Рождественская проза жизни

В третий раз за неполные двое суток Мирон проснулся от того, что на его кухне кто-то хозяйничал. За окном была темень, на часах третий час ночи. «Ваня! Хватило же ума завезти ключи в такое время», — подумал Мирон и посмотрел сообщения — они так и не были прочитаны. Неужели сам заметил, что прихватил чужое? В любом случае — молодец. А если он еще и пожрать завез — молодец вдвойне. Мирон поднялся и босиком прошлепал на кухню. То, что он там увидел, не поддавалось никакому рациональному объяснению. На его кухне, в его тапках, на его плитке и в его, надо думать, турке варил кофе Слава, мать его так, Карелин. Мирон даже глаза протер, чтобы удостовериться, что его не глючит. Слава тем временем даже не смутился, он даже головы не повернул в сторону Мирона, только бросил из-за плеча: — Разбудил вас? Извините, Мирон Янович, вроде тихо старался. Ну, раз пришли, кофе будете? — С сахаром, — неожиданно ответил Мирон, хотя еще секунду назад собирался сказать совсем другое. — А у вас, кстати, ни сахара, ни сливок. Как вы живете вообще? Кто готовит вам или, может, голодом сидите? — Слава обернулся и осуждающе посмотрел на Мирона, как мама, приехавшая к взрослому и давно живущему отдельно сыну. — Помощница готовит. Я продукты впрок не закупаю. А она уехала сейчас к родным в Курск, — ни с того ни с сего начал оправдываться Мирон. — Я могу сходить, но утром. А? — Слава достал чашки и разлил в них горячий и ароматный кофе, поставил одну чашку перед Мироном, во вторую вцепился обеими руками. Мирон кивнул и отпил. И сразу же обжег губы, язык, в общем, все, что там во рту можно обжечь. — Блять! — Мирон резко поставил чашку на стол, расплескал немного. — Извините, — зачем-то снова извинился Слава, хотя вины его тут не было совершенно. — Ерунда, до свадьбы заживет, — отмахнулся Мирон. — Вы жениться собрались? — Слава уселся напротив и внимательно, как все та же инспектирующая мамочка, посмотрел на Мирона. — На ком? — Вячеслав, вы меня, конечно, извините тоже, но вам не кажется, что все это попахивает абсурдом? Ситуация, извините за это слово, крайне ебанутая, — наконец нашелся Мирон. — Не могу не согласиться, — кивнул Слава и отпил кофе. — Но знаете, что самое абсурдное? Он заговорщицки понизил голос и доверительно посмотрел Мирону в глаза. Мирон смутился и взгляд отвел. — Самое странное, что мы уже минут пять разговариваем, а вы до сих пор не спросили, как я сюда попал, на каком основании, не сообщили, что это тянет на сто тридцать девятую статью УК РФ. Вы до сих пор юрист? Или сменили род деятельности? А может, вы заболели? — Тебе Ваня ключи дал? — раздраженно спросил Мирон. Карелин скорчил обиженную мину: — Ну вот, взяли и все сразу раскрыли, испортили загадку. Ваня, да. Ему не по пути сейчас было, по делам уехал, меня попросил завезти. — Дела среди ночи? — скептически заметил Мирон. — Попросил завезти тебя? Мы же с тобой друзья не разлей вода. Как раз, чтоб ключи в два часа ночи привозить. — А что, дела только днем бывают? Ну и не друзья мы, согласен, но я все равно собирался на вас выходить. Перетереть надо кое-что. Почему бы и не в два часа ночи? — Действительно, — ехидно отозвался Мирон. — Ну вот и не вредничайте, раз действительно. Пейте кофе лучше — остынет, станет невкусным. — О чем перетереть? — неприязненно спросил Мирон. Вроде бы он должен радоваться — на его кухне сидит Карелин, и они почти мирно разговаривают. Почему же тогда вместо радости внутри поселилось глухое раздражение на Ваню, на Славу, на весь этот сраный мир? — Ко мне заезжали ваши бывшие деловые партнеры. По отдельности, — кивнул Слава, заметив огонек настороженности в глазах Мирона. — Роман и Дмитрий. Рассказали много удивительных историй о нашем с вами судебном процессе. — С тобой, — внезапно поправил его Мирон. Ему неожиданно показалось, что сейчас самое время перейти на «ты», очень правильно, очень... Захотелось. — Что? — не понял Слава, — А, ну, как хочешь. Нашем с тобой процессе. Что-то было странное в том, что он так легко перешел на «ты». Мирон вон себе это в голове сотни раз прокручивал, то так, то этак. Обстоятельства воображал, возможные реакции Славы предугадать пытался. А Карелин взял и испортил все, заменив официальное и пустое «вы» сердечным и дружеским «ты». С разрешения Мирона, конечно, но тем не менее. — А подробнее? — уточнил Мирон. — Можно и так. В общем, эти... Слушай, хочу подобрать к ним эпитет, но приличного не нахожу. Короче, сначала Роман, а потом и Дмитрий, рассказали мне, что во-первых, слили моим помощникам документы по процессу, а во-вторых, дали взятку судье. Честно, — Слава сделал паузу, — я об этом не знал. Только на днях вот мне сказали. Если бы знал, я бы...ну, не отказался от процесса бы, но перенес его, сказал бы тебе о тех документах. Да и по поводу судьи бы заявил. Я дела веду честно, и никакие подачки мне не нужны. — Хорошо, понял, — мрачно кивнул Мирон. Все выходило так, как он совсем недавно рассказывал Ване — херня получалась. — А ко мне зачем приехал? Сказать, что знаешь? Мне плевать на это. Дело прошлое, чего ворошить-то? Или стыдно стало? Так на это мне тоже плевать. — Приехал, потому что собирался, — упрямо заявил Слава, глядя на столешницу. — Похуй вообще, заехали бы эти два утырка или нет ко мне, один фиг — я бы приехал. Может быть, не сегодня, может, не в этом месяце, но обязательно бы доехал до тебя. — Ваня, бля... — выдохнул Мирон и уронил голову на руки. — Вот ведь трепло. — Ваня тут ни при чем. Точнее, он тоже причастен, но не так, как ты думаешь. Мирон поднял голову и удивленно уставился на Карелина. — Ваня мне рассказал. Не ори! — он примирительно поднял вверх раскрытые ладони. — Я тоже, понимаешь? — Что ты — «тоже»? Тоже трепло? — Нет. Он сказал, что ты меня, — Слава запнулся, видимо, и сам не верил в том, что собирается сказать. — Что ты любишь меня. И сюда с ключами отправил. Мирон поднялся, открыл форточку и закурил. Если Слава не врет, а по нему было не похоже, чтоб врал, то сейчас происходит самое настоящее новогоднее чудо. — Давай с начала, подробно и медленно. До меня доходит плохо, — обернулся он к Карелину. — Как скажешь. Ваня знает, что я тебя люблю. Мы как-то в одной компании выпивали, а мне так херово было — волнами накатывает эта фигня к тебе. То вроде держусь бодрячком, то расклеиваюсь, хоть в психушку ложись. Ну вот, пили мы, у меня опять эта стадия идиотская, психушечная. Я по пьяни снова начал сопли на кулак мотать. Забыл, что не все свои, что Ванька твой там. Потом я очухался, а он ниче такой, адекватный: ну любишь ты, говорит, мужика какого-то, кто ж тебе запретит, люби, типа, на здоровье. А потом он узнал, что этот мужик ты. Дружбан мой проболтался. Вот кто трепло! Они тогда уже встречались. Ну, Ванька и начал мне периодически мозг клевать — скажи ему да скажи. Да еще мой Ваня тоже масла в огонь подливал. — Твой? — переспросил Мирон. — Друг мой — тоже Ваня. Встретились, блин, два одиночества, — усмехнулся Слава. — А сегодня вечером Ванька твой мне звонит и говорит: езжай срочно к Мирону, сейчас ключи дам. Я растерялся сначала. Думаю, че за бред. К Мирону, среди ночи. Говорю ему, он меня выкинет, как котенка за порог. Ну, Ванька мне рассказал тогда. — И ты поехал? — Нет, дома остался, — огрызнулся Слава. — Ваня мне ключи завез, потом сюда докинул. Дальше ты знаешь. — Слав, Слава, — Мирон подошел к нему со спины и положил руки на плечи, потом наклонился и прошептал на ухо, — я болею сейчас, но когда поправлюсь... — Херня полная твоя болезнь. Она за полдня проходит, это же простуда. Ванька сказал, что ты таблеток напился на год вперед, — оборвал его Слава. — Если ты предложить в кровать хотел, то я за. Куда идти? От неожиданности Мирон отпрянул и закашлялся. Слава обернулся и посмотрел на него внимательно и строго: — Что? Ты же не думал, что у нас только разговоры при луне будут? Я, может, уже несколько лет жду. И сейчас я готов подождать только тебя из душа, не дольше. А ты меня подождешь. И хватит на этом прелюдий. — Прелюдий много не бывает. Поднимайся, в спальне расскажешь, как и чего именно ты ждал, — скомандовал Мирон и, только когда Слава встал из-за стола, увидел, что тот не только ждал, но и уже сейчас готов к процессу. Пока он таращился на Славину ширинку, как под гипнозом, тот невесть как успел подойти и... Это было и правда внезапно. Слава наклонился к нему и прошептал в самое ухо: — Насмотришься еще, пойдем давай. А то потом могу испугаться и убежать, как Золушка. Это было уже чересчур. Мирон обхватил Карелина за предплечья, притянул к себе еще ближе и поцеловал. В глубине души он все еще боялся, что Слава сбежит, что ему не понравится, но судя по тому, как за несколько секунд поцелуя Карелин облапал его задницу, мысль о побеге ему в голову даже не приходила. К тому времени, как они все же добрались до спальни, Мирон осознал, насколько коридор в его квартире узкий, тесный и совсем не приспособленный для личной жизни. Они спотыкались обо что-то, то один, то другой ударялись о коварно расставленные по коридору углы тумбочек, напоследок Слава чуть не прищемил себе пальцы дверью. Но в конечном итоге в спальню они таки попали, а это главное. — Вот это у тебя траходром! — Слава окинул восхищенным взглядом кровать. — Так и не скажешь, что для одного человека. Мирон смутился и пожал плечами. — Или ты не соблюдал целибат все это время? — Слава подозрительно глянул на него. — Соблюдал, — Мирон отвернулся к окошку и сделал вид, что его там, в темноте, что-то очень сильно заинтересовало. Слава подошел и куснул его за шею: — Не дуйся. Я, думаешь, не волнуюсь? Ты вот сколько ждал? — Пять лет, — осипшим голосом ответил Мирон. — А я семь, — Слава обнял его и забрался ладонями под футболку, продолжая целовать-покусывать шею, мочки, плечи. Все в каком-то хаотичном порядке. — Почему семь? — Мирон весь напрягся — не хотелось спугнуть, но и ответ услышать было интересно. — Ты к нам в универ приезжал. Типа приглашенного гостя на спецкурс по авторскому праву. В Хабаровск, помнишь? Мирон не помнил и помотал головой, Слава за это ущипнул его за сосок. В отместку, как он сказал, а Мирон этого не понял и сдавленно выдохнул: — Еще так же. — Как скажешь, — ответил Слава и вероломно просунул руку под резинку его спортивок. — Это не так же, — возразил Мирон и толкнулся в Славину руку. — Согласен, это приятнее, — и Слава потерся о его задницу своим стояком. — Мне в душ, наверное, надо? Я же под одеялом потел почти сутки, — Мирон толкнулся снова. — Вот Ванька же предупреждал, что ты душный, а я не верил, — Слава задвигал ладонью еще сильнее. — Че, так уж прям надо? Мирон кивнул: — Обещаю в душе не дрочить и вообще обернуться за пару минут. — Ну еще бы ты там дрочил без меня, — сварливо ответил Слава, отстраняясь. — Давай, одна нога здесь, другая там. Я все-таки дольше ждал. Мирон кивнул и стал раздеваться, не оборачиваясь. Боялся, что если повернется и посмотрит Славе в глаза, то вся его выдержка полетит к черту. И спиной чувствовал, что его разглядывают, смотрят жадно и откровенно. Ему стало неловко: сколько лет он уже так ни перед кем не раздевался, сколько лет его так открыто не хотели. Сколько лет у него вообще не было партнера? — Мирон, — тихо позвал Слава, — ты потом в полотенце не заворачивайся, ладно? Мирон покраснел с макушки до пяток. Ему и поворачиваться-то к Славе сейчас было неловко. А тот говорил что-то такое невообразимое. Приятное, безусловно, но такое откровенное, что Мирон стеснялся, как школьник. — Не буду,- он обернулся все же и наткнулся на жадный Славкин взгляд. Теперь ему казалось, что в душ пойти будет невозможно: Слава просто не отпустит его. Но тот, наверное, тоже смутился и принялся стаскивать с себя футболку, так что Мирон проскользнул в ванную. От греха, как говорится, подальше. Слава ждал его на кровати, укрывшись одеялом по самый подбородок. — Ты пойдешь? — Мирон спросил больше для того, чтобы рассеять неловкость, но Слава, казалось, ждал этого вопроса. Он тут же подскочил, обернулся своей футболкой и скрылся за дверью. Мирон досадливо подумал, что Карелин поступает по-свински, скрывая все самое интересное шмотками, в то время как его заставляет выходить из душа полностью голым. За те несколько минут, что Славы не было, Мирон успел со всех сторон обдумать последний час своей жизни. Все получалось как-то быстро, хорошо, но странно. Еще полдня назад он и подумать не мог о таком, а вот теперь Карелин намывается в его ванной. Как там в американских фильмах говорят — чудо Рождества? У него будет чудо Нового года, пусть сегодня еще двадцать третье. — Слава, ты такой красивый, — Мирон с чего-то решил, что именно эта фраза лучше всего подходит для вышедшего из душа, мокрого, краснющего, как рак, прикрывшегося все той же футболкой, Карелина. Слава недоуменно вытаращил глаза — он, судя по всему, красивым в классическом смысле себя не считал: — Ты серьезно сейчас? Я не телка, Мирон, я люблю не ушами, а глазами. А лучше — хуем. Теперь покраснел Мирон. Такая странная прелюдия у него была впервые. Слава бросил футболку на пол и залез к Мирону на кровать, сел на него верхом. Мирон зачарованно уставился на его торчащий колом член. Его собственный натягивал простыню, которой Мирон стыдливо прикрылся, пока ждал Славу из душа. — Ты всегда так трахаешься? — строго спросил Слава, обхватив свой член, проводя рукой вниз и вверх. — В смысле «так»? — не понял Мирон. — Через простыню. Удобно? — Слава убрал руку, подвинулся и наклонился. Теперь их члены соприкоснулись, их разделяла только ткань. — А ты всегда идиотские вопросы задаешь? — парировал Мирон. Слава потерся своим членом об его. Потом наклонился еще ближе и прошептал в самые губы: — Я так долго еще могу. Убирай простыню. — Слезь, — сипло прошептал Мирон. Слава таким глупым поведением заводил его еще сильнее. «Долго могу» — это ведь не просто про идиотские фразочки, это же совсем про другое. Слава, конечно, не стал слезать, он немного приподнялся и сам стащил с Мирона простыню, скомкал ее где-то в районе пяток. — Вот так лучше, — безапелляционно заявил он, обхватывая ладонью оба члена. — Знаешь, я себе это немного не так представлял, — Мирон двинул тазом в ответ на движение Славиной ладони. — Ты представлял? — у того глаза моментом загорелись интересом. — Рассказывай — как. — Слав, я... — Мирон запнулся. Он определенно ни разу в жизни не думал, что будет рассказывать Карелину, как и в каких позах он его хотел. Да и не представлял себе ничего такого в красках. Так только — в общих чертах. Слишком несбыточным это казалось тогда, слишком реальным это стало сейчас. — Ладно, не парься, — Слава, пристально посмотрел ему в глаза и обвел головку пальцем. — Ванька говорил, что ты слишком скромный и зажатый. — Ну да, он-то не ебаться звезда онлифанса, — проворчал Мирон, краснея от неловкости. Неужели Слава обсуждал такие вещи с его другом? Охуенная новость. — Звезда не звезда, но я в соседней комнате порой ночую, так что в курсе всякого, знаешь ли, — усмехнулся Слава. — Забей, не хочешь ты рассказывать — не надо, тогда меня слушай. А лучше глаза закрой и наслаждайся. — Заткнись уже, а? Ты руками хорошо работаешь, давай ртом так же? — не выдержал Мирон. Слава действительно во время болтовни двигал ладонью вверх вниз, и это было охуенно, но хотелось большего. Слава замолчал, убрал ладонь и отодвинулся назад. Мирон сперва подумал, что он обиделся, но потом Слава молча раздвинул его ноги и устроился между ними. — Давно бы так, — улыбнулся он и провел языком по всей длине ствола. — Вот я именно так себе все и представлял. Потом Слава молчал и работал ртом, а Мирон терялся в ощущениях. По телу расплывалось волнами удовольствие и все стекало в пах, туда, где был Славкин рот и пальцы. В какой-то момент, оторвавшись, тот сообщил: — Блять, Мирон, какой же ты охуенный. Все семь лет этого стоили. Мирон вздрогнул от неожиданности: — Слав, ты всегда в постели такой внезапный? Слава на это лукаво улыбнулся и снова сел на Мирона сверху: — Давай смазку. — У меня нет, — растерянно покачал головой Мирон. — Вот как знал ведь, — Слава по-блядски облизнул пухлые губы. — А крем? Мирон неуклюже выполз из-под Славы и нашарил в тумбочке тюбик дешевого детского крема, уже наполовину использованного. Открыл его и выдавил немного себе на пальцы, потом, смущаясь под пристальным Славиным взглядом выдавил еще. — Больше давай, — скомандовал Слава. — Чтобы прямо хлюпало все. Мирон, охреневая от его наглости, добавил крема. В первый раз в жизни им в постели так командовали, это и заводило, и невероятно смущало, но все с лихвой окупалось одним: командовал им и собирался его трахнуть Слава Карелин, его многолетняя несбыточная мечта. — Иди ко мне, — вдруг неожиданно мягко и тихо произнес Слава и сам подвинулся к Мирону. Мирон раздвинул ноги и прикоснулся измазанными в креме пальцами к себе. — Нет, — Слава мягко отвел его руку. — Сейчас не так. У тебя же давно не было? Не отвечай, знаю, что давно. Мирон недоуменно посмотрел на него, а Слава вновь оседлал его бедра и сам направил пальцы себе между ног. — Смажь, — хрипло попросил он, и его голос дрогнул. А у Мирона у самого пальцы дрожали, да и не только пальцы. Его колотило, как недавно в ознобе, но теперь от того, что два его пальца находились внутри Славы, от того, что Слава сразу же полез к нему целоваться и языком трахал его рот, терся о его живот членом, пока Мирон растягивал его. — Три давай, — оторвавшись, попросил Слава. — Уже, — прошептал Мирон. А потом Слава опустился на член, тесно-тесно прижался грудью и тяжело задышал куда-то в ямку между ключицами. Мирон с трудом понимал, что происходит, потому что так жарко было, так тесно, так хорошо, что мысли все исчезли, в голове осталось только желание вбиваться глубже, насаживать Славу на себя до упора. Он просунул руку между их телами, обхватил ладонью Славкин член и задвигал рукой, стараясь попадать в ритм. Мирон боялся, что секс будет похож на низкопробную порнуху: он так давно довольствовался суррогатом в интернете и собственным кулаком, что забыл, как это бывает у живых людей. Слава не стонал фальшиво по-киношному, не кусал его в порыве страсти и не оставлял засосов. Он просто двигался все быстрее, резче, глубоко насаживаясь на член, и тяжело сопел в шею. И от этого очень-очень сильно хотелось кончить вот прямо сейчас, но Мирон всеми силами сдерживал себя, потому что наслаждаться Славой, близостью с ним хотелось еще больше. Мирон чувствовал, как член в его руке становится тверже, больше, и понимал — уже сейчас. В какой-то момент Слава судорожно вцепился ему в предплечья, и Мирон почувствовал капли на своем животе. — Давай тоже, — хрипло прошептал Слава, и Мирон отпустил себя. Когда они лежали, вытянувшись на кровати, голые, совершенно не смущаясь друг друга, Мирон подумал о том, что в юности он бы непременно тут же побежал бы за полотенцем или сразу в душ — постоянно было какое-то ощущение грязи после секса. Со Славой такого не было. «Старость подкрадывается», — решил он, но тут же понял, что старость тут была совершенно ни при чем. Любовь. Не наваждение, не похоть, не зависимость, что бы там Ваня ни говорил, а именно любовь, и никак иначе. — Как ты решился приехать? Я на твоем месте испугался бы, — спросил Мирон тихо. — Вот потому ты и не на моем месте, — Слава назидательно ущипнул его за бок. — Хотя я тоже боялся, особенно когда против тебя на суде выступал. Мне тогда очень сильно хотелось выиграть, чтобы потом подойти к тебе, руку пожать, поговорить. Чтобы понравиться тебе, и ты бы на меня тогда обратил внимание. — Я обратил, причем самое пристальное. — А почему тогда так все вышло? Я же подошел к тебе после заседания, — Слава повернулся, в его глазах плескалась такая детская обида, что Мирон почувствовал себя полнейшим мудаком. Как будто котенка ударил. — Это было мое первое поражение. Представь: какой-то мальчишка из провинции опрокинул меня, одного из самых лучших адвокатов страны. Да так красиво, на камеру, на весь интернет уделал. Я в запой потом ушел надолго и вообще расстроился. Да ты и сам видишь. — Мда, — протянул Слава, — ты, Мирон, это, если будешь резюме составлять, ты строчку про стрессоустойчивость не пиши туда. Из-за одного проигранного дела так париться! Странно, что ты не десять лет загонялся, а всего пять. — Ты же понимаешь, что не из-за этого? — сердито ответил Мирон. — Из-за тебя же все. Я там, на заседании и понял, что влюбился в тебя. И тоже боялся опозориться, как школьник какой-то. Слава самодовольно улыбнулся и закинул на Мирона ногу: — Повторим тогда?