Без выбора

      Когда Рома стоит прямо возле стенки в общем зале, где сегодня собрались его более-менее знакомые, то в голове и вовсе не укладывается, что делать. Куда деть руки и самого себя, и где Юечка? Ну ещё ему страшно, ведь тут разные компашки, а его все бросили, да и в конце зала что-то яро обсуждают его заклятый враг, менеджер его врага и какой-то подлиза, что тоже покрасил волосы в синий. О, да ему уже нужно отводить взгляд, только Мокривский не может, не сводит — он боится Колю.       Кажется, тот это чувствует, ведь чужое лицо внезапно поднимается, а недовольная мимика сразу же сменяется на улыбку, и тот ребячливо машет рукой, будто бы пиздец как рад его видеть. Недоуменного взгляда Андрея он не видит, не прекращая зыркать на Рому, но только вот тот в ответ не приветствует, лишь фыркает и отворачивается в другую сторону. Ему не в домёк, что Некоглай за это уже зацепился, и точно хочет поздороваться, просто потому что так хочет. Мокрица лишь стоит, и кликает клавиши в телефоне, видимо, пытается до Даши дозвонится. Но это безрезультатно, потому что косплеерша его кинула и ушла, и кто может знать, куда?       Поэтому он опускает руки и без выражения смотрит на пол, пока вдруг не слышит, как кто-то быстро приближается к нему. И вот бы вовремя смог очухаться — точно бы сбежал, но парень из сквада фриков почему-то имел довольно заторможенную реакцию, чтобы уносить ноги в один момент. Парень хмурится, ему не нравится, что Лебедев подошёл к нему с таким приветливым и добрым лицом, его от этого тошнит и трясёт. Ещё ему не нравится его новый окрас волос, кофта с недолгбт окрасом, и высокий рост, с которым зажать его смогут раз на раз. Но кажется, что у «уже не джокера» нет таких мотивов, да и стоит тот достаточно далеко, чтобы нанести вред. Поэтому Мокривский, всё же, решается спросить: — И чего тебе надо, зачем подошёл ко мне? На что Коля пожимает плечами и радушно отвечает: — Привет сказать. Мы же не чужие люди, Ром. — Это в каком это смысле не чужие? Ты мне что — брат? — разоблачитель и стример Роман Мокривский прибывает в полном недоумении от слов этого парня, что убирает светлую прядь с синими концами назад, и смотрит не-чи-тае-мо. — Враг, но хотелось бы быть другом. Пожмём друг другу руки? — ладонь протягивает и теплом исходит так, что Рома сразу понимает — его сейчас вырвет, переклинет. Хочется клоуну сделать больно, и поэтому он тоже ухмыляется, а затем сжимает чужую руку так стильно, что тот вскрикивает: — Блять, больно же! — ну а после чёрные глаза темнеют, становятся злее, и Мокривскому страшно вдвойне. Может, и не стоило так делать, так говорить? Этот человек, он… С ним же нельзя так. Но отступать уже поздно, и Лебедев тоже так считает, поэтому в скором времени тело Ромы больно прижимают к стенке, хватая того за шиворот, как котенка, да грубо встряхивая: — Я же по хорошему хотел, че ты ведёшь себя, как мразь?! — кричит, и Мокрица жмурится, словно боясь удара, испуганно вжимает голову в плечи, и вот уже это-то Некоглая отрезвляет, отчего он выпускает парня из цепкой хватки, но прижимает к стене ещё теснее, но как-то… более ласково, что-ли. И если бы разоблачитель сейчас не схватился беглыми пальчиками за широкие плечи — то точно бы упал. — Не бойся, не собирался я тебя бить. — он тепло улыбается, нежно поглаживая чужое лицо, восхищаясь мягкой кожей, и чувствует от присутствия так близко находящегося рядом Ромы какой-то трепет, в примеси с давно забытыми чувствами. Тот приоткрывает сначала один глаз, затем второй, тут же дёргаясь, замечая слишком короткое расстояние от их губ. Кажется, если шевельнутся — что-то точно случится. — Но в желании поцеловать себе я не откажу.       Роман бы попятился назад, но тут ведь стена, и его давно уже сжали в жарких объятиях, не заботясь о чужом дискомфорте и о людях за спиной. И когда Мокрица прикрывает веки вновь, то ощущает на своих губах чужие, более нежные и пухлые, что ласково втягивают в поцелуй глубокий и чувственный, а после, до смешного, у Некоглая не получается сдерживаться, и он проталкивает язык внутрь, держа за подбородок и жадно целуя своего оппонента. Он хочет насытиться, хочет выпить все чувства из Мокривского, хочет влюбить того в себя и довести до слез и удовольствия. Хочется быть ближе, хотя его и пытаются оттолкнуть…       Но руки ослабевают — джокер победил. Его уже не волнует причина своего нахождения здесь, ему всё равно — он просто сгребает стримера в охапку и ведёт, чуть ли не поднимая с пола, в ближайший туалет, открывая там первую попавшуюся кабинку. Наблюдая за дрожащими от страха и волнения ресницами, Некоглай снова вовлекает в поцелуй, и без предупреждения стягивает с того брюки, чувствуя в плечо отчаянные, грубые толчки кулаком. — Блять, хули ты делаешь? — вопрошает Мокривский удивлённо, тяжело дыша от того, что нависший над ним Лебедев делает. А делает он много чего: от ласковых поцелуев в губы и до фривольных пальцев у бёдер, что нахально лапают и развязно мнут мягкую кожу, спускаясь всё дальше. Рому трясёт всего, он сжимает ноги, но его оппоненту всё равно как-то удаётся опустить пальцы к члену и дальше, проникая предварительно смазанными слюной пальцами в горячие стенки. Тиктокер ластится к нему ближе, его язык тягуче облизывает ключицы стримера, а тому остаётся лишь впустить пальцы в недавно окрашенные пряди и прижаться всем телом, судорожно дыша от бесстыдных фикций, создаваемых его врагом. Некоглая трясёт всего от удовольствия, ему пиздец как нравится трахать старшего пальцами, разводя ягодицы в стороны и выбивая жалобное, но такое заводящее поскуливание в своё плечо, пока тот вынужден всё это чувствовать. Николай проникает ещё парой пальцев, и сгибает те так быстро и бесстыдно, что у Романа подгибаются коленки. И если бы клоун не успел подхватить его — точно бы упал в обморок прямо здесь. — Какой ты слабый, Ром… Такой уязвимый, это меня слишком совращает. — Мокрица слышит в чужом голосе хриплые нотки — это пускает по телу горячие мурашки, и жадный, влюблённый взгляд в свою сторону его просто-напросто возбуждает. Какое-то неизгладимое впечатление, когда голову теряешь. — Соблазняешь меня одним только видом, не могу больше держаться.       И Коля с несдержанным стоном расстегивает ширинку — ведь именно это надо делать в туалете? — и с лёгкой улыбкой ставит ноги немного на расстоянии, затем закидывает чужую ногу на линию бедра, рукой обнимая Рому за искусанную шею, а второй прижимает лицом к себе, направляя к груди. Мокривский всхлипывает от страха и ожидания, он чувствует, как тот придерживает его ногу на своём бедре, обнимая за талию, а затем резко подаётся вперёд, осторожно входя стоя, без какого-либо спроса. Просто медленно трахает, аккуратненько растягивая больше места для себя, а в отместку тихонько шепчет пассии на ушко: — Потерпи, Ром, я же терпел. — Мокривскому хочется исчезнуть, но он лишь чувствует ноющую боль, да пульсацию горячей плоти, что начинает проникать в него всё глубже, хотя и довольно медленно. Он также скулит, прикусывая губы, и сводит брови к переносице, наблюдая за всем этим. Его глаза перебегают вверх, он встречается с Колей взглядами, и… и с ужасом замечает то, чего не мог понять всё это время — кажется, в кромке карих глаз плавает дикое обожание, что не перепутаешь ни с чем. И когда тот уже сдерживаться не может, когда учащает темп — в голову приходит мысль, что ему следует поиграться с чужими нервами. Роман видит, что Лебедев не отрывается от его лица ни на секунду, и, когда тот входит достаточно глубоко, облизывает губы и стонет так сладко да громко, что тиктокер на секунду теряется, рискуя кончить в тот же момент. — Ты издеваешься? — Коля сглатывает, его безумно будоражит удовольствие на покрасневшем лице, он в него не верит. И Мокрица бы тоже не поверил, ведь предварительно думал об этом, но только вот он действительно сейчас умрёт от наслаждения, когда головка члена резко доходит до чувствительных точек и часто-часто вдалбливается прямо туда. Стример забивает на издевки хуй, и лишь изгибается, хватая Некоглая за руку. — Можешь… Можешь ещё разок так сделать? — сквозь гулкие, утробные стоны произносит он, с потаенной победой видя восторг на лице врага. Тот кивает, обхватывает сильнее за талию и, улыбаясь как ребенок, учащенно начинает трахать прямо без устали, с кайфом трясясь от чужого всхлипывания, порождаемого его таким любимым когда-то человеком. И да, он его получил, наконец-то.       Упираясь в стену локтями, Мокривский опять чувствует слабость, и в какой-то момент его снова подкашивает. Вынуждая Колю остановится, он утыкается в подставленное плечо, тяжело дыша, и чувствует, как чужой член всё ещё находится глубоко внутри. Но джокер «в прошлом» решает не останавливаться, он снова двигает бедрами, резко входя и выходя, отчего разоблачитель подскакивает, и вновь принимается охуенно стонать своим жалобным голоском, отчего у Лебедева не получается не зарычать от удовольствия. Он впускает в светлые пряди ладонь, двигается так быстро, что Мокрицу потряхивает, оставляет засосы с таким рвением, что те определенно надолго у Романа на шее останутся. И тому точно просто пиздец как невъебенно оттого, что он неожиданно слышит: — Для тебя всё, что угодно. Могу даже спрыгнуть.       И кончает, забыв вытащить и заливая все внутренности горячим семенем, что начинает заполнять разоблачителя полностью, не давая нормально двигаться от удовольствия. Николай вытаскивает член, но тут же закрывает проход пальцами, не давая своей сперме вытечь, затем подставляет руку к органу партнёра и надрачивает, тут же с улыбкой видя залившую его ладонь белую жидкость. Ставя пальцы перед лицом Мокривского, тот извращенно её облизывает, показывая неудержимое удовольствие от солоноватого вкуса чужой спермы, которую поглотит до капли. Рома смущенно опускает глаза в пол, но затем замечает, как в его анусе до сих пор остаются длинные пальцы, что не двигаются, будто бы застряли. Да не дай боже, блять. — Мы уже закончили, может, уберешь руку? — недовольно ворчит стример, хлопнув того ладошкой по плечу. Но Коля молчит, зачем-то шаря другой рукой в джинсах. Роман недовольно двигает бёдрами, тут же стоня, когда эти самые пальцы жёстко и грубо сгибаются внутри заполненных стенок, а затем резко оказывается лицом к стене. — Хуйлан, ты че, страх потерял, не? — кричит так, словно не он недавно трясся от страха перед трахом. Ну да, ведь давно всё кончилось. Но зачем тогда тиктокер подставляет член к анусу, предварительно вытащив пальцы, из-за чего мерзкая сперма потекла вниз, и что это за щелчок сейчас был? Он что, сфоткал?!       Клоун подносит айфон к лицу и удовлетворенно фыркает. Невесомо передвигаясь ближе к оппоненту, выставляет перед его глазами телефон и показывает тому снимок. — И что это значит?..– вновь тон Ромы становится испуганным, и он вздрагивает, но Некоглай не собирается делать ничего плохого. Он просто убирает айфон на прежнее место в карман, да гладит того по макушке, ласково касаясь лёгким поцелуем губ. — Это значит, что теперь ты либо мой, либо я сделаю так, чтобы к тебе никто другой не прикасался. Идёт? Кажется, у кого-то нет выбора. Зато у Мокривского есть кое-что: кажется, это первый человек, что его так сильно любит. Ну, раз любит, то он не против. Просто пускай избавится от того придурка Андрея, что бегает за ним, как собачка. Ну, просто Рому это бесит.