Бабочка 🦋

«Когда беды наваливаются на тебя одна за другой, когда они доводят тебя до невыносимого состояния, только не сдавайся! Потому что это точка, где поменяется ход событий.» (Руми)

Видимость за окном почти отсутствовала, потому машина Бирдже двигалась медленно, резко тормозя каждые несколько десятков километров. Она наглухо закрыла все окна в салоне, но даже при этом едкая гарь проникала внутрь. Смочив водой из бутылки платок, поднесла его ко рту, чтобы было легче дышать. — Эта дорога закрыта из-за сильных пожаров, дальше ехать опасно, — сообщил человек из патрульной службы. — Мне очень нужно! В Мугле близкий мне человек борется с огнём. Я должна удостовериться, что с ним всё в порядке! — говорила, а в это время руки тряслись от страха, сжимая руль. — Езжайте вокруг, по этой трассе, — сунул в лицо Бирдже экран навигатора, ведя пальцем по зелёной ветке, уходящей куда-то в сторону. — Но это же ещё километров сто! Я не успею до темноты! — возмутилась, но поняла, что другого выхода нет. Ей жизненно необходимо было увидеть Ибрагима. Сегодня. Сейчас. Развернув машину, поехала по еле видимым указателям, в объезд, через ближайший крупный город, но не прошло и пяти минут, как остановилась на обочине, закрыв голову руками, упала на руль. Всё тело сводило дрожью от воспоминаний последних дней. — Смотри! Это же твой друг Ибрагим! Его показывают в новостях! — Эрдем развернул ноутбук, когда они сидели на террасе, наблюдая за закатом над горами Каз. В центре экрана вещал главный из группы пожаротушения в одной из деревень Муглы. Но важны были вовсе не его слова, а грязная уставшая мужская фигура в левом нижнем углу экрана. Сердце бешено застучало от волнения, но и от восхищения одновременно. — Он! Это он! Аллах, упаси его от всех бед! Ты наш герой! — дотронулась до экрана, словно Ибрагим мог её услышать, почувствовать её поддержку. — Ты действительно думаешь, что это подвиг? — непонимающе уставился Эрдем на свою возлюбленную. — Он оставил свою семью и рискует жизнью, не думая о последствиях. Бирдже хотела что-то возразить, но решила, что такому, как Эрдем, не понять души Ибрагима, тонко чувствующей природную катастрофу и горе других людей. Вместо спора с ним, она начала писать сообщения своему дорогому другу в надежде, что он когда-нибудь их прочтёт. Это были и слова гордости, и поток переживаний, подкрепляемый уверенностью в том, что скоро всё закончится, и тогда они снова смогут обнять друг друга. Бирдже отправила не меньше двух десятков таких сообщений, сама сбившись со счёту относительно их точного количества, но слова всё не иссякали. Её разум и сердце уже не слушались, в унисон переча здравому смыслу. Потом ежеминутно хватала телефон, проверяя, прочитаны ли её послания. Нет, не прочитаны! А вдруг… нет. Никаких вдруг! С ним всё хорошо! Только к обеду следующего дня пришёл ответ: «Спасибо. Не переживай за меня. Будь счастлива с тем, кого любишь». Поняла, что Ибрагим знает, где она находится и то, что она не одна. Но как? Как быть счастливой, если страна полыхает? Если люди гибнут, теряют свои дома и семьи. Как быть счастливой, если он может погибнуть, сражаясь с адским пламенем? Несколько дней прошли на нервах. Эрдем не понимал такого сильного беспокойства, а может, просто не хотел. Или же у него, погружённого в работу, попросту не было времени видеть, что происходит с Бирдже. Она перевела несколько крупных сумм пожертвований в фонд борьбы со стихией, каждый день звонила родителям в Бодрум, просила их справиться об Ибрагиме, ведь Мугла находится совсем близко. — Дорогая, не хочу тебя расстраивать, но среди добровольцев есть погибшие. Как раз в том районе… — в последнее утро сказала мама, Ясемин Эргюн, в ответ услышав тяжёлый вздох, а потом гнетущую тишину. — С тобой всё хорошо, дочка? — Не знаю, не уверена. Я приеду. Закончив разговор, она зажала ладонью рот, чтобы не зарыдать. Унимая дрожь в пальцах, быстро собралась, несмотря на протесты Дилары, хозяйки отеля, и Эрдема, не понимавшего чувств Бирдже. Он предложил поехать с ней, но получил отказ. — Хочешь, жди меня здесь. Или же возвращайся в Стамбул один. Они с Диларой успели перекинуться ещё парой фраз перед отъездом, из которых старшая подруга поняла, что дело обстоит ещё серьёзнее, чем она предполагала. — Ты запуталась, милая. Вижу, как тебя лихорадит, бросает из стороны в сторону. Ты ведь актриса, хорошая актриса. Не показывай своих чувств до поры, до времени, иначе будет только хуже, — покровительственно обняла напоследок. — Никогда не покажу. Никому. Ибрагим мой близкий друг, так им навсегда и останется. Ничего не изменится. Я просто не имею права чего-то ждать, надеяться. Дело не только в Михре и Али, есть ещё десяток причин, по которым я не смогу переступить грань нашей дружбы, но и отказаться от того, чтобы быть рядом, как прежде, тоже не могу. Это выше моих сил. Подняв голову с руля, услышала, что ей сигналят проезжающие мимо машины, предлагая помощь. Мало ли что могло случиться с человеком, когда не хватает кислорода из-за нестерпимого запаха гари? «Всё хорошо, Бирдже. Он жив. Ты поедешь и найдёшь его».

***

В больницу Бодрума приехала, когда уже стемнело. Позвонила её мама и сообщила, что Ибрагима привезли туда. Коридоры, палаты, приёмные, операционные… Кажется, им не было конца. Наконец, нашла табличку с нужным номером и буквально ворвалась внутрь, надавив всем телом на дверь. Он лежал на кровати с приподнятым изголовьем в белой больничной рубахе, бледный, с парой красных ссадин на лбу и щеке. Очень крепко спал, что не мудрено: все восемь дней кошмара команда не могла позволить себе такую роскошь, как отдых. Села рядом и провела ладонью по его лицу, такому дорогому. Более чем недельная небритость приятно колола пальцы, заставляя невольно улыбнуться сквозь вновь подступающие слёзы. Положила голову ему на грудь и замерла, вслушиваясь, как размеренно отбивает ритм большое человеческое сердце, которому не чужда боль других. Почувствовав чьё-то присутствие, Ибрагим открыл глаза и увидел перед собой макушку Бирдже. — Не печалься, подруга, я пока не умер, рановато оплакивать, — попытался приободрить, разгоняя остатки сна. Она вздрогнула и резко отстранилась, словно её застали на месте преступления с поличным. — Дурак! Никогда не говори так. Знал бы ты, что я… что мы все пережили в эти дни. — Зато теперь я знаю, кто первый придёт ко мне на помощь, какая бы беда не постучалась в дверь. Мой телефон чуть не взорвался от твоих сообщений. Надо позвонить маме, она тоже волнуется. — Я уже сделала это. Айпер Ханым связалась со мной в первый же день, мы поддерживали контакт, делились новостями. Поговорила с доктором и сразу же позвонила ей. Успокоила, сказала, что у тебя лёгкое отравление, скоро выпишут. — Надо же, а голова болит так, словно отравление совсем не лёгкое. Может, от усталости… - положил руку к себе на лоб. — Послушай, я пытался спасти молодого парня из числа добровольцев, тушивших пожары, не вышло. Он умер у меня на руках. Найди его родных, помоги с похоронами, денег им дай, я потом возмещу. — Какой ужас! Хорошо, я всё сделаю. О деньгах не беспокойся. А что Михре? Она знает? Пыталась ей дозвониться, не берёт… — Не пытайся. Её больше нет в моей жизни. — Как же так? Всё же было хорошо, вы помирились, были счастливы… — Не были и уже не будем. Там, в огне, я всё для себя решил. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на нелюбимых. Эта история подошла к своему концу, теперь каждый пойдёт своей дорогой. За восемь дней она ни разу не написала, не позвонила. Считает меня отчаянным глупцом, думает лишь о себе. Скажи, ты тоже осуждаешь мой поступок? — Нет! Что ты! Я тобой очень горжусь! Ты самый лучший! Всегда делаешь так, как велит твоё сердце. Как же можно осуждать? — Вот видишь. Ты понимаешь, потому что мы родные друг другу, мыслим и поступаем одинаково и даже если не разделяем чего-то, хорошо осознаём причины, толкающие нас на те или иные действия. Ты знаешь, что если я совершил что-либо, то лишь потому, что по-другому не мог. И я знаю то же самое про тебя. Если ты сейчас здесь, со мной, значит для тебя это важнее всего остального, — в этот момент Ибрагим думал об Эрдеме, которого Бирдже, скорее всего, оставила в отеле в Чанаккале. Это обстоятельство заставляло и радоваться, и грустить. — Когда выполнишь мою просьбу относительно погибшего, возвращайся в Симург. Я не должен быть причиной проблем в твоей личной жизни. И Михре больше не звони, я сам всё решу. Из больницы Бирдже уходила с облегчением относительно жизни Ибрагима, с одной стороны, и с тяжёлой ношей на душе — с другой. Она всё явственнее понимала, в какие непроглядные лабиринты загоняет её собственное сердце, которому она больше не может запретить любить. Да и чем, по сути, дружба отличается от любви? Только внешними проявлениями, физической стороной. У некоторых ещё и эгоизмом, желанием любой ценой привязать к себе любимого человека, украв его у всего остального мира. Но это не про неё, не про Бирдже. С годами она стала понимать это чувство совсем по-иному, не так, как раньше. Покой приходил лишь тогда, когда она знала, что тот, кто ей дорог, счастлив, даже если она сама не является причиной и частью этого счастья. Но что же теперь будет? Неужели Ибрагим и Михре расстанутся? Даже если так, что это изменит? Есть правило, негласный этикет, который говорит: никогда не заводи отношений с мужчиной, с чьей бывшей ты когда-либо была в одной компании, если причисляла себя к друзьям семьи, публично радовалась за эту семью. А ведь есть ещё и Эрдем… «Не буду об этом думать. Я никогда не переступлю через свои принципы. Кроме того, у меня даже нет повода думать, что Ибрагим видит во мне больше, чем друга. Мы друзья и эти отношения не подлежат пересмотру. Никогда. Пройдёт время, он вернётся в семью и этим моё сердце успокоится».

***

Однако примирения в семье Челиккол так и не случилось. Ни через неделю, ни через месяц. Ибрагим, вернувшись в Стамбул, приехал в дом в Риве, где они жили с Михре, только для того, чтобы увидеть сына. С женой он разговаривал только по необходимости, если это касалось Али. Она уже к тому времени остыла и хотела наладить отношения, но оказалось слишком поздно, последняя нить, связывающая супругов, оборвалась. Михре ещё не понимала этого, но для Ибрагима пути назад уже не было. — Я подписал контракт на съёмки в сериале «Однажды в Чукурова». Жить до весны придётся в Адане, в Стамбул буду выбираться нечасто, набегами, когда выпадут выходные. При любой возможности постараюсь забирать к себе Али. Наше расставание не должно на него повлиять, — произнёс холодно и сухо, так, будто бы говорил не с женщиной, с которой прожил много лет, а с приятелем или партнёром по бизнесу. — Расставание? — взорвалась Михре. — Хотя… Если ты решил сниматься на другом конце страны, не спросив моего мнения, не поставив в известность до того, как всё подписал, значит и правда, мы больше не семья. — Сейчас нет времени на споры. Позже мы обязательно всё решим. Как и где будем жить, как разделим наши родительские обязанности во благо ребёнку. — Ты думаешь, что «воскресный папа» — это благо для Али? — Нет. Но такова жизнь. Нашему сыну лучше иметь двух счастливых родителей по отдельности, чем жить в одной несчастной семье. — У тебя кто-то появился? Другая женщина, так ведь? — бросилась вперёд и преградила дорогу, когда Ибрагим уже собрался уходить. — Нет никого. Не надо списывать вину за наши неудачи на кого-то третьего. В развале нашей семьи виноваты лишь двое — ты и я. Никогда другая женщина не придёт туда, где есть любовь, гармония и взаимопонимание. Не стоит больше надеяться на примирение, подозревать, обвинять, искать крайних. Теперь мы отдельно, между нами нет супружеских обязательств, развод лишь дело времени. Устраивай свою личную жизнь, как хочешь, я не буду препятствовать, но и мне претензий никаких не предъявляй. Отныне каждый из нас свободен. Ибрагим ушёл, а Михре так и осталась стоять на месте, ошарашенная его словами. Твёрдыми, спокойными, уверенными. Неужели и правда, это конец?

***

Сентябрь 2021. Тот сезон начинался немного странно. За время пандемии в профессиональной актёрской среде наметились серьёзные изменения. Зрители стали терять интерес к однотипным сюжетам турецких мыльных опер, всё чаще предпочитая контент цифровых платформ, где не существовало цензуры, а истории выглядели более привлекательно и законченно. Телевизионные проекты закрывали, едва начав, а актёры, оставшиеся без работы посередине сезона, все чаще выбирали работу у цифровых заказчиков. В этой ситуации выбор Ибрагима казался более удачным, нежели выбор Бирдже. Он пришёл на место главного героя в рейтинговый проект «Однажды в Чукурова» после того, как его покинул её первый муж Мурат Юналмыш. Бирдже же достался сериал, над которым ещё в конце прошлого сезона нависла угроза закрытия. Спасти его от низких рейтингов новой главной героине Саре так и не удалось, в конце сентября стало ясно, что «Последнее лето» вскоре ждёт преждевременный финал. Не делая из неудачи трагедию, она отнеслась к этому философски, решив сосредоточиться на открытии своего ювелирного бренда «BIRCE». Отношения с Эрдемом стали быстро портиться. За лето оба поняли, что вместе не уживутся. Она — потому что не любила, он — потому что ревновал и раздражался всякий раз, когда на пути вставали привязчивые журналисты, желающие сунуть нос в личную жизнь известной актрисы. Увидев людей с камерами и микрофонами, Эрдем тут же делал вид, что у него срочное дело или звонок, и всегда оставлял Бирдже одну отвечать на пикантные и не совсем удобные для женщины вопросы. Жизнь под прицелом фотовспышек была не по душе архитектору Хамзе, это и явилось причиной частых размолвок и ссор в паре. Ещё одно обстоятельство ужасно нервировало его: в касте «Последнего лета», где снималась Бирдже, был её последний муж Сарп Левендоглу. — Мы мало пересекаемся, успокойся. Ничего личного, просто работа, — Бирдже положила ладонь на его плечо как-то вечером, когда Эрдем пригласил её к себе. Как и полагается, у человека, занимающегося проектированием и дизайном, было безупречно обставленное по последнему слову моды жилище. Гостья с любопытством отмечала каждое нестандартное решение, делавшее дом удобным и красивым. — Нравится? — заметил её взгляд, сосредоточенный на большом камине. — Что? Ах, да… Конечно! — Где ты сейчас? — Здесь. Ты сомневаешься? — Да. Когда мы познакомились, ты казалась такой весёлой, простой, непринуждённой. Теперь понимаю, что Бирдже Акалай — это огромная вселенная, закрытая для меня. Может, расскажешь, что тебя мучает? Обратил на неё внимание. Наконец-то. Она уже было думала, что Эрдем никогда не заметит, что с ней происходит. Правду говорить не намеревалась, ища десятки других причин и отговорок: съёмки, презентация, волнение за судьбу своего телевизионного проекта. По крайней мере, его заинтересованность и участие уже обнадёживали. — Может, съедемся? Переезжай сюда, ко мне, — прозвучало неожиданное предложение, когда он сжимал её руку, сидя за столом напротив. Она отреагировала молниеносно, соскочив с места и спрятав лицо, делая вид, что что-то рассматривает в окно вдали. — Зачем? — ответила как можно более спокойным тоном. — Нам так плохо? — Плохо. Тебе плохо. Я же вижу, — подошёл и положил ладони на её талию сзади, она не обернулась и даже не шелохнулась. — Ты хочешь семью? Дом? Детей? Чего ты вообще хочешь? Я не понимаю. Расскажи, объясни. — Не знаю. Я запуталась. Мои действия, вся моя жизнь не соответствует тому, чего я желаю на самом деле. Это пугает и порой даже убивает. Давай расстанемся на время, мне нужно подумать. Когда я решу, что делать дальше с нами, найду тебя. Это был не тот ответ, которого ждал Эрдем. Он был расстроен, разочарован, не понимая, чего хочет женщина, к ногам которой был готов положить всё, что имел. Не успел произнести последних слов, как дверь его дома захлопнулась за Бирдже, и в тот момент он понял, что она больше никогда не вернётся.

***

«Я в Стамбуле. Во сколько ты заканчиваешь? Напиши адрес, откуда тебя забрать вечером», — гласило сообщение в мессенджере. От него. Они с Ибрагимом не виделись больше месяца. После пожаров она ещё раз навестила его, уже в доме матери. Айпер Челиккол, женщина с лучезарной улыбкой, доставшейся в наследство обоим её детям, проявляла к подруге и коллеге сына огромную симпатию и уважение. Как любой родитель, она переживала за неудачи своего ребёнка в личной жизни, но и лучше других видела то, что другие не видят. Тогда они с Бирдже, оставшись ненадолго наедине, пили крепкий турецкий кофе и делились своими мыслями. — Ибрагим запретил мне встречаться с Михре, говорить с ней о примирении. — И правильно. Пусть решают сами, наше вмешательство только вредит, растягивая агонию их умирающей семьи. Я радовалась рождению внука, возлагала надежды на невестку, но всё зря. Михре не та женщина, которая нужна моему сыну. Он сделал неверный выбор, поспешный. Если бы они тогда повременили со свадьбой, на год, хотя бы на полгода, всё могло быть иначе, — говорила загадками Айпер, прозрачно намекая, что Бирдже и Ибрагим познакомились спустя четыре месяца после его женитьбы. — Никто не знает, как могла бы сложиться жизнь. «Каждый камень, положенный на нашей дороге, о который мы споткнулись, упали, расшибли лоб, имеет своё значение. Без них мы бы не знали, как прекрасно ходить по ровной земле» — так говорила моя бабушка. — Слишком много камней. У тебя. У Ибрагима. Я так переживала за него в молодости. Много соблазнов, много красивых женщин. Одна, другая, третья, десятая… Была счастлива, когда он остепенился и просто остановился на одной девушке, не задумываясь, к чему может привести ошибка. Очень редки случаи, когда в этом огромном мире родные души находят друг друга. Большая трагедия, если в силу разных причин они не могут или не желают объединить свои жизни в одну. Айпер знала, о чём говорила. Достаточно было взглянуть со стороны на Бирдже и Ибрагима. Их взгляды, улыбки, короткие фразы, смысл которых понятен только двоим — более подходящей женщины её сыну было не найти. И не потому, что она идеальная, совсем нет, но лучшая для него, такого же сложного и небезгрешного. Этот разговор случился в начале августа, сейчас же сентябрь близился к завершению. Зная, как тяжело Ибрагиму выбраться со съёмок в Адане и найти свободное время, Бирдже с радостью приняла предложение о встрече, написав адрес, по которому находилась. Поджидая звонка в своём караване, она вдруг увидела в окно сияющее, нахальное лицо Сарпа, встреч с которым всячески избегала. — Можно войти? — Нет. Избавь меня от своего присутствия, — но было уже поздно, высокий брюнет с обворожительной улыбкой уже вошёл внутрь, вопреки всем протестам. — Чего тебе надо? Если не по работе, уходи. — Всё ещё злишься? — Нет. Я вычеркнула тебя из своей жизни, давно и навсегда. Пять лет прошло, теперь даже не вспоминаю, хотя когда-то очень болело. — Сама виновата. Вместо того, чтобы хлопать дверью, могла бы и простить. Мы же были счастливы вместе целых три года. Природа мужчины такова, что он не может быть с одной и той же женщиной всю жизнь, ему нужно разнообразие, новизна чувств. И не говори, что страдала от предательства, быстро нашла мне замену в лице друга Джана. Где он теперь? Там же, где и все твои любовники? В длинном списке бывших? — Пошёл вон! — ударила ладонью в широкую грудь с непонятно откуда взявшейся злобой, которая, казалось, давно прошла. Сарп и не думал уходить, крепко сжав тонкие запястья, испещрённые татуировками. Из-за нежданного гостя Бирдже не заметила, как разрывается её телефон на диване, ведь его звук был убавлен до минимума. Ибрагим ждал её в машине буквально в сотне метров от съёмочного каравана, не желая светиться. Не дождавшись, ему пришлось всё-таки отправиться на поиски самому. В открытую дверь он увидел фигуру Сарпа, нагло схватившего Бирдже. В такие минуты решения приходят молниеносно, не заставляя себя долго ждать. Удар пришёлся сначала по спине, а потом в промежность. От неожиданности, здоровяк скрючился, осел на пол и громко застонал. — Я бы тебе по морде дал, только вот понимаю, как актёр, нельзя вредить работе. То, что пострадало, твоей роли не помешает. Ещё раз войдёшь сюда, шею сверну, — злобно прорычал Ибрагим, хватая одной рукой Бирдже, другой её сумку. Она покорно шла следом, ошарашенная случившимся. Только в его машине опомнилась. — Ты что сделал? А если кто-нибудь видел? Сарп подумает то, чего нет, и растреплет всем! Нам это только навредит, особенно тебе! — Пусть! Я давно хотел ему врезать, нельзя было упускать случая, — повернул ключи зажигания и машина тронулась. Они остановились в полупустом кафе на берегу Босфора, но разговор никак не ладился. Ибрагим просто смотрел на Бирдже, а она на него. Время от времени она отворачивалась к воде и глядела вдаль, пытаясь совладать со своими мыслями и чувствами, но выходило плохо. Поступок Ибрагима в отношении Сарпа говорил о многом. Он повёл себя не просто как друг, но произнести это вслух никто не решался. Наконец, она спросила, как у него дела в семье. — Никак. По-прежнему. Я приезжаю, забираю сына, провожу с ним время и возвращаю его матери. Развод неизбежен. Как только у меня появится время, я займусь. — Ты хорошо всё обдумал, взвесил? — На тысячу раз. Нам с тобой нужно поговорить откровенно и наедине, но, наверное, уже не сегодня. Через несколько часов у меня самолёт в Адану. В следующий раз, как приеду, я снова найду тебя. Поехали, отвезу домой. Уже у дома, когда Бирдже вышла из машины, Ибрагим пошёл за ней до дверей. Они так и продолжали многозначительно переглядываться, изредка тяжело вздыхая, но не торопясь окончательно расстаться. Потом он взял её за руки и пристально посмотрел в глаза. Тяжело было найти слова для этого прощания. Они всё ещё были просто близкими друзьями, но каждый в душе понимал, что что-то изменилось безвозвратно и прежним никогда уже не будет. Это радовало, расстраивало и пугало одновременно. — Береги себя, — пробурчала себе под нос, но так, чтобы он слышал. — Ты тоже, — приблизился, чтобы поцеловать в щёку, но замер очень близко, так и не коснувшись губами кожи. Свежий сентябрьский ветер щекотал лица, играя длинными женскими волосами, попадавшими в глаза и на пересохшие от волнения уста. Вдруг они ощутили чей-то взгляд со стороны, совсем рядом. Это был Эрдем, на лице которого застыло разочарование. Он приехал поговорить, объясниться, поджидал у дома, когда Бирдже вернётся со съёмок. Увиденное в конец его отрезвило, лишило последних иллюзий. — Эрдем… — рассеянно освободила свои руки из ладоней Ибрагима. — Зачем нужно было врать так долго? Если у вас любовь, сказали бы сразу. Все трое растерянно переглянулись, впервые услышав правду так чётко и явственно, вслух. Бирдже словно окатили кипятком, а следом ледяной водой. — Ты всё не так понял… — Возьми зеркало и посмотри на себя сейчас. В жизни ты никудышная актриса, всё на лице написано. Не зря Михре хотела нас свести, она чувствовала угрозу. А ты использовала меня как спасательный круг, когда поняла, что вот-вот утонешь. Тут настало время удивляться Ибрагиму. Он не знал, что его жена была знакома с Эрдемом Хамзой раньше. Разозлился не на шутку, потерял над собой контроль. — Убирайся отсюда и забудь дорогу к этому дому, — процедил сквозь зубы. — Если сам всё понял, даже лучше. Она тебя не любит. Уходи! — сделал пару шагов навстречу сопернику и тот не стал противиться, развернувшись спиной к Ибрагиму и направившись к своей машине. Бирдже тем временем искала ключи дрожащими руками в кармане своего пиджака, не совсем понимая, что делает. Наконец, нашла и стала нервно открывать, собираясь спастись бегством, но Ибрагим настоял, чтобы войти, против её воли. Нельзя было оставлять всё так до следующей встречи. Он прижал Бирдже к косяку, как только они вошли в прихожую и убедились, что Эсры дома нет. — Что ты делаешь? Не надо… — вздрогнула, почувствовав его ладони на своей талии. — Это всё недоразумение, не хочу даже говорить, обсуждать эту тему… — Эрдем правду сказал. Единственный, кто из нас троих осмелился. Хватит играть в дружбу! — Бирдже с трудом освобождалась от цепких объятий Ибрагима, но он с каждым разом сжимал её всё крепче и сильнее. Вот его губы уже коснулись её лба, потом виска, щеки, переносицы, оставляя следы, словно ожоги. Обоим не хватало кислорода. — Я погасил все пожары в Мугле, но главный погасить не смог. Внутри себя. Только ты одна сможешь мне помочь, утолить эту боль. — Отпусти! — сказала с мольбой в голосе, после чего он ослабил хватку. Она прошла в гостиную и села на край дивана, обхватив руками голову. Ибрагим сел рядом. — Мы должны поговорить об этом и решить, что будем делать с нашими жизнями дальше. Я хочу быть с тобой. В тебе я нашёл всё, что искал. Даже если это выглядит тысячу раз неправильно, ничего изменить уже нельзя. Не получится. А теперь скажи, что я не прав. Стирая проступившие слёзы ладонями, Бирдже нашла силы посмотреть ему в глаза. — Ты не прав, Ибрагим Челиккол. Так мы всё разрушим. Нашу дружбу. Все наши жизненные принципы. Всё пойдёт под откос. Ты врываешься ко мне, бьёшь Сарпа, прогоняешь Эрдема, решаешь всё за меня. Но что дальше? Как я буду смотреть в глаза твоей жене и твоему ребёнку? Кто я после этого? Послушай, что бы ни было у меня внутри, я не хочу поступать так, как поступили со мной, не хочу в глазах других стать разлучницей, подругой, проникшей в семью и разрушившей её. А так будет, потому что никто не знает нашей истории, не знает, как всё было на самом деле. Мы не справимся с осуждением и в итоге потеряем друг друга, я этого не хочу. Пусть всё останется, как есть. Друзья — это прекрасно! Всё проходит, любовь проходит, страсть, всё… А вот дружба остаётся, потому что она чиста и свободна от всего низменного, от ревности, от эгоизма, от желания обладать другим человеком безраздельно. Пусть у нас будет это светлое настоящее чувство друг к другу, как было всегда. Пожалуйста! — Я не согласен. Это будет ложью. Спустя несколько месяцев мы найдём себе чужих людей, которыми попытаемся заполнить пустоту в душе, в то время, когда всё самое дорогое для меня в тебе, а для тебя во мне. Зачем? Ты права, мы можем всё потерять, но если не рискнём, никогда и не обретём покоя, счастья, любви. Ты этого хочешь для меня и для себя? Скитаться до старости по чужим холодным постелям, спасаясь от одиночества в поисках крупиц понимания. Зато мы останемся честными и правильными. Зато нас не осудят. А потом молодость закончится, как и вся жизнь. И мы будем говорить: у нас могла бы быть любовь, но мы променяли её на честность, на дружбу, на репутацию. Я предлагаю другое: взять друг друга за руки и больше никогда не отпускать. И посмотрим, что сильнее — злые языки или наш прекрасный союз. Ты мой друг и никто никогда этого не изменит, но это не означает, что ты не можешь стать моей любимой. Ибрагим положил голову на плечо Бирдже, нежно поцеловав его. От этого её вспухшие красные глаза улыбнулись. Запустив пальцы в его волосы, позволила себе по-новому и по-особенному проявить ласку к этому красивому и важному мужчине в своей судьбе. Потом снова заплакала, а следом засмеялась и так без остановки несколько раз, пока не поняла, что приняла самое главное и одновременно самое тяжёлое решение в жизни. Она будет его ждать.