Бабочка 🦋

«Нет разлук и расставаний. Есть только Путь. Встретимся на нём». (Руми)

Губы дотронулись до цветных крыльев бабочки, от чего они приятно вздрогнули, в то время как на лице их хозяйки отразилось нескрываемое блаженство. Бирдже с нежностью смотрела на лежащего рядом Ибрагима, вспоминая произошедшее совсем недавно, меньше часа назад. Он не мог поверить, что она решилась, отбросила все сомнения, села на самолёт и без предупреждения прилетела в Адану. Бирдже и сама не верила, что может так легкомысленно поступить, постоянно пребывая на грани между переполнявшим её счастьем и муками совести. Нужно было сделать что-то такое, чтобы стало понятно: отступать некуда, следует идти только вперёд. Гремучая любовная смесь, бурлившая в её крови, свершила своё дело, ненадолго отключив разум. Теперь можно было каяться, но что-то изменить уже вряд ли. Сейчас они по-настоящему вместе, не только душой, но и телом. Видимо, так было предначертано свыше. — Неужели можно? — недоверчиво спросил Ибрагим, держа любимую женщину в объятьях, когда они только встретились. — Можно. Зачем ждать, терять время? Никто не знает, что нам уготовано завтра, чтобы с лёгкостью отдавать сегодня. Каждый день любви — величайший дар. Охваченные страстью, они без стеснения срывали друг с друга одежду и скидывали её на тёплый пол, под собственные ноги, потом топтали, путались, отшвыривали прочь. Это было похоже на танец, то самое танго, что они танцевали в одну из первых своих встреч, ещё не зная, что со временем станут так невыносимо близки и дороги друг другу. Обжигающее желание переполняло, будоражило грешную плоть, выплёскивалось через край. — Я не знал тебя такую, — скажет он после, тяжело дыша и прижимая её влажное разгорячённое лицо к своей груди. — Какую? Я думала, что все женщины в любви примерно одинаковы. — Нееет… - протянет, целуя в макушку. — Есть те, кто умело играет страсть, словно короткую второстепенную роль и те, кто ею живёт и дышит, питаясь любовью, как цветок от солнца, одновременно растворяясь в ней, как соль в морской воде. Ты из таких. Из тех, в ком достаёт всего — и ласки, и нежности, и огня. Настоящая женщина. Мне повезло. — Мне тоже, — резко вздёрнет голову, чтобы посмотреть в его глаза и проведёт ладонью от щеки до уха, а потом продолжит плавное движение вплоть до ключиц. — Сказать тебе, чего мне сейчас страшно хочется? Не поверишь! — Даже представить не могу. — Есть! Я голоден как стая волков! Прибежал сюда, как только получил твоё сообщение, обо всём забыл. Теперь вот прихватило. Если мы сейчас же не добудем ужин, я проглочу тебя! — лязгнул зубами, запустив руки под мягкое одеяло, прикасаясь к нагому женскому телу, от чего Бирдже сделалось и приятно, и щекотно одновременно. Еду доставили из ресторана при отеле быстро, по звонку. Ибрагим попросил также принести бутылку шампанского, хотя сам его почти никогда не пил, предпочитая алкогольные напитки покрепче. — О! У нас праздник? — поинтересовалась сияющая Бирдже, и протянула руку к холодной пузырящейся жидкости в фужере. Её манящая статная фигура, облачённая лишь в одну короткую шёлковую рубашку на тонких бретельках, рассыпанные по плечам тёмные волосы, цветные тату, теперь казавшиеся невероятно соблазнительными — близость всего этого с новой силой ударила в голову, но мысли о хлебе насущном оказались на этот раз сильнее и взяли верх. — За нас! Пусть ничто и никто не встанет на пути нашей любви! Пусть для каждого из нас она будет последней и самой большой в жизни! — поднял тост Ибрагим. Когда шампанское ударило в голову, вдруг родилось множество вопросов, отвечать на которые не хотелось, но и не задавать их оказалось уже невозможно. — Как мы теперь будем, скажи? — вдруг загрустила Бирдже. — Вот так и будем. Как минимум, до развода. — Я всегда старалась быть честной, как с собой, так и с теми, кто меня окружает. Мне нужно научиться врать, глядя в глаза, без зазрения совести. — Мы ведь актёры. Не обязательно откровенно лгать, можно просто не говорить всей правды. — Ты ведь понимаешь, что так не получится? Большинство людей не верят в дружбу между мужчиной и женщиной, хотя, на мой взгляд, это странно. В нашем случае всё ещё сильнее усугубляется успешным партнёрством на экране, теми искрами, что мы зажгли. Любое случайное появление на публике вызовет много подозрений. Придётся всё отрицать, и чем дольше, тем лучше. Надеюсь, что я выдержу, что мои влюблённые глаза меня не выдадут. Но в финале всё равно будет очень стыдно за ложь. Все сочтут, что она — признак вины. — Многие публичные пары в Турции долго держат отношения в секрете, даже когда скрывать особенно нечего. Пристальное внимание со стороны журналистов, глупые вопросы, провокации… Сколько счастливых союзов распалось именно из-за этого? Я не сторонник того, чтобы выносить личное на всеобщее обозрение, но и чрезмерную скрытность не одобряю. Мы, люди творческих профессий, будто бы живём в параллельном мире с тем, другим, в котором всё ещё процветают догмы и давно изжившие себя суждения, что бы мы ни делали, это будет выглядеть недостойно, греховно, неправильно в глазах консервативного общества, в котором, можно подумать, живут лишь праведники. Из нас делают как идолов, так и объекты для вечной критики и порицания. С этим нужно смириться, научиться существовать. — Как? Больше всего я боюсь, что чужие залезут в нашу жизнь, в нашу постель, боюсь, что это всё разрушит. — Не разрушит, если мы будем доверять друг другу и всему противостоять вместе, — вновь придвинулся ближе, чтобы поцеловать. В его объятьях забывались все проблемы и тревоги, его руки и губы казались единственно верными аргументами среди тысяч сомнений. Бирдже оставалась в Адане ещё два дня. Днём, пока Ибрагим был на съёмках, делала наброски для своей новой ювелирной коллекции, выход которой был запланирован на весну. Однажды даже отважилась прогуляться по городу, забрав волосы под капюшон куртки и нацепив тёмные очки, надёжно скрывавшие её личность. Их первые совместные вечера и ночи были полностью отданы любви во всех её самых безудержных и безумных проявлениях. На смену страсти приходили долгие разговоры, такие же душевные, как в ту пору, когда они были просто друзьями. Как же прекрасно было болтать обо всём, делиться, без стеснения, совершенно ничего не утаивая! В то время их любовь, выросшая из крепкой доверительной дружбы, казалась чем-то невероятным, совершенным, не имеющим границ и пределов.

***

Ибрагим приехал в Стамбул в начале декабря, но полностью посвятил выходные сыну, которому исполнилось два года. Бирдже в эти дни участвовала в награждении премии «Золотая бабочка» и активно готовилась к съёмкам «Кладбища», которые должны были вот-вот начаться. Влюблённые непрерывно находились на связи, но встретиться не удалось. Зато Ибрагим смог составить важный разговор с Михре сразу же после весёлого и шумного праздника, устроенного в честь дня рождения Али. — Спасибо, что приехал. Наш сын сегодня вновь ощутил себя счастливым вместе с мамой и папой. Это важно для маленького ребёнка в столь раннем возрасте, — сказала молодая женщина, после того как гости разошлись, а усталый Али мгновенно заснул. Супруги, уже почти бывшие, сидели вдвоём в просторной гостиной большого дома в Риве, купленного специально для семьи Челиккол, когда надежды на брак и семью были ещё столь безоблачны. — Это мой долг. Что бы между нами не происходило, сын не должен от этого страдать. Мы оба сделаем так, чтобы развод прошёл мирно, и чтобы наше общение после него осталось дружеским, насколько это возможно. Я говорил с моим адвокатом. Салим сказал, что ты сама подала на расторжение брака и раздел имущества. — Будешь оспаривать? — Нет. Твоя роль в моей жизни бесценна. Ты подарила мне самое дорогое, что у меня есть, потому заслужила получить то, на что рассчитываешь. На самом деле, большая часть имущества Ибрагима была приобретена ещё до свадьбы с Михре. Точно так же, как не делим был его личный бизнес, открытый задолго до женитьбы. Главный объект раздела — дом в престижном районе Бейкоз Рива, в котором они сейчас находились, и несколько личных автомобилей, остальное по мелочам. — Значит, ты согласен? — спросила недоверчиво. — Да. Мы не будем продавать дом, он мне по-особенному дорог. Я выплачу тебе твою долю за него, ровно половину стоимости. Выберешь себе машину, какую сама захочешь, а после развода вместе подберём вам с Али новое жильё в аренду, которое, конечно же, я полностью буду содержать. На алименты тоже скупиться не буду, — Ибрагим говорил спокойно и уверенно, понимая, что в том, что брак распался, есть и немалая доля его вины. В конце концов, он уходил к любимой женщине, а его бывшая жена оставалась одна с ребёнком. Михре смотрела на него почти равнодушно, всем видом показывая — жажда примирения иссякла, она смирилась. — Твоя щедрость похвальна. Ты пойми, я не от обиды и не ради наживы, а для сына. Всё, что получу, в итоге достанется ему. Неизвестно как жизнь сложится, у тебя будет другая семья, возможно даже дети. Да и я, надеюсь, одинокой не останусь. Али должен быть материально защищён. — Неужели ты думаешь, что я его брошу или чем-то обделю? — возмутился, но не стал накалять. — Надеюсь, что нет. Но ведь многое будет зависеть от твоей новой женщины. Не отрицай, что она есть и что ты в неё влюблён. Я нашла браслет в спальне сельского дома. — Что ж… - Ибрагим растерялся, но решил не оправдываться. Впрочем, правду говорить тоже не намеревался. — Кто она? — последовал закономерный вопрос. В любой женщине в такой ситуации неминуемо рождается нестерпимое любопытство, несмотря на обиду и гордость. — С кем ты мне изменил? Ибрагим молчал, крутя в руках пульт от телевизора. В какой-то момент он нажал на кнопку и посреди огромного экрана возник элегантный образ Бирдже с аккуратно уложенными волосами, в чёрном платье с открытыми плечами. Как нарочно, ответ возник сам собой, будто материализовался из воздуха. В тот вечер она как раз участвовала во вручении «Золотой бабочки», что транслировалась в прямом эфире на одном из каналов. Он невольно засмотрелся на ту, что любил, но потом перевёл взгляд на Михре. Она не догадывалась, даже не подозревала. — Её я тоже спрашивала несколько дней назад, но Бирдже тебя никогда не выдаст, хотя по голосу в сообщении было понятно, что всё знает. Таких верных подруг ещё поискать. Мы ведь тоже сдружились в последний год, но ты для неё главнее всего. Ничего, со временем всё равно всё раскроется. — Зачем тебе это? — Ибрагим вновь вернулся к экрану, любуясь лучезарной улыбкой родного человека. Выключить сейчас, значит вызвать подозрения, да он и не хотел отрываться от просмотра. Было ощущение, что они сейчас находятся в комнате втроём: он, Михре и Бирдже. И только один из присутствующих пребывает в неведении того, что на самом деле происходит. — Понять, на кого ты меня променял. Чем я хуже и что со мной было не так все эти годы. Экран погас, как только Бирдже покинула сцену, вручив награду в своей номинации, другие Ибрагима не интересовали. — Всё было так, просто любовь прошла, а без неё перестало прощаться то, что раньше казалось незаметным и незначительным. Признайся, что и у тебя ко мне уже нет чувств. Просто привычка, инерция, страх остаться одной. Я не оправдал твоих надежд, потому ты каждый раз раздражаешься и злишься. Разве так можно жить? Разве об этом ты мечтала, когда выходила за меня? — Ибрагим как мог уводил разговор в другую сторону, подальше от Бирдже, а заодно пытался поговорить с Михре по душам, убедить её, что развод будет только к лучшему для всех. — Когда-то я мечтала увидеть мир, много путешествовать. Думала, что мы часто будем выходить в свет, общаться с новыми интересными людьми. Поначалу так и было, но потом ты закрылся на своей ферме среди животных. Мне стало скучно, но я терпела, ездила по съёмочным площадкам, знакомилась с твоими коллегами, проводила с вами время. Рождение Али лишило меня и этого. Ты там, я здесь, у каждого своя жизнь. Как результат, ты нашёл другую женщину. И ведь смеялся надо мной, говорил, что этого никогда не случится. — И не случилось бы, если бы я надеялся спасти наш брак. Все эти годы я был верен тебе, клянусь. Но когда всё посыпалось и мы прошли точку невозврата, когда я ушёл из семьи, верность стала пустой формальностью. — Понятно. Потерпеть до официального развода оказалось очень тяжело? Конечно! Ты же здоровый мужчина с естественными потребностями! — внезапно вспылила Михре от такой откровенности супруга. — А если бы я так поступила? — задала вопрос, но ответа на него ждать не собиралась, ей не терпелось уйти прочь от неверного мужа, не видеть его. — Уже поздно. Оставайся в гостевой комнате. В конце концов, это твой дом.

***

Следующий короткий визит в Стамбул состоялся через две недели. На этот раз Ибрагим сам получал награду от мужского журнала как «человек года». Он не очень любил такие малозначимые пафосные светские мероприятия, но для пиара, как актёру, всё же было необходимо показываться на публике. Его сопровождала Симге, личный менеджер. По этому случаю пришлось нацепить бабочку, начищенные до блеска лакированные туфли и элегантный костюм, идеально сидящий по фигуре. После был закрытый фуршет, плавно перетекающий в весёлую вечеринку для круга избранных. Однако вместо того, чтобы расслабиться, Ибрагим искал предлог, чтобы побыстрее уйти. На следующий день нужно было возвращаться в Адану, а он почти три недели не видел Бирдже. Наконец, ему удалось сбежать. Раздражаясь вечными пробками на Истикляле, искал кратчайший путь до её дома, сгорая от нетерпения. Да, Михре была права: он обычный мужчина, такой же, как все, молодой и горячий, жаждущий женского тепла и ласки, а ещё понимания и доброго слова в свой адрес. А иначе зачем нужны отношения? Подъезжая к дому Бирдже, он увидел её, выходящую из машины после длительных съёмок «Кладбища». Собирая вещи на заднем сидении, она, конечно же, не ожидала, что кто-то внезапно обнимет, испугалась, но тут же притихла, уловив знакомый парфюм и увидев в скрещенных на своём животе руках большую алую розу. — Ибрагим! Ты приехал! — радость сквозила в голосе несмотря на усталость. — Настало моё время удивлять свою любимую. Не стал обнадёживать, думал, вдруг не получится, — нежно поцеловал ухо через волосы, всё также прижимаясь грудью к спине Бирдже. — Пойдём внутрь, а то увидят, — забрала цветок и обернулась, отметив, как красив, почти безупречен её мужчина: тщательно выбритый подбородок, уложенные удлинённые волосы, белая рубашка, бабочка, костюм, наброшенное сверху чёрное шерстяное пальто. Это восхищение, выразившееся блеском в глазах, от него не укрылось, в ответ по телу прокатилась волна нежности, к которой уже примешивалось зарождающееся в глубинах плоти желание. Эсра поставила розу в высокую прозрачную вазу и теперь она украшала центр знаменитого орехового стола в гостиной квартиры семьи Акалай. Как обычно, вокруг Бирдже собрались её мохнатые любимцы во главе с виляющей хвостом Джипси и трущейся об ноги Кисмет. Она никого не оставила без внимания и ласки, время от времени загадочно поглядывая на дорогого гостя, расположившегося на диване, как у себя дома. Он разделся, снял неудобный пиджак и раздражавшую его бабочку, оставшись лишь в белоснежной рубашке. Помощница по хозяйству накрыла ужин на двоих, как всегда, не задавая лишних вопросов. Эсра лишь изредка мечтательно вздыхала, глядя на скромного красавца-актёра, думая про себя: «Эх, вот бы Бирдже такой достался. Не то что паршивец Сарп, пустозвон Джан или этот архитектор, постоянно прячущийся за её спину. Вечно она не тех выбирает. Или её выбирают не те?». Оставив их вдвоём, удалилась. — Признаться, мне никогда раньше не приходилось ужинать с комиссаром. Тебе идёт! — вдруг шутливо похвалил Ибрагим, закатав рукава, чтобы не запачкать, пока налегал на ягнёнка. Только тогда Бирдже вспомнила про остатки грима на своём лице и волосы, забранные в тугой хвост на затылке — образ Онем Озюклю всё ещё был с ней, не смыт. — Даже не представляешь, насколько сильно я люблю эту героиню! Каждый диалог, каждая сцена — наслаждение. Эта роль как подарок свыше. Не надо быть красивой, идеальной внешне героиней, не в этом суть, понимаешь? Нужно просто быть Онем, с её внутренней одержимостью справедливостью, с её борьбой, бескомпромиссностью, одновременно с её страхами и твёрдостью. Я только сейчас явственно понимаю, что настоящая красота человека рождается изнутри, без неё мы лишь яркая пустая обёртка без содержания. Ибрагим заслушался, наконец покончив с ягнёнком. Воодушевление Бирдже казалось таким заразительным, на неё хотелось смотреть вечно, не отрывая глаз, хотелось ловить каждое слово, впитывая всё то, чем она наполнена. Он всегда любил её душу, её мечтательный чистый взгляд, её способность оставлять плохое далеко позади, веря, что впереди ждёт самое лучшее. Теперь же к этому глубокому чувству были примешаны ранее незнакомые и непозволительные нотки физического вожделения. Чем больше он её слушал, тем сильнее желал и наоборот, чем сильнее желал, тем больше хотел слушать. А она парила, словно яркая бабочка с огромными цветными крыльями, вилась вокруг него, будто мотылёк вокруг огня, не боясь опалиться, несмотря на то, что не раз вот так же обжигалась. Для таких, как она, отчаянных, искренних в своей силе и слабости, настоящих, не существовало ничего невозможного. — Пойдём спать, — взял её за руку, предвкушая всё то, что их ждёт дальше. — Здесь? А как же Эсра? Неудобно. Что она подумает, когда поймёт, что я люблю женатого? — Пусть простит нам наше счастье. Пойдём, — встал и протянул руку. Бирдже оставалась сидеть за столом в замешательстве. — Нет, так нельзя. А если она родителям расскажет раньше времени? Они сто лет знакомы… Она вспомнила, как в юности украдкой целовалась с парнем прямо на балконе, тайком ото всех. Тогда быть пойманными Эсрой казалось гораздо страшнее, чем попасться на глаза отца или матери. — Так что, нам ехать в отель, как тайным любовникам? — нахмурил бровь Ибрагим, уже готовый абсолютно на всё. — Упаси Аллах! Так нас быстрее поймают. Да и завтра снова съёмки, мне нужно быть утром дома, чтобы собраться. А тебе лететь… Ладно, бери вещи! — скомандовала Бирдже. Ибрагим сначала не понял замысла, подозревая, что его вот-вот выставят за порог, но быстро разгадал план любимой. Она открыла входную дверь и начала очень громко с ним прощаться, так, чтобы все живущие в квартире хорошо расслышали. В то же время жестом скомандовала снимать туфли. — Куда? — спросил шёпотом. — Направо, налево, вверх по лестнице. Вторая дверь справа по коридору. Не перепутай! И не шуми. Иначе всё пропало. Направо… налево… лестница… коридор… не шуметь. Кто придумал домработниц, которые становятся частью семьи настолько, что от них приходится прятаться даже в собственном доме? Ибрагима разбирал смех. На сороковом году жизни он, всё ещё женатый человек, крался в спальню любимой женщины словно вор. Деревянные ступени предательски поскрипывали под ногами, пройти всю дистанцию без ошибок казалось нереальным, но он сумел. С облегчением опустился на кровать и стал ждать. Тем временем, Бирдже позвала Эсру и попросила убрать со стола. — Твой гость так быстро ушёл, дорогая? — У нас работа, самый сезон. Я устала, пойду спать, меня сегодня не беспокой, хорошо? — Конечно, отдыхай и ни о чём не думай. Стоило Бирдже скрыться из виду, Эсра сразу же заприметила у спинки дивана оставленный портмоне с документами. Повертев его в руках, приткнула обратно. «Как же, ушёл он! Без идентификационной карты и водительского удостоверения. Бесстыжие! Но какие же счастливые!» — улыбнулась и пошла по своим делам, вспоминая прекрасную молодость. — Ну что, всё хорошо? — спросил Ибрагим, целуя сладкие губы, пока Бирдже пыталась отвоевать право отлучиться в ванную. — Если завтра утром повторим всё то же самое, не попавшись, можем пойти в следующий сезон сериала про разведку. К лету у нас будут такие навыки в этом деле, что играть там будет нечего. Отпусти меня, я быстро! — ускользнула из его рук, скрывшись за дверью. Даже когда она ушла, Ибрагим продолжал улыбаться, стоя посреди комнаты. О большем счастье он не мог и мечтать.

***

В начале января нового, две тысячи двадцать второго года, воспользовавшись перерывами в съёмках, они решили провести несколько дней вместе, но оказалось, что не судьба. Михре подхватила коронавирус и при встрече заразила им Ибрагима. Оба отлёживались на карантине с температурой в их пока ещё общем доме в Риве. Али забрала к себе бабушка, Айпер ханым — добродушная женщина с такой же лучезарной улыбкой, как у сына. Бирдже переживала и писала каждый день, но боялась, что переписка может попасть на глаза Михре, потому не позволяла себе ничего лишнего, что могло показаться подозрительным, и Ибрагима просила о том же. Через пару дней поехала навестить Айпер и Али в доме, который много лет назад сын купил матери в районе Джихангир. Госпожа Челиккол любила подругу и коллегу своего дорогого Ибо ещё со времён «Чёрно-белой любви», встретила её как всегда тепло. И даже Али, кажется, вспомнил Бирдже, с радостью приняв из её рук привезённые для него игрушки. — Как вы? Справляетесь? — Конечно, я ведь вырастила двоих. Вот, теперь помогаю внуков ставить на ноги. А может, всё к лучшему…. — О чём вы? — Эта болезнь. Я разочарована в невестке, мы сильно поссорились недавно. Её поведение, обвинения в сторону Ибо, имущественные претензии, права, которые она заявляет — всё это меня очень расстраивает. Михре за всю свою жизнь никогда серьёзно не работала. Так, по мелочам, какая-то реклама в сетях, какие-то презентации. Она не заработала и камня в том доме, за который мой сын должен выплатить ей целое состояние. Когда он сутками пропадал на съёмках, она только и знала, что мучила его своими подозрениями, отрывая от дела. Теперь, оказывается, эта женщина поставила крест на собственной карьере ради семьи и ребёнка. Но всё же есть Али. Вижу, как он скучает по обоим родителям, по матери особенно. Что если, пока они находятся вдвоём в том доме, помирятся? Бирдже потеряла дар речи. Она не думала об этом, будучи полностью уверенной в чувствах Ибрагима, в твёрдости его планов и намерений. Слова Айпер зародили в ней сомнения и беспокойство. А вдруг и правда это случится? Всю ночь прокручивала в голове ситуацию и даже когда задремала, увидела Ибрагима во сне, уходящим куда-то вдаль, не реагирующим на её зов. Страх потерять любовь, такую долгожданную, такую необходимую, захватил её сознание помимо воли. Нет, она не ревновала, просто знала — есть чувства, с которыми никогда не будет соперничать, и одно из них — отцовская любовь. Еле выдержав до рассвета, стала писать сообщения. «Как ты себя чувствуешь? Может быть, что-то изменилось? Дай мне знать первой, если это так, ничего не утаивай. Я всегда пойму тебя как друг». В ответ тишина. Ни строчки. Ни слова. Ни единой буквы. Устав ждать, отключила телефон. Удалось поспать, но всего лишь пару часов. Потом снова ожидание и снова тишина. Каждый звонок, каждое сообщение заставляли вздрогнуть. Опять не от него! «Почему он молчит? Что происходит? Ответь же, дорогой!» Вместо этого написала Дилара, предложила встретиться в любимом баре «Коридор». Хоть какое-то занятие, чтобы не думать о плохом. Бирдже тепло оделась, спасаясь от январских ветров с Босфора и промозглости, отправилась на встречу. Милое лицо Хайка вызвало улыбку и кратковременное облегчение. Но потом он подсел рядом и начал выспрашивать. — Слушай, мы же не первый день знакомы, я знаю тебя тысячу лет, лучше, чем кто бы то ни было. Вот это вот всё, что я наблюдаю в последние месяцы, мы уже проходили когда-то с Сарпом. И беспричинную эйфорию, и безумный блеск в глазах, и внезапную подавленность, приходящую на смену безудержному счастью. Только в этот раз всё намного серьёзнее. Больше скажу — бедствия такого масштаба у нас ещё не случалось. Я всё ждал, когда же ты придёшь сюда с ним, как с другими, не дождался. Поэтому рассказывай и начни с главного — с имени. — Не могу, — произнесла удручённо, глядя куда-то под стол, себе под ноги. — Почему? Слова забыла? Могу бумагу принести, напишешь. Или в мессенджер отправь мне его имя, как хочешь. Фотография тоже сгодится, — шутка не удалась, Хайк это быстро понял и попросил бармена налить для Бирдже чего-нибудь горячительного, чтобы язык развязался, но она продолжала хранить молчание, уставившись в свой телефон. Через несколько минут раздался характерный звук, уже на айфоне Хайка. Пришло сообщение. Нахмурился и стал разглядывать полученное от сидящей рядом подруги фото. — И что это значит? Я по-твоему Челиккола никогда не видел? Красивый мужик, но я не ценитель, — Хайк так ничего и не понял. Тогда Бирдже пришлось отправить ему ещё одну фотографию, более личную, сделанную ещё в Адане. Но и тут потребовалось время, чтобы наконец дошло. — Нет! Только не говори мне, что вы… Да вы оба сошли с ума! — Люблю я его, Хайк. Так сильно, что себя не помню. И даже скрыть не могу. Настоящую любовь не спрячешь, как не старайся, она в крови, в каждой клетке, в жестах, в движениях, во взглядах, в воздухе, который ты выдыхаешь. Я всё для него сделаю, вот только если он сам захочет… Тут подошла раскрасневшаяся Дилара — чуть полноватая блондинка лет пятидесяти с небольшим. Ей хватило одной минуты, чтобы понять, что Хайк теперь тоже вовлечён в их секрет, а также то, что что-то случилось. — Целый день не отвечает на звонки и сообщения, хотя телефон в сети. Может боится мне признаться… Очумевший Хайк положил руки на свою лысину и издал протяжный звук, похожий на рычание. — Бирдже, подруга моя дорогая, вот ты же вроде нормальный разумный человек. И Ибрагим тоже. Вы четыре года дружили, доверяли друг другу, поддерживали. Какого шайтана сейчас изменилось? Что вообще происходит с людьми, когда они влюбляются? Почему они вдруг резко глупеют, перестают мыслить трезво? Откуда что берётся? Эта ревность, неуверенность, подозрения, желание принести себя в жертву. Что это вообще? — развёл руками в недоумении, ища поддержки у Дилары. — Хайк абсолютно прав. Есть простое решение, которого ты не видишь в силу своего состояния. Вместо того, чтобы посыпать голову пеплом, нужно просто позвонить Михре и всё узнать. Через пять минут Бирдже уже разговаривала с Ибрагимом по телефону его жены. Оказалось, что свой накануне вечером он разбил о пол в ванной и, заказав новый, ждал его доставку с минуты на минуту. — Всё хорошо, не переживай. Я напишу, как только смогу. — Михре рядом? — Да, но не совсем. Скажи, что тебе необходимо. — Люблю тебя! Выздоравливай скорее. — Я тоже. Выключив телефон, чуть не расплакалась от досады на саму себя. Хайк и Дилара нашли быстрое, элементарное решение, которое сразу же всё прояснило. Она же предпочла накручивать, переживать, лишившись покоя и сна. — В следующий раз сразу зови. Доктор Хайк и доктор Дилара вылечат, обезболят и сразу же ампутируют ненужное. Мы пока ещё способны мыслить ясно. По крайней мере, наш мозг не размягчился под влиянием гормонов, как у некоторых, — закатил глаза, понимая, что спасать влюблённых теперь придётся постоянно. Бирдже благодарно обняла друзей, радуясь, что они у неё есть, такие хорошие. Через три дня, когда температура спала, Ибрагим вернулся к себе на ферму. Прошло несколько часов после того, как он оповестил об этом любимую подругу и вот её автомобиль уже стоял у ворот. Завидев издалека, очень обрадовался, но и испугался, громко закричал: — Стой где стоишь, не подходи! Я ещё не делал повторный тест. Вот только слова были бессильны. Через несколько секунд Бирдже уже крепко обнимала его за шею, прижавшись к небритым щекам. — Мой единственный! Я так соскучилась! — Безответственная женщина! Сляжешь. Хуже того, всю твою съёмочную группу подкосит из-за нас. — Плевать. Я без тебя больше не могу. Знал бы ты, что я пережила, когда ты перестал писать, отвечать. Всё что только можно в уме перебрала. — Подожди! Ты что, ревнуешь? Ты же не ревнивая, в отличие от меня. — Нет. Просто боюсь потерять. Ревность чаще всего не имеет смысла. Либо тебе показалось, а значит, не стоит обращать внимание, либо тебя уже разлюбили и предали, и с этим уже ничего не поделать, только разрушать себя обидой. У нас сейчас всё так прекрасно, но и не просто. Иногда кажется, что что-то обязательно должно случиться и эта сказка закончится. Даже не могу представить, что будет со мной потом… — Тихо! — не дал продолжить, закрыв рот жарким поцелуем. Теперь было всё равно, если суждено, то Бирдже уже заразилась. После, зарывшись лицом в её тёмные жёсткие волосы, он скажет: — Только Всевышний знает, что нас ждёт. Начиная писать новую страницу в книге жизни, никто не собирается её быстро переворачивать, а тем более, выдирать. Давай с наслаждением выводить на ней каждую букву, каждое слово, не боясь ошибок, зачёркиваний и исправлений. Настоящие люди совершенными не бывают, они сомневаются, испытывают вину и страх даже там, где им нет места, потому что им не всё равно, потому что существует совесть, врождённое чувство стыда за всё, что происходит вокруг. Главное, быть честными перед друг другом, перед собой, всегда говорить правду. Согласна? — Да, — проведёт носом по колючей щетине. — Я останусь с тобой до послезавтра. Только попробуй меня выгнать, не получится! — Я уже понял. Если что, расскажу, как лечить эту заразу, — довольно улыбнулся, прижимая к себе всё сильнее. В их отношениях, долгой разлуке между встречами, всякий раз один не выдерживал и бросал всё, чтобы воссоединиться. Бирдже заболела коронавирусом примерно через неделю. Болезнь прошла без осложнений, в лёгкой форме. К тому времени поправившийся и приступивший к работе Ибрагим по видеосвязи из Аданы её жалел, но и подсмеивался, говоря, что за всё в жизни приходится платить. А за любовь особенно.

***

Февраль 2022. «Мой Ибо! Мой дорогой, ребячливый, щедрый большой мужчина. Я благодарна за каждый день, что ты рядом со мной. С Днём рождения, мой Паша! Пусть наши пути никогда не разойдутся, пусть жизнь всегда приходит к твоему верному сердцу! Я так рада, что ты есть у меня, моя родственная душа». Публикуя эти строки в социальной сети 14 февраля, в день сорокалетия Ибрагима, Бирдже тщательно взвешивала каждое слово. Она всегда очень эмоционально, не скупясь, поздравляла всех своих друзей и близких, но в этот раз боялась выдать свои истинные чувства. Переписывала несколько раз, всегда казалось, что в поздравление закралось нечто большее, чем дружеские мотивы. Любое слово, написанное ему, читалось с большой любовью, но была надежда, что остальные этого не заметят. Особенно важно это было сейчас, когда новость о разводе стала достоянием общественности. Бирдже понимала, что вот-вот первые камни полетят в её сторону. Скрыться совсем, затаиться тоже не выход. Рано или поздно их опять поймают вместе. Если не поддерживать историю дружбы, сразу попадёшь под подозрения. Скрываешь — значит виновен. — Мой Паша! Пусть наши пути никогда не разойдутся! — подтрунивал Хайк. — Глядя на тебя, на твоё счастливое лицо, я готов забетонировать эти ваши чёртовы дороги! — Прошу тебя, не шути так! — смеялась Бирдже, хватаясь за живот. — Я за ваши отношения переживаю сильнее, чем за свои. Больше пяти лет ты жила в своём коконе и вот я снова вижу прекрасные крылья моей бабочки! Хорошеешь на глазах. Страшно представить, что будет после развода Ибрагима. Как там дела, кстати? — Продвигаются. Пока непонятно, когда назначат заседание, в апреле или мае. Есть совместное имущество и общий ребёнок, это не быстро, но Ибо надеется, что всё случится за одну встречу в суде, без скандалов и долгих тяжб. Ему придётся выложить целое состояние за свою свободу, но он к этому готов. — Потому что любит тебя. — И меня, и своего сына. Мне нужен надёжный инвестор для новой коллекции украшений, которую я собираюсь выпустить весной. Мы работаем в основном с золотом, это очень затратно на стадии изготовления, но с лихвой окупается после продажи. Хотела попросить Ибрагима поучаствовать в моём ювелирном бизнесе, но сейчас у него у самого финансовые сложности из-за предстоящего развода. Дилара посоветовала мне одного солидного бизнесмена, часто отдыхающего у неё в Симурге, в горах Каз. Стивен Садеттин Саран. Слышал про него? — Ох! Конечно! Медиамагнат, спортивный менеджер, бывший спортсмен. Он вроде бы наполовину американец и связан с клубом «Фенербахче»? — Да, именно. Пойду с ним завтра на деловой ужин.

***

Стивен Садеттин Саран, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте с Бирдже, оказался весьма приятным галантным мужчиной с прекрасными манерами. Когда-то в молодости он занимался плаванием и даже возглавлял турецкую сборную по этому виду спорта, потом стал чиновником, руководил Министерством культуры, но покинул этот пост, посвятив себя бизнесу, в котором был ассом, акулой. Со слов Дилары, Стивен много лет находился в разводе, имел взрослую дочь от единственного брака и периодически связывал себя отношениями с разными женщинами, но ни с кем так и не ужился. — Очень приятно познакомиться, я наслышана, — улыбнулась Бирдже, освобождая свою руку из ладоней нового знакомого. В тот вечер она выглядела просто шикарно в элегантном чёрном костюме, подчёркивающем совершенную фигуру, с аккуратно уложенными волосами и серьгами-павлинами из собственной коллекции. Стивен невольно засмотрелся. Нет, в его жизни было много красивых девушек, юных, прелестных, но у красавиц за тридцать, ближе к сорока, имелся неповторимый шарм. Опыт, уверенность, умение преподать себя, знание собственной цены и того, чего они хотят в жизни. Такие его особенно привлекали. Такие, как Бирдже. Она это сразу почувствовала и насторожилась. Её официальный свободный от отношений статус давал право мужчинам проявлять интерес, ухаживать, делать комплименты, флиртовать, но ей это было совершенно не нужно, ведь сердце уже занято. Но об этом никому не расскажешь, тем более, первому встречному. — Я изучил ваши финансовые отчёты и предложения. Успех первых месяцев продаж весьма впечатляет и обнадёживает. Обычно первый год не показателен и даже убыточен, но вам каким-то чудом удалось выйти в небольшой плюс. Готов предоставить необходимую сумму, она не так уж велика для меня, — бросил взгляд на идеальную ровную кожу на руках. Даже татуировки её не портили, скорее придавали изюминку, выделяя из общей массы. — Прекрасно. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным и взаимовыгодным. — Не сомневаюсь. Только я бы хотел увидеть производство собственными глазами. — Что? — невольно вырвалось у Бирдже. Она понимала, что масштаб её дела настолько мал для Стивена, а риски потерь настолько незначительны, что у его намерения посетить ювелирную мастерскую есть какой-то иной, тайный смысл и её догадка ей самой не нравилась. — Никогда не видел, как делают серьги, кольца, браслеты, кулоны — всю эту красоту и великолепие, — показал рукой на павлинов в ушах Бирдже. — Мне очень интересно. Могу я рассчитывать на экскурсию и подробный рассказ от основательницы и владелицы бренда? — Да… Да, конечно. Разумеется, — ничего не оставалось, как согласиться. Вступая в её дело инвестором, Стивен имел право ознакомиться с тем, как организован весь процесс. На выходе из ресторана их заметили журналисты, будто бы дежурившие там день и ночь. Значит, завтра новость облетит все средства массовой информации. Бирдже тяжело вздохнула, представляя, как тяжело ей будет бороться с вниманием Стивена, а главное, с ревностью Ибрагима.