Hydrostasis

      Чайльд совершил серьезную, чудовищную ошибку. Ошибку, которая могла стоить ему жизни, могла оставить его семью как минимум в руинах.       Но какой еще у него был выбор?       Слегка переместив вес своего тела, Чайльд сумел быстро пару раз дернуть ногой, постучав в дверь, не потеряв при этом ношу, которую взвалил на себя.       Его встретило знакомое лицо — маленькая дородная женщина с выцветшими рыжими волосами и доброй улыбкой. Казалось, каждый раз, когда Чайльд возвращался домой после командировок, у нее появлялись новые морщинки, и он не сомневался, что сейчас к ним добавится еще дюжина. — Аякс, дорогой, я не ожидала, что ты… — Голос прервался, едва она увидела его груз. Однако у Чайльда не было времени на формальности и объяснения. — Я тоже рад тебя видеть, мама, — сказал он, переступая порог. — Дети в школе? — Нет, сейчас каникулы, — как-то смиренно ответила женщина, глаза которой неотрывно следили за каждым действием сына. — Что случилось?.. — Сейчас нет времени объяснять. Нужно, чтобы вы собрали все, что можно, и были в карете на улице через десять минут.       Прежде, чем мать успела задать еще какие-либо вопросы или потребовать объяснений, Чайльд бросился вверх по лестнице с драгоценным грузом на буксире.       Когда он поднимался, снизу донесся тоненький голосок: — Мама, почему Аякс несет голого мужчину?       Ну, он не совсем и голый — Чайльд сумел найти для него свободную накидку, — но для погоды этих краев ему, конечно, понадобится нечто потеплее. Намного потеплее.       С последним рывком Чайльд уложил бессознательного Чжун Ли на свою детскую кровать. И без того высокий мужчина казался великаном — еще более огромным его делала форма Адепта, которую он принял перед тем, как войти в свое нынешнее состояние. Золотые рога увеличили его на целый фут, а длинный хвост безжизненно лежал на краю кровати, свисая на пол, совершенно неподвижный, как и сам мужчина. Причину этого Тарталье предстояло выяснить, но чуть позже.       Парень осторожно провел большим пальцем по щеке Чжун Ли, морщась от образовавшихся на ней трещин и изломов. Они светились золотисто-лазурным светом — такого же цвета были образования из земли и камня на расстоянии вытянутой руки. Вскоре появилось несколько проплешин голубого цвета, но они были менее заметны, чем раньше.       Чжун Ли мог умереть, насколько знал Чайльд.       И это была полностью его вина.

***

      Если бы Чайльд вспомнил о своей первой ошибке, то, вероятно, не стал бы оспаривать молчаливое обращение, полученное вскоре после выполнения его миссии в Ли Юэ. Тарталья действовал так, как если бы он был конем или слоном, строя планы и претворяя их в жизнь для удовольствия и защиты своей Королевы и ее заговоров, на самом деле являясь всего лишь пешкой в общей игре. Человек, которого он полюбил за время жизни в Ли Юэ, был никто иной, как Архонт, которого ему было приказано убить и который работал в союзе с Восьмым Предвестником. — Знай, что я вовсе не хотел сбить тебя с пути, дитя, — уверял Чжун Ли — нет, Рекс Лапис. — Я действительно ценю нашу дружбу и время, которое мы провели вместе, и надеюсь продолжить общение, если ты не будешь против.       Чайльд был зол, но неохотно согласился, ведь любой мог стать союзником при определенных обстоятельствах. Однако парень совершенно не вспоминал про это, когда Архонт в человеческой оболочке так ни разу и не нашел его. Ни разу не пригласил его на обед, не заглянул в банк, чтобы узнать, интересно ли Тарталье послушать очередную историю. Чайльд должен был первый зайти в похоронное бюро и поговорить с хозяйкой; он должен был поинтересоваться у ювелиров или владельцев ресторанов, не заходил ли мужчина в последнее время, или даже говорить с путешественником, который, как иногда казалось, был осведомлен обо всех событиях в странах, которые посещал.       Но Чайльд этого не сделал. А через несколько месяцев и вовсе сел на корабль обратно в Снежную, даже не попрощавшись.       Только через неделю после возвращения в Заполярный дворец он узнал, в чем была причина. Однако посланник не был слугой Царицы или кем-то наподобие — он был от самого Третьего, Иль Дотторе. — Боже мой, Тарталья, какой приятный сюрприз, — поприветствовал змей с лукавой улыбкой на лице. — Не хочешь ли присоединиться ко мне и посмотреть на новый объект исследования? Мне кажется, он тебя очень заинтересует.       В ответ Чайльд лишь приподнял бровь. Когда красные глаза продолжали вопрошающе буравить его, он решил, что необходимо-таки сказать еще несколько слов: — Прошу прощения, товарищ, но если ты поймал еще одного жителя, то могу заверить, меня эта тема совершенно не интересует. — На самом деле, в тот единственный раз, когда Иль Дотторе выбрал обитателя деревушки Морепесок, Чайльд лично позаботился о том, чтобы вся лаборатория разлетелась вдребезги, а бедная женщина вернулась с новой личностью на буксире, чтобы оградить ее от не в меру ретивого ученого. Несколько недель тяжелых отработок в качестве наказания стоили того.       Иль Дотторе усмехнулся. — Я уверяю тебя, это гораздо более увлекательный проект, чем любой до этого, мои слова тому подтверждение. Ну и, ко всему прочему, ее Величество Царица специально попросила меня обратиться к тебе для участия в этом проекте — сказала, что оно будет грандиозным, если не жизненно важным для его успеха.       Прежде чем Чайльд успел спросить, ученый протянул письмо, вложенное в белоснежный конверт и запечатанное воском, густым, как кровь. Именно имя Царицы и ее изящный почерк подсказали Тарталье, что он должен помочь доктору в его последнем исследовании. «Я верю, что ты сочтешь это отличной возможностью доказать свою преданность мне, когда возвратишься со своей миссии в Ли Юэ. Несколько простых задач, и мы сможем продолжить с назначением твоей следующей миссии».       Эти слова оставили неприятный осадок на душе Чайльда — в конце концов, его преданность никогда не подвергалась сомнению, — но кто он такой, чтобы сомневаться в ее Величестве? — А теперь, пожалуйста, присоединяйся ко мне, Тарталья, — продолжил Иль Дотторе, махнув рукой вперед, прежде чем, вальсируя, вернуться в свою лабораторию. Чайльд следовал чуть позади, скептически наблюдая за каждым движением и поворотом мужчины.       В тот момент, когда Чайльд переступил порог лаборатории, его сердце на секунду замерло, а желудок сделал волнительный кульбит.       Дотторе всегда держал пробирки с активными образцами для своих экспериментов — хранил подопытных в гидростазе, как называл это он сам, в перерывах между проектами. Различные существа или индивидуумы, подвешенные в жидкости, в контролируемом состоянии. Это уменьшило расходы на содержание и количество криков корчащихся в агонии в подземельях. Вероятно, это была самая гуманная вещь, на которую оказался способен этот человек, если слово «гуманный» вообще применимо к нему.       Сейчас одна гидростазная капсула была активна. Внутри находился человек — длинные каштановые волосы бесцельно плавали в суспензионной жидкости, высокие рога росли из его головы и светились тусклым золотом в отраженном свете, длинный хвост свободно обвивался вокруг ног. Полуприкрытые золотистые глаза смотрели в пустоту. — Чжун Ли? — Голос Чайльда надломился, когда он попытался выдавить изо рта его имя. Это, несомненно, был консультант похоронного бюро, как бы он ни старался убедить себя, что это просто игра света. Драконьи черты, конечно, были новыми, но слишком напоминали экзувию, свалившуюся с неба во время Церемонии Сошествия. Возможно перед ним форма Адепта или промежуточная трансформация.       Но почему? — Это самая захватывающая задача, когда-либо поставленная передо мной, — размышлял Дотторе, переполненный гордостью. — Сама Царица принесла его уже в таком состоянии. Увы, он довольно агрессивный субъект — даже с сильными седативными препаратами он все еще дергается каждый раз, когда мы пытаемся вытащить его из камеры.       Каждая часть тела Чайльда превратилась в кашу, пока он сопротивлялся желанию расправиться с этим человеком. — Я не хочу слушать историю твоей жизни, Дотторе. Может уже перейдем к делу?       В редкой для Дотторе манере мужчина уставился на Тарталью своими безумными красными глазами — кривая ухмылка лишь слегка виднелась из-под маски. Возможно, смотреть прямо в глаза чудовищу было не самым лучшим решением. — Ах да, роль, которую я подготовил для тебя, Тарталья, — это принуждение. Ее Величество Царица совершенно ясно дала понять, что у тебя были… особые отношения с этим субъектом, поэтому, очевидно, он отреагирует более спокойно, если ты сперва убедишь его. «Я верю, что ты сочтешь это отличной возможностью доказать свою преданность мне, когда возвратишься со своей миссии в Ли Юэ».       О….       Кусочки головоломки сошлись воедино в сознании Чайльда, приведя полную картину в движение.       Он не был пешкой, выставляющей себя рыцарем в Ли Юэ. Царица сочла его недостойным, сорвала с него доспехи в пользу другой шахматной фигуры, чтобы развернуть ее, чтобы дать ей желаемые результаты. Теперь Царица размахивала над ним доспехами, а вместе с ними и всеми, кто был ему дорог. Она просто проверяла его верность.       Проглотив сухой комок в горле, Чайльд заставил себя заговорить: — То, что ты здесь делаешь с ним, не будет вечным, верно?       Иль Дотторе издал смешок. — Ой? У тебя слабость к этому субъекту? Стоит ли мне сообщить Ее Величеству о твоем нежелании?       Чайльд расправил плечи. — Я ничего подобного не говорю, товарищ. Я просто хорошо знаю, что есть довольно много его маленьких друзей-адептов-животных, которые, вероятно, ищут его, и я бы не хотел, чтобы твою голову подали на блюде, если с головы их любимого Первого Адепта упадет хоть один волосок.       Это, конечно, было ложью. Насколько Чайльд мог судить, все Адепты считали своего Архонта мертвым, иначе они бы уже давно были в Снежной. Однако, к его облегчению, Дотторе, кажется, ничего не понял. — Ах, да. Замечательное наблюдение, мой дорогой Тарталья. Хотя я был бы очень рад возможности препарировать одного из этих «друзей-животных-адептов», о которых ты говоришь. Ее Величество подчеркнула необходимость завершения этого проекта в кратчайшие сроки.       Чайльду что-то не понравилось в его словах, но выбирать не приходилось. — Очень хорошо. Скажи, может ли он слышать нас там, внутри трубы? — Да. По крайней мере, когда говорят рядом с ним — это мы узнали по тому, как быстро он реагирует, когда кто-то упоминает о вскрытии рядом с его станцией. Жидкость, по сути, служит эквивалентом околоплодной жидкости, позволяя организму адаптироваться к суспензии, даже несмотря на…       Нет, нет, у Чайльда было достаточно младших братьев и сестер, чтобы он не хотел ничего слышать об эмбриологии. — Нет необходимости в длинных объяснениях, Дотторе. Просто покинь лабораторию на несколько минут. Моя цель здесь — убедить его, что все происходящее безопасно, а делать это в одной комнате с человеком, который угрожал препарировать его и его близких, вероятно, не принесет особого результата.       Еще один смешок. Дотторе был относительно молод для Предвестника, но его смех всегда звучал так, словно он курил последние лет тридцать. — Замечательно, я даю вам десять минут. Мне нужны результаты, Тарталья. — Взмахнув рукой, ученый вышел из комнаты. Чайльд устало вздохнул, прежде чем медленно приблизиться к капсуле. Яркий свет исходил от основания и потолка, давая хороший обзор содержимого, в то время как сама лаборатория была освещена тускло. Лампы еще больше оттеняли и без того бледную кожу Чжун Ли, за исключением эрозивного золота, которое поднималось по его рукам, доходя до лопаток. Костюм и перчатки даже в летнюю погоду теперь имели гораздо больше смысла.       Чайльд прижал руку к прохладному стеклу, пользуясь возможностью сделать глубокий вдох. Каждый нерв в его теле кричал; каждая клеточка его существа хотела разорваться на части, увидев открывшуюся перед ним сцену. Но Царица потребовала этого, и он выполнит ее поручение. Он больше не потерпит неудачу. — Эй, Сяньшэн, — позвал Чайльд. Он беспокоился, что, возможно, недостаточно проецировал свой голос, но остекленевшие золотистые глаза внезапно обрели фокус и уставились прямо в его собственные.

***

— Мне жаль, что это не совсем те шелка, к которым ты привык, Сяньшэн, — продолжал Чайльд, отступая назад, чтобы рассмотреть свою работу. Плечи Чжун Ли были немного шире, чем у него, поэтому пришлось порыться в старой одежде его старшего брата Алека. Несмотря на то, что одежда была слегка великовата для ныне недоедающего человека, она неплохо прикрывала новые отросшие части тела.       Глаза Чжун Ли не открылись, чтобы взглянуть на него. Они оставались неподвижны под веками, сокрытые от внешних раздражителей. Он не спал, а все еще пребывал в стазисе — потерян в эрозии и слеп к окружающему миру.       Чайльд подавил накатывающие слезы от переизбытка эмоций. Не время отвлекаться. У него было всего три минуты, чтобы доставить свою семью в безопасное место.

***

— Привет, Чжун Ли, как дела?       Односторонние разговоры Чайльда в течение дня часто начинались так: он приветствовал Чжун Ли, будто тот был способен ответить. Вместо ответного приветствия — медленно, лениво — Чжун Ли отвечал намеком на улыбку и блеском в глазах. Любой ответ, который мог получить Чайльд, заставлял его желудок скручиваться, наполовину от облегчения, наполовину от беспокойства. Это напоминало последние несколько месяцев жизни его отца, лежащего на койке в больнице, где любое смутное подобие жизни заставляло их всех бежать к его постели.       За несколько недель от начала эксперимента Чайльд все еще не понял, для чего изучали Чжун Ли, для чего ее Величество заключила его в тюрьму в лаборатории. Эксперименты и исследования, которые проводил Иль Дотторе, тоже вряд ли были показательными — анализ крови, извлечение костного мозга, ввод лекарств и последующее изучение функций организма — у безумного ученого были стопки и стопки записей, но ни одна из них не могла попасть Чайльду в руки, не вызвав подозрений. — В следующий раз, когда мне удастся добиться аудиенции у Царицы, я выясню, что они здесь делают и как долго будут держать вас здесь, я обещаю, — утешал Чайльд, прижимаясь лбом к стеклянной камере. Чжун Ли просто закрыл глаза, так как уже дюжину раз слышал этот шепот, а Чайльд все не мог выполнить свою часть сделки. Однако это было вне его контроля — Царица была недовольна его выступлением в Ли Юэ — теперь он знал это наверняка. Она не хотела добровольно встречаться со своим Одиннадцатым, пока он не докажет, что достоин встречи, или пока он не совершит такую ужасную ошибку, что ей нужно будет покончить с ним лично. Первый вариант, конечно, был намного предпочтительней. — Что, не веришь мне? — Тарталья выдавил из себя смешок в попытке сделать ситуацию более беззаботной. — Сяньшэн, я глубоко ранен этим! Что я могу сделать, чтобы доказать, что я серьезен?       Ответа, конечно же, не последовало.       Архонты, он скучал по голосу этого человека больше всего на свете — особенно сейчас, когда тот был так близко и в то же время так далеко. Он скучал по историям, которые рассказывал консультант, и по тем вопросам, которые он затрагивал, утягивая в приятную беседу на несколько часов. То, что сейчас говорил только один Чайльд, было гораздо менее приятно.       Тарталья огляделся, чтобы убедиться, что никто из маленьких лабораторных крыс-помощников Дотторе не пробрался сюда, чтобы подслушать их разговор. Проверив помещение на наличие жучков, Чайльд устроился рядом с Чжун Ли, как делал каждый раз, когда входил и не было никаких признаков прослушки. — Как насчет того, чтобы я открыл тебе секрет? — громко спросил Чайльд. — Кое-что, за что у тебя будет полное право смеяться надо мной, сколько захочешь, как только мы вытащим тебя отсюда. Глаза Чжун Ли распахнулись при упоминании об этом быстрее, чем открывались за последние недели. Тарталья не мог удержаться от ухмылки, увидев полученный ответ. — Вообще-то, это обо мне. Вы называли меня Чайльдом, в то время как люди здесь называют меня Тартальей, но это всего лишь кодовые имена — псевдонимы, чтобы ввести других в заблуждение. Мое настоящее имя при рождении — Аякс. — Он замолчал, давая Чжун Ли пару мгновений на легкую заинтересованную улыбку. — Видишь ли, мой отец назвал меня в честь какого-то невоспетого героя из старинных рассказов и хотел, чтобы я был таким же искателем приключений, как и тот парень. К сожалению, я уверен, что это не совсем то, что он имел в виду, но ты и сам понимаешь это. — Чайльд снова усмехнулся— вышло более сухо, чем до этого. — Так вот. Когда я получу согласие и мы заберем тебя отсюда навсегда, я даю тебе свое разрешение называть меня Аяксом и смеяться надо мной, сколько душе угодно. Звучит как отличный план, не думаешь?       Произошел небольшой сдвиг, и Чайльд мог бы поклясться, что увидел, как Чжун Ли кивнул. Или это была игра света вместе с отчаянным стремлением рыжего получить хоть какой-либо ответ. Пристальное изучение лица и шеи Архонта заставило Тарталью еще больше осознать тот факт, что длинные каштановые волосы окружали лицо ореолом. Хотя было бы намного прекрасней, произойди подобное при любых других обстоятельствах. — Я с нетерпением жду этого, — заключил Чайльд, как вслух, так и про себя.

***

— Аякс, мне нужно немедленно знать, что происходит, — начала мать Чайльда. К счастью, она, по-видимому, последовала его инструкциям, поскольку была укутана и держала сумки по обе стороны от себя. Тарталья взвалил теперь уже одетого потерявшего сознание Архонта обратно на плечи и свободной рукой схватил рюкзак, который ему удалось приготовить за время переодевания Чжун Ли. — Мы направляемся в убежище, о котором знаю только я, а затем в Ли Юэ, как только я смогу раздобыть лодку и команду, которая не убьет нас, как только увидят. — Но почему?..       Кинув взгляд в окно, Чайльд вздрогнул, заприметив вдалеке знакомый блеск множества людей в доспехах, надвигающихся верхом на лошадях. Время вышло. — Нет времени, нам нужно идти. — Тарталья грубо выпроводил за локоть свою мать за дверь и спустился с ней по лестнице, проверяя каждую комнату и дверь, чтобы убедиться, что ни один ребенок не останется внутри. Удостоверившись, что дом пуст, он выбежал на улицу, присоединяясь к семье и усаживая их в экипаж, оставляя входную дверь слегка приоткрытой.