Hydrostasis

      Шарада, стоящая за всей этой ситуацией с похищением, была раскрыта примерно через месяц после начала экспериментов. Чайльд проводил ночи, обдумывая, как добиться надлежащей аудиенции у Ее Величества Царицы и доказать свою преданность ей и только ей, показать, что ее Предвестник все такой же способный, каким она посчитала его много лет назад, в тот роковой день, когда он сбросил свое старое имя, как потрепанный плащ, и надел доспехи под названием «Тарталья».       Но все планы резко испарились, когда он вошел в лабораторию и его взгляд упал не на человека в гидростазной трубке, а на тускло светящуюся ветку, лежащую на смотровом столе.       Нет, не ветка — рог.       Чайльд уставился на него и только него, прекрасно зная, куда устремятся его глаза в следующую секунду, если он позволит им сдвинуться с одной точки. Он еще не был готов к такому. — ДОТТОРЕ!       Голос из его собственных уст казался почти чужим от того, как он отражался и гремел в металлических стенах лаборатории. Однако это быстро привлекло внимание сумасшедшего ученого, который поспешил выйти из задней комнаты. — Какое прекрасное утро сегодня, не правда ли, Тарталья? — О да, очень хорошее, товарищ. Могло бы даже быть чудесным, только вот испорчено тем, что ты не выполнил свою часть соглашения.       Ухмылка, показавшаяся из-под маски Дотторе, была на грани маниакальной. — Боже мой, товарищ. Учитывая столь горячий ответ, я бы почти поклялся, что твоя лояльность вышла нам боком, но, по доброте душевной, я оставлю это без внимания. — Ученый подошел ближе к столу и провел пальцем по грубо отломанному рогу, прежде чем взять его в руки. Чайльду захотелось ударить его по лицу — призвать в руки родные гидро-лезвия и отрубить эти руки, а заодно перерезать мужчине горло. Учитывая обстоятельства, было бы благоразумно не калечить тело, пока он еще жив. Но Тарталья смог взять себя в руки, выдохнул и снова сфокусировал взгляд. — Рога — один из самых важных аспектов любого исследования мифического предмета, Тарталья, — продолжил Дотторе, опустив глаза и держа предмет подобно какому-то древнему сокровищу. — Думай об этом как о стволе дерева — кованые внешние слои уступают место историям о его возрасте и войнах, которые велись на протяжении многих лет; сердцевина состоит из более мягкой субстанции, которую также можно использовать для дальнейшего изучения. — Разве ты не видел, как дерево плачет, если разрезать его кору, товарищ? Постоянство следов? История внутри сруба? Разве не было бы гуманнее отпилить всю ветку целиком, чем отламывать по кусочку для каждого теста, который тут проводится?       Чайльд почувствовал, что закипает. Слово «гуманный» здесь не подходило. Оно априори не ассоциировалось с чем бы то ни было, когда речь шла о Дотторе.       Он заставил себя улыбнуться. — Отлично, товарищ! Спасибо за такое вдохновляющее объяснение. А теперь, если позволишь, у меня здесь свои дела. — Ах да, точно-точно. Закончи с этим сегодня побыстрее, Тарталья, так как мне предстоит еще много исследований. — Дотторе положил рог обратно на стол, прежде чем вальсирующим шагом выйти из комнаты. Чайльд прислушался к шаркающим шагам, скрипу дверной ручки, лязгу вернувшейся в пазы металлической двери.       Тарталья с головокружительной скоростью помчался к трубе. Он чуть не врезался в нее, едва удержавшись на ногах, твердо упершись пятками в землю, а ладонями в стекло. Выражение лица Чжун Ли даже не дрогнуло от звука или вибрации.       Желудок Чайльда сдавило спазмом, когда он осмелился поднять взгляд на макушку мужчины, чтобы увидеть изуродованную часть его золотой короны. На выступающем из волос бугорке виднелись бледные отметины, вероятно, от нескольких неудачных попыток стабилизировать ручную пилу. Края были почерневшими, как будто их грубо прижгли. Как знал Чайльд, у оленей на рогах не было никаких кровеносных сосудов. Но, возможно, у адептов было по-другому, или распил сделали слишком близко к корню, или лабораторные крысы Дотторе просто хотели еще больше осквернить рану, усугубив нанесенный ущерб. — Чжун Ли, мне очень жаль, — шептал Чайльд, прижимаясь лбом к стеклу. — Я не знал, что они собирались… Я бы остановил их, если бы мог предположить, что они…       Но стал бы он это делать? Весь план до сих пор заключался в том, чтобы доказать свою преданность Ее Величеству. Пожертвовал бы он этим прогрессом ради нее?       Чжун Ли, похоже, тоже разделял эти сомнения. Его глаза не загорелись при звуке его голоса, его рот не растянулся в улыбке, он не удерживал взгляд Чайльда так долго, как мог бы выдержать в своем стазисе. Расфокусированный взгляд Чжун Ли скользнул вверх, затем снова вниз без малейшего ответа. Как он, например, делал, когда Дотторе болтал без умолку или когда эти лабораторные крысы бесцельно болтали о своих ужасных проектах.       Грудь Чайльда сжалась, и, прежде чем он смог остановить, слезы потекли по его щекам. — Пожалуйста, посмотри на меня, Сяньшэн. Я бы не стал тебе врать — я действительно не знал.       Чжун Ли медленно закрыл глаза, как бы говоря, что разговор окончен. Чайльд жадно вытер лицо рукавом и отошел от трубы. Он долго и пристально смотрел на соседнюю стену, снова прикрыв свое лицо маской, прежде чем покинуть лабораторию.

***

      Тарталья подбросил дров в огонь. Его глаза остекленели, когда дым взмылся облаком пепла, прежде чем подняться вверх к отверстию в дымоходе. Это была хижина, которую Чайльд построил сам, бревно за бревном, вдоль внутренних границ почти бесконечного леса за пределами Морепеска, который навсегда изменил его жизнь, когда ему было всего четырнадцать лет. Волки со скрежещущими зубами охраняли массив, а бездна внутри была готова поглотить любого, что делало подобное путешествие опасным для нормального человека.       Однако, доказав себе, что ты хищник, а не жертва, можно обнаружить, что лес стал немного более родным — идеальным местом, чтобы спрятаться от остального мира: даже Предвестник столкнулся бы с местными ужасами, если бы его отправили отыскать беглецов. Чайльд искренне надеялся, что бездна откроет свою пасть и захватит их всех — поглотит прежде, чем они смогут приблизиться к их временному месту обитания.       Однако ее Величество — совсем другая история. Скорее всего, она могла бы уничтожить бездну щелчком пальцев, вероятно, даже появиться здесь, в комнате, прямо в ту же секунду, как только ей сообщат, что армия изо всех сил пытается выследить их. Предателей.       Все, что он мог сделать, это надеяться, что его письмо Путешественнику придет раньше. Просьба была проста: собрать всех, кто ему нужен (и кому можно доверять), и встретиться. Забрать его семью и Чжун Ли с собой, в Ли Юэ. Мора не проблема — стоит просто показать письмо Екатерине, и она даст им все, что нужно. Только Екатерине — ее преданность товарищам абсолютно превышает верность Царице, поэтому, в отличие от большинства других агентов в Ли Юэ, она с радостью поможет.       А что касается его самого…       Он останется и столкнется лицом к лицу со всеми ужасами, что ему еще предстоит пережить. Возвращение в Ли Юэ послужило бы сигналом для всех врагов. Но если семья прибудет без него, то сможет освободиться и жить счастливо.       Конечно, он не расскажет им об этой части плана, пока не придет Путешественник. — Братик, человек-дракон еще не проснулся, — раздался тихий голосок самого младшего сына — в тихой комнате он прозвучал подобно раскату грома. Чайльд слабо улыбнулся: — Его зовут Чжун Ли. Спасибо за новости, Тевкр. Он, эм, очень устал, так что может некоторое время не просыпаться. Иди, помоги Тоне и Антону, хорошо?       Кивнув, маленький мальчик выбежал из комнаты — не очень проворные шаркающие шаги эхом отдавались по комнате. Чайльд вздохнул и, удовлетворенный размерами пламени, побрел в соседнюю комнату, чтобы присоединиться к остальным.

***

      После того дня Чжун Ли больше не отвечал Чайльду. На самом деле, он никому не отвечал. Дотторе продолжал хвастаться тем, как мало он теперь борется, и причитать, что ему следовало попробовать подобное раньше. — Я даже не знаю, зачем ты приходишь сюда, Тарталья. Очевидно, что он смирился со своей судьбой, независимо от того, здесь ты или нет.       Несмотря на эти слова, Чайльд каждый день исправно проводил свой час с Чжун Ли. Иногда он просто стоял там, высказывая столько заверений, сколько мог придумать, пытаясь добиться ответа. В других случаях просто сидел там, делая все возможное, чтобы сохранить свою маску Тартальи в безопасности; подобно броне, на случай, если кто-нибудь придет посмотреть. Когда час заканчивался, Чайльд честно уходил, чтобы вернуться к своим делам, тренировкам или тому, что считал важным. В последние полтора месяца он покидал лабораторию без единого возражения, потому что был абсолютно убежден, что случайно убьет Дотторе на месте, если увидит, как тот обращается с Архонтом, даже не пытаясь быть хоть чуточку компетентным. А еще потому что Чжун Ли смотрел на него с выражением поражения, если вообще смотрел, почти задыхаясь. Этот взгляд преследовал Чайльда во снах и разрывал в клочья то, что у него, возможно, осталось от души.       Когда он получил письмо от Царицы, вызывающей его в тронный зал, он без колебаний бросил все дела. Единственное, что удерживало его от бегства, — это его слабая попытка сохранить те небольшие крупицы самообладания, которые у него еще остались и которые он полностью направил на поддержание маски Тартальи, прежде чем войти в зал. Пройдя по хрустальному коридору, расправив плечи, он приблизился на расстояние пяти метров от трона, где опустился на колени, смотря в пол, пока его не объявили. Его отражение смотрело на него с полированного пола.       Архонты, вся ментальная подготовка и охрана в мире ничего не могли поделать с мешками под его глазами. — Ты можешь встать, мой дорогой Одиннадцатый. Царица умела говорить разными голосами, подготавливая почву для своих встреч в тронном зале. Чайльд слышал в ее голосе почти приторный восторг, когда она добивалась того, чего хотела, или это был глас, граничащий с театральным эхом, когда она хотела вселить в слушателя страх перед своей вездесущностью.       Сегодня она говорила своим обычным голосом — без театральности, без размаха, — что, пожалуй, больше всего нервировало. — Как вам будет угодно, Ваше Величество, — ответил Тарталья, принимая положение стоя, руки по швам, глаза по-прежнему устремлены в пол. В гробовой тишине раздался резкий стук каблуков Царицы по хрустальному полу, приближающийся к нему. Холодная рука прижалась к его подбородку и подняла вверх, заставляя смотреть прямо в ее бледно-голубые глаза. — Селестия, мой Одиннадцатый ведь не беспокоится, не так ли? — Ее голос был почти любопытным, но эмоции не отражались в глазах. Чайльду всегда говорили, что его глаза кажутся бездушными и мертвыми, но для него только взгляд Ее Величества действительно напоминал взгляд в зияющую пасть бездны. — Лишь не могу успокоиться в желании служить вам, Ваше Величество, — отчеканил он на автомате. — Прошло почти два месяца с тех пор, как я вернулся с миссии в Ли Юэ, и я с нетерпением жду ничего иного, как возвращения на поле боя, чтобы служить вам. — Ой ли? Честно говоря, я думала, что ты оценишь свой нынешний пост. Тебе, судя по отчетам и потраченным суммам, ужасно понравились те два года, которые ты провел в Гавани, слоняясь без дела с этим старым драконом, так что, конечно, ты чувствовал бы себя как дома, делая и здесь то же самое.       Все тело будто за секунду налилось свинцом. Противный комок напряжения застрял в горле, и у Тартальи не было другого выбора, кроме как негромко откашляться, прежде чем вновь заговорить: — Я ценю ваше внимание ко мне, Ваше Величество. Однако, пожалуйста, имейте в виду, что моя преданность направлена только на Вас. — Ах да, похоже, ты действительно все еще уверен в своем отношении ко мне, мой дорогой Одиннадцатый. Получается, что старый дракон вышел победителем из этого пари.       Стоп-стоп, подождите, что?.. — Пари, Ваше Величество?       На губах Царицы играла та же легкая улыбка, а в ее безжизненных секундой ранее глазах, казалось, сквозила ухмылка. — К тому же очень простой. Рекс Ляпис, оказалось, крайне раскаивался в том, что разрушил твое доверие нашим контрактом, с Синьорой в качестве моего доверенного лица. Он и не подозревал, что у меня все еще много ушей в гавани Ли Юэ, и я была довольно заинтригована его заботой о тебе.       Конечно, старый дракон сразу же пошел на попятную, стоило только сказать ему об этом напрямую. Он настаивал, что ты не знал о его божественности, что ты был и остался верен мне и только мне. Поэтому мы согласились на небольшой тест — контракт, если хочешь. Если ты действительно докажешь свою преданность мне, то вернешься на свой пост в качестве моего любимого и дорогого Одиннадцатого без каких-либо проблем. Однако, если бы ты хоть чуточку колебался… что ж, тогда бы решение о твоей дальнейшей судьбе полностью зависело от меня.       Хотя, как бы то ни было, Рекс Ляпис определенно надавил возрастом и положением, когда навязал этот контракт — старик не был достаточно конкретен, чтобы предугадать и предотвратить то, что в итоге случилось. Но, возможно, на него повлияло мое напоминание, что твое предательство моей лояльности было бы ничем иным, как неподчинением, и что весь род последнего посмевшего меня предать человека перестал бы существовать.       Пронзительный резкий смех сорвался с губ Царицы. Она наконец отпустила подбородок Чайльда, прежде чем развернуться и уйти. Ему потребовалась вся его сила, чтобы не опустить подбородок в изумлении. — Разве Гео Архонт не представляет большую угрозу и без своего гнозиса? Зачем нужно добавлять столько лишних ходов? — Увы, но, пока его гнозис в моих руках, ему принадлежат лишь способности Первоадепта, коим он вновь стал без сердца. И, учитывая, что это жалкое подобие духа ветра — Барбатоса — он, по-видимому, взялся помогать в мятеже, возглавляемом каким-то загадочным путешественником, — я не стала упускать возможность устранить одну вероятную угрозу, которая вполне могла в будущем знатно подпортить планы, если бы захотела.       Царица вернулась к своему трону, ее платье мерцало, подобно первому снегу, отражая несмелые блики огней, что глядели на все происходящее безмолвным горящим взглядом. Дойдя до трона, она снова повернулась лицом к Чайльду. — Даже если он выживет в текущем эксперименте, каждый грамм воли и упрямства в адептской оболочке этого старого дракона были уничтожены подчистую. — Она на секунду замолчала, будто отвлекшись на какую-то незначительную мысль. — Дальнейшая его судьба будет определена только вопросом полезности полученных результатов и его вероятной пользы когда-нибудь в будущем.       Я должна поблагодарить тебя за эту возможность, мой дорогой Тарталья. Ты действительно десятикратно доказал свою преданность мне.       Чайльд больше автоматически, чем осознанно, поклонился. Кровь оглушительно стучала в ушах от всей открывшейся за несколько минут информации, но даже это не помешало ему услышать грохот, который сотряс территорию дворца. И молодой Предвестник не знал, насколько ему хочется знать источник… — Святые Боги, кажется, наши эксперименты идут просто замечательно!       … но информация сама пришла к нему. И это было подобно удару тяжелым прикладом мушкета по затылку. — А, ты можешь быть свободен, мой любимый Одиннадцатый. — Ухмылка в глазах Царицы, наконец, достигла ее глаз — причудливая маленькая искра, несущая в себе безумие.       Тарталья поклонился и медленно вышел из тронного зала. Как только дверь за ним закрылась, он бросился по коридору в лабораторию. Он едва мог удержаться на ногах от интенсивности подземных толчков, исходящих от обитой металлом комнаты, а, когда открыл толстую бронированную дверь, понял причину.       Чжун Ли был привязан к столу толстыми кожаными ремнями, усиленными цепными звеньями. Он бился в конвульсиях и всеми силами старался вырваться из сдерживающих креплений. Вся кожа горела ярким золотым светом, а от середины корпуса распространялись змеящиеся голубые линии, постепенно расползаясь все дальше по телу. Виной тому был большой синий камень, имплантированный в грудь. Именно туда, где ранее находился гнозис.       Вживление нового элемента. Гидро, если быть точным. — Сяньшэн! — крикнул Чайльд, подбегая к столу, уворачиваясь от падающих лабораторных материалов и перешагивая через трусливых лабораторных крыс, которые предпочли съежиться на полу, а не каким-либо образом урегулировать ситуацию. Вживленный элемент сидел глубоко и крепко, причем, судя по всему, этого добились грубым топорным давлением, а не каким-то хирургическим путем. В конце концов, была же причина, по которой сохранение оболочки в ее первозданном виде было так важно — любое вмешательство медленно разъедало все, включая собственную плоть. Крупная жемчужина чистой концентрированной гидроэнергии определенно не являлась чем-то, с чем можно столь беспечно обращаться. — Лежи спокойно, Сяньшэн, — потребовал Тарталья, будто бы у Чжун Ли действительно был выбор. Он схватил ближайший инструмент — что-то вроде металлического клина с тупым концом — и прижал более тонкий край к нижней части камня.       Чжун Ли закричал. Аякс искренне не ожидал, что голос настолько изменится после столь длительного пребывания в стазисе. Это был грубый, ошеломляющий и совсем не тот мягкий теплый голос, который он знал. Ему, без сомнения, было крайне больно. Но что еще можно было поделать? — Тарталья! — Чайльд едва увернулся от скальпеля, брошенного ему в голову. Иль Дотторе стоял на фоне обломков, каким-то образом устояв на ногах среди всей тряски и грохота. — Убери от него свои руки! — закричал сумасшедший ученый. Мысли Тартальи метались, пока он оглядывал лабораторию, прикидывая возможные варианты.       Новый толчок отправил на пол еще больше предметов и чуть не увлек за собой и самого Чайльда. Пол в задней части комнаты начал намокать от медленно просачивающейся сквозь трещины в стекле жидкости стазисной камеры.       Чья-то рука схватила его за запястье, пытаясь вырвать из звата металлический инструмент. Тарталья впился взглядом в одну из лабораторных крыс и дернулся назад, но клон отказалась уступать. — Мой труд не пропадет даром! — крикнул Дотторе. Прежде чем Чайльд успел нанести ответный удар, крыса схватила другой скальпель и вонзила его в руку Одиннадцатого. Лезвие с легкостью рассекло кожу, мышцы и ткани, и Тарталье пришлось сжать челюсти, чтобы не издать ни звука.       Трещины на стекле стали глубже, и жидкость, скопившаяся на полу, распространилась по всей комнате. Это был его единственный шанс. — Не стоит терять бдительность, — прошипел Чайльд сквозь боль. Щелчком другой руки стеклянная камера гидростазной трубки разлетелась вдребезги. Суспензионная жидкость устремилась в направлении его движений, поглощая главного Дотторе так же, как она удерживала Чжун Ли все это время.       Хоть Тарталья никогда не слушал болтовню ученых дольше минуты, он достаточно хорошо знал, что для правильной работы стазиса суспензию нужно вводить медленно и постепенно. Часть дневных экспериментов состояла в том, чтобы медленно вытаскивать Чжун Ли из камеры, а затем возвращать обратно, когда опыты были закончены. При этом некоторые вещи делались прямо из трубки, если это было возможно.       Если жидкость вот так ворвется в легкие, ты просто захлебнешься.       Но Чайльду этого было недостаточно — это слишком мало для мести за все страдания Чжун Ли, полученные от руки этого человека. Чужеродная грязная сила на его символе Порчи засияла, по щелчку пальцев электричество побежало через жидкость, и Дотторе забился в конвульсиях, выпуская пузыри воздуха в немом крике, пока совсем не перестал двигаться.       Жидкость все еще парила над землей, в то время как тело побежденного Предвестника вывалилось из нее на пол, подобно дохлой рыбе. — Кто-нибудь из вас хотел бы попытаться остановить меня? — громко спросил Чайльд, оглядывая комнату. Все лабораторные крысы выбежали вон, в ужасе что-то шипя между собой.       Не стоило отпускать так много свидетелей. На данный момент не было бы никаких сомнений в том, что здесь произошло и кто виноват.       У них мало времени. Чайльд поспешно обернул рану на руке марлей, лежавшей рядом на столе, и накинул на Чжун Ли первый попавшийся предмет одежды — слишком большой лабораторный халат, вероятно, принадлежавший одной из сбежавших крыс. — Давай вытащим тебя отсюда.