Парселена

      Пак Чимин помнил себя ребёнком. У него было весёлое, беззаботное детство. Родители гордились успехами в начальной школе; у него всегда были красивые игрушки, новая одежда и любимая приставка, в которую он играл с Тэхёном — мальчиком из квартиры этажом ниже. Бабушка пекла ему вкусные булочки каждые выходные и поливала их блестящей шоколадной глазурью. Отец учил его кататься на велосипеде и роликах; иногда брал к себе на работу, где давал много раскрасок, и после водил в кафе собственной фирмы, покупая три шарика ванильного пломбира. Мама водила его в парк после танцевальной студии, покупала шарик, наполненный гелием, и слушала детские истории со школы. Чимин любил своё детство.       Пак Чимин помнил себя в пятнадцать. Он был красивым и спокойным подростком. Бабушка всё еще пекла ему булочки каждые выходные, а мама всё еще гуляла с ним в парке после студии, разговаривая с сыном. Отец реже появлялся дома из-за работы, но интересовался его жизнью и с гордостью приходил на соревнования, аплодируя его выступлению громче всех. Тэхён все ещё приходил поиграть в приставку после школы и хвастался первым поцелуем с парнем. Чимин пользовался успехом у противоположного пола, но сам с завистью слушал рассказы друга, потому что тоже хотел поцеловаться с парнем, но еще слишком стеснялся. Чимин любил свои пятнадцать.       Пак Чимин помнил себя в двадцать. Он с отличием окончил второй курс медицинского университета. Посвящал первокурсников, как лучший студент потока, а хорошие клиники уже примечали его себе на практику. Бабушка уже умерла, но мама на каждый день рождения готовила любимые булочки с шоколадной глазурью. Она уже не встречала его в парке, а отец почти не появлялся дома. У них были определённые проблемы, но Чимин был достаточно взрослым, чтобы не лезть в это. Тэхён больше не рассказывал о поцелуе с парнем — теперь они каждую пятницу зависали на вечеринках в студенческом городке и на утро спорили, у кого ночью был круче секс. Чимин больше не стеснялся. Он любил, когда его хотели, знал, что его хотели, и прекрасно этим пользовался. Чимин мог бы сказать, что любил свои двадцать, но за неделю до своего двадцать первого дня рождения он изменил свое мнение.       Всё произошло банально, как утро. Никакого плохого предчувствия, никаких непонятных ощущений. Погода была по-осеннему дождливая и не более. Чимин зависал у Тэхёна, когда ему позвонили и сообщили, что оба родителя погибли в аварии на мокрой дороге. Этот телефонный звонок разделил его жизнь на «до» и «после». В тот момент, когда он потянул зеленую трубку по экрану, отвечая на незнакомый номер, даже не подозревал, что через несколько месяцев больше всего будет жалеть, что не оказался в машине вместе с родителями.       То, что происходило дальше, помнил чётко. Помнил запах морга, в который приехал на опознание, помнил, как родители Тэхёна, что были друзьями семьи, помогали с похоронами. То, как Тэ сидел с ним ночью, вливая в него крепкий виски, чтобы остановить истерику, тоже, как ни странно, помнил. Помнил, как думал, что же делать дальше: как жить, как закончить университет. Он учился в медицинском и прекрасно понимал, что не вывезет и работу, и учёбу. Помнил, как декан посоветовала взять академический отпуск и потом решать, что делать. Он так и поступил.       Но один момент помнил лучше остального. Настолько, что это преследует его в кошмарах, стоит только погрузиться в сон.       Утро совсем раннее, едва ли стрелки часов доползли до пяти. Чимин спал не крепко, но жёсткий, громкий и настойчивый стук в дверь разбудил бы мёртвого. Он дернулся от неожиданности и резко поднялся с кровати. Сонный мозг не хотел слышать этот шум, и Чимин, не думая, открыл дверь. В коридоре человек шесть — внушительные мужчины. Такие с собой добрых вестей не носят, и он застыл, надеясь, что те ошиблись. В тот момент уже нужно было понять, что дальше в жизни надеяться на что-то он не будет никогда. Его оттолкнули от двери так сильно, что он упал на пол, окончательно просыпаясь. — Пак Чимин? — грубый голос резал слух. Пак только кивнул, смотря на мужчину, стоящего впереди всех — явно главный. — А ты мне денег должен, Пак Чимин. Знаешь это? — Я вас впервые вижу, — выдох получился хриплый, а страх начал подступать к горлу. Дыхание сбилось, и он не мог даже пошевелиться, продолжая сидеть на полу. — Ты — да, а вот твой папаша без меня бы давно все просрал, и остались бы вы с голой жопой, — жёсткая усмешка. Чимин смотрел на мужчину пристально, вздрагивая, когда тот присел к нему. — Так что, куколка, раз этот хрен помер, ты мне торчишь теперь, — развел руками в стороны, с издевкой пожимая плечами. — Сколько? — в горле ужасно пересохло от страха, он пытался глотнуть, но слюна, противно вязкая, делала еще хуже. — Полтора миллиона долларов, — издевательски медленно, казалось, наслаждаясь тем, как Чимин на полу раскрыл глаза в удивлении, переставая дышать.       Чимина начало трясти от услышанной суммы. Отец занял такие деньги? Да на что? У его семьи была небольшая фирма, которая занималась деталями для машин. Да, они были состоятельны, но далеко не богаты, просто жили финансово свободно. Откуда вдруг эти цифры? Зачем? — Чего притих, куколка? — издевался. Чимину казалось, что это приносило мужчине удовольствие. — У меня столько нет, — поднять глаза было страшно. Думать о том, что с ним сделают — тоже. Даже если бы он продал квартиру, все вещи и технику, что есть — не смог бы набрать и половины. — А я знаю, — кивнул, будто бы правда понимал, — но я сегодня добрый, — протянул руку, жестко сжимая пальцами лицо Чимина, и начал рассматривать его с разных сторон. Пальцы переместились на его пепельные волосы, сжали у самых корней, чтобы он смотрел в глаза, которые пугали до ужаса. — Я даю тебе три варианта. Первый: ты ищешь эти деньги, как душе угодно, и через четыре месяца вся сумма должна быть на моём счету. Второй: мы отправляем тебя и парочку твоих друзей к твоей любимой мамочке. Если вы не сильно пропили печень, то ваши органы вполне можно будет куда-то толкнуть, — на этих словах Чимина начало тошнить. Ему страшно как никогда, а мужчину перед ним явная дрожь молодого тела только забавляла. — И есть третий вариант: ты будешь работать у меня. Твое тело дорого будет стоить, далеко не один богатый хрен захочет поставить тебя раком, куколка. Все цивильно, ты не подумай. Едешь на заказы, послушно делаешь всё, что скажут, и твой долг уменьшается. Отработаешь все — свободен.       Чимину захотелось смеяться. В голос, громко и истерично. Это выбор? За четыре месяца собрать столько — невозможно, даже если он пойдёт в порно. Смерть? Неплохой вариант, если бы под раздачу не попали его друзья, а сомневаться в том, что этот мужик серьёзен, не приходилось. Почему-то перспектива стать шлюхой казалась сейчас самой безопасной. Он ведь любил секс, так ведь? Он никогда не брезговал случайными связями и быстрым перепихом в чужой спальне. Он не девственник и далеко не скромник. От собственных мыслей становилось так смешно, что он не сдержал смешок, удивляя этим стоящих в его квартире людей. — Третий вариант, — голос уже не дрожал, а улыбка на губах странная, иначе не сказать. Пак Чимин опустился на дно, самолично выбрав этот самый нижний этаж. У него не было выбора, лишь его иллюзия. Выбери он первый вариант, всё равно пришёл бы к торговле собой, другим путём много и быстро не заработать. — А ты намного умнее своего папаши, куколка, — мерзко усмехнулся и поднялся на ноги. — Меня зовут Хан Джисон, и теперь я — твой владелец. Завтра в почтовом ящике будет лежать всё, что нужно.       Они ушли сразу же, а Чимин продолжил сидеть на полу, пытаясь осмыслить всё, что произошло. Не получилось.       На следующее утро он действительно обнаружил в почтовом ящике какие-то документы и новый телефон, как потом выяснилось — рабочий. Всё просто: в некий «центр» поступал звонок, там проходил заказ, а потом он сообщался Чимину. Никаких имён, только возраст, время и количество человек. Иногда пожелания по внешнему виду.       Среди бумаг официальная расписка отца, когда он брал долг, и правила, которые должен соблюдать Чимин. С каждой строчкой его воротило всё больше. От одной мысли, как он будет себя растягивать перед заказом или наряжаться в ублюдские наряды для извращенцев, желудок скручивало. Весь завтрак оказался в унитазе. Его рвало не прекращая, от ситуации, жизни и самого себя. Желудок пытался что-то из себя выдать, даже когда там не осталось обычной желчи. По щекам Чимина текли слёзы, и душу выворачивало наизнанку. Он не понимал, не знал, что делать. Рыдал долго, больше часа, потом просто стало нечем.       В голове пытались формироваться позитивные мысли, ведь это не навсегда, он потерпит год — два, всё выплатит, а потом похоронит этот период жизни, доучится в университете и будет хирургом-травматологом, как и хотел. Всё заканчивается, и это закончится.       Позже позвонил Тэхён, которому парень, конечно, ничего не рассказал. Делал вид, что всё хорошо, что он в порядке, а грустный голос — это нормально, у него же, вообще-то, родители погибли. Ему даже удалось убедить самого себя, что до дна дальше, чем ему казалось, пока на рабочий телефон не поступил первый заказ.       Первый месяц даже не показался таким отвратительным, как Чимин думал. За него платили много, после каждого заказа ему приходила смс от Хана, в котором сумма долга становилась на несколько тысяч меньше. Он ненавидел себя меньше, чем ожидалось, но после каждого заказа драл кожу в душе до красноты. Его клиентами были ухоженные, богатые и привлекательные мужчины. Они не относились к нему как к товару, прекрасно понимая, что заказчик — такая же шлюха, только мог что-то требовать. Секс с ними был приятен, если отключать мозги. Они не просто трахали, а старались доставить удовольствие в такой же степени, как и получали.       Чимину долго учиться не пришлось, всё же не девственник, и опыт у него имелся. Он знал, как влиял на людей, знал свои сильные и слабые стороны. За это получал отличные чаевые себе в карман, на которые и жил. Тэхён, который заходил к нему раз в пару дней, всё так же ни о чём не знал. Они проводили вечера кино, разговаривали на отвлечённые темы и не затрагивали то, что произошло. Чимин не хотел пускать в душу даже лучшего друга, Тэхён не хотел навязываться. Оба знали, что всему свое время. Только Пак стал отсаживаться от Кима, мысленно вспоминая, какой он грязный.       Все начало скатываться вниз после первого месяца. Он выполнил больше двадцати приемлемых заказов, а потом неизвестная ему система сломалась. Чимин никогда не забудет, как безразличный голос девушки в телефоне произнес: «девять вечера, на два часа, один клиент, пятьдесят пять лет». Мало сказать, что ему стало мерзко. Раньше его клиенты не превышали тридцати пяти.       Он растягивал себя в ванной и боролся с приступами тошноты. Поесть так и не смог, знал, что всё выйдет наружу. Оставалось надеяться, что этот дед хотя бы выглядит прилично, Чимин и так не уверен, что у него встанет. Как оказалось позже, на его возбуждение было плевать. Мужик не церемонился, вжав его головой в кровать, и, пыхтя, вгонял в растянутый зад свой короткий член. Его волосатый живот и пах Чимин ощущал иногда до сих пор, помня те два часа до мелочей, ведь с того момента таким стал каждый заказ.       Другие парни, что работали на Хана, могли отказаться от какого-то клиента, могли выставить свои требования. Чимин не мог ничего, а рот открывал только когда в него должны были затолкнуть член. Все неугодные заказы летели к нему, если клиенту не был нужен конкретный мальчик. Со временем им нужен был конкретно Чимин. Он не различал лиц, не запоминал их и очень надеялся, что не запоминали и его. Клиентами стали люди в основном за пятьдесят, которые хорошо, если мылись перед приходом парня. Они платили огромные деньги, но все были мерзкими, как под копирку. У Чимина осталась лишь пара клиентов, после которых не хотелось стереть себе память, а тело не болело от всех тех фантазий, которые на нем применяли.       Тэхён видел, как сереет друг, но сделать что-то не мог, потому что Чимин всё еще молчал. А что он должен сказать? Меня каждый день трахает какой-нибудь богатый жирный хрен, потому что я должен денег? Или то, что от количества секса ему практически перестала требоваться растяжка? Или то, как он захлёбывался в рыданиях каждую ночь, чувствуя следы спермы на себе, сколько бы ни мылся? Ему казалось, он провонял ею. Казалось, что все люди на улице знали о том, чем он занимался. Он редко выходил в магазин и перестал гулять, сидя в своей квартире. Если ему нужны продукты — чаще делал заказ.       Пока его втрахивали в матрас на очередном заказе, он как мантру крутил в голове — это не будет вечным. Всё обязательно закончится когда-то. Мыслить позитивно становилось всё сложнее. После очередного заказа он не мог сидеть — задница исполосована следами от ремня. Он кричал, вырывался, рыдал и умолял прекратить, но очередного мужика это только заводило, и каждый удар был сильнее предыдущего. Его руки были привязаны к кровати, и он содрал себе запястья. Чимин лежал на животе, тихо скуля, и до сих пор чувствовал фантомные ладони на горящих ягодицах, которые грубо раздвигали в попытке пихнуть член глубже.       Обычно такое без согласия запрещено, но Чимин — не все, с ним можно всё. Ему это сказали прямо, когда он пожаловался, что клиент его чуть не порвал. После этого убеждать себя, что ты всё ещё личность — почти невозможно.       Первый переломный момент наступил, когда Тэхён нашел его совершенно пьяным на полу в ванной. — Я шлюха, — едва выговорил Чимин, когда Ким потянул его в спальню, помогая лечь на кровать. — С чего ты вдруг? — Тэхён укрыл друга одеялом, обеспокоенно гладя его по пепельным волосам. — Мы с тобой всегда не брезговали хорошим сексом, Мин-а, это не делает тебя шлюхой. — Нет, ты не понял, — он лежал на кровати, сжимая пальцами одеяло, и смотрел в потолок. Говорить страшно, но сегодня он больше не мог, не после этого заказа. — Я работаю шлюхой, — улыбнулся, легко совсем, будто желал попасть в параллельный мир, где всё это — шутка. — В смысле? — Тэхён нахмурился, поджимая губы. Чимин рассказал. Всё, от появления Джисона у себя в квартире и до того, во что он превратился.       Ким бледнел от каждого слова друга, который внезапно говорил трезво так, будто не пил вообще. Чимин рассказывал всё с поразительной лёгкостью, будто это не он совсем. — Почему ты решил мне рассказать именно сейчас? — голос хрипел, а его ладонь сжала чужую, которая меньше и совсем холодная. — Помнишь Сонмина? — Который был другом твоего отца? — Да, — кивнул и посмотрел Тэхёну в глаза. — Три часа назад он трахал меня в дешёвой гостинице, пихая к своему члену резиновый, порвал мне задницу и говорил, как хотел выебать меня еще с подросткового возраста, — ровный тон, которым это было сказано, вогнал Тэхёна в ужас. — Он мне мишку моего любимого в детстве подарил. Я его тогда везде таскал, даже на тебя обиделся, когда ты его без спроса взял. Помнишь? Я же всегда так радовался, когда он приезжал к нам в гости. Он даже на соревнования мои приходил, — Чимин вдруг улыбнулся, снова переводя взгляд в потолок, а Тэхён сильнее сжал его руку, чувствуя, как его, Чимина, начало колотить. — Я просил его отойти от зеркала, Тэ. Я готов был сделать что угодно, лишь бы он отошёл от зеркала. Но он не сделал этого. Он держал меня за ошейник, что душил ужасно, рвал меня, трахая в два члена, и заставлял смотреть. Я пытался закрыть глаза, правда пытался, но он грозился вставить в меня третий. Он бы вставил, я видел. По глазам его видел…       Тэхён начал рыдать первым, не выдерживая того смирения, с которым произносил все его друг. А тот, всё ещё пьяный, мозг ватный, а говорил так чисто, будто от шока, что организм переносил. Чимин гладил светлые мягкие волосы друга, что плакал взахлеб на его груди, и просил успокоиться. — Ну что ты, Тэ, не плачь, — произнес ласково, будто ребенку. — Не стоит из-за меня так сильно плакать, глупый, — голос едва заметно дрогнул, а слёзы большими каплями начали скатываться на подушку. Его сегодня растоптал человек, которому он доверял. Чимин, когда увидел, кто заказал его, подумал, что всё будет хорошо, что его отпустят, может даже помогут. В очередной раз обжёгся о надежду. Этот мужчина недавно горько плакал на похоронах его родителей, а сегодня так грязно обошёлся с сыном своего друга. — Давай я помогу, — сквозь рыдания произнес Тэхён, лежа рядом на кровати и обнимая друга за талию, — я найду деньги, я тоже пойду работать с тобой, я выдержу. — Даже не думай, Тэхён, — резко качнул головой, обнимая того за плечи. — Я никогда не позволю тебе оказаться на том же дне. Никто не сделает с тобой такого, и даже не смей думать об этом. Это мой отец натворил, и только я должен это расхлебывать.       Тэхён плакал ещё долго, пока не уснул. В ночной тишине Чимин выбрался из его объятий, непослушными ногами дойдя до кухни, и выпил еще полбутылки виски. Думать было сложно, от этого становилось легче. Он уснул быстро, спал крепко, без обычных кошмаров, хоть и не долго. На утро помнил всё размыто, помнил, что рассказал обо всём другу, но всё как в тумане. Это навело на определённые мысли — нужно забываться.       Сначала был алкоголь. Много крепкого алкоголя. Он спускал на него и косметику все свои чаевые, оставляя только на еду. Бар на кухне был заставлен коньяком и водкой, а в косметичке было несколько тюбиков тонального крема, чтобы он выглядел красивым, даже если пьян. Им запрещено появляться на заказах в нетрезвом виде, но тем, к кому приходил Чимин, было плевать. Для них он был как бездушный спермоприёмник и, казалось, его неадекватное состояние только веселило и заводило этих ублюдков. Сам он отключал свой мозг и пытался просто расслабиться. Быстрее наиграются — быстрее закончат.       Алкоголь имел отвратительные последствия — похмелье. С ним на заказы было ехать тяжело, а к своим хорошим клиентам даже стыдно. Его рвало после того, как он отходил, голова раскалывалась, и новый глоток водки не помогал, только сильнее воротило. Его организм сопротивлялся травле, как мог. — Чимин, ты так сдохнешь быстрее, чем отработаешь долг, — Тэхён злился. Он каждый день приходил к другу — есть ключи от квартиры. Парень либо ждал его с заказов, либо находил сразу после, либо видел то, как спирт вливался в чужой организм перед.       Киму за друга страшно до ужаса, он хотел рассказать родителям, вдруг те помогут с долгом, Чимин потом отдаст, но тот зашёлся в истерике, умоляя никому и никогда об этом не рассказывать. Тэхён пытался работать, совмещать с учёбой в медицинском хорошую работу сложно, но он всё равно откладывал деньги для друга. — Мне плевать, Тэ, — безразлично пожал плечами и обхватил губами стеклянное горлышко бутылки с водкой. От нескольких глотков накатывает тошнота, и он тяжело выдохнул. Мало, он всё ещё недостаточно пьян. — Так нельзя, Мин-а, ты же это понимаешь? Ты разрушаешь себя. Я даже представить не могу, как тебе сложно, но давай поговорим с моими родителями. Они не выплатят весь долг, но большую его часть — да. — Твои родители самые консервативные люди в мире, и ты до сих пор боишься сказать им, что ты гей. Они выплатят лишь часть моего долга, а во мне продолжит сменяться член за членом. Хочешь, чтобы я всю оставшуюся жизнь видел осуждение в их глазах, когда они будут смотреть на меня? А не дай бог, еще и на тебя. Тэхён, я хочу, чтобы об этом знали и помнили как можно меньше людей. И давай договоримся: когда это закончится, мы оба сделаем вид, что этого периода никогда не было, а университет я закончил позже, потому что уезжал отдыхать после смерти родителей, — он снова опрокинул в себя часть бутылки, морщась и вытирая губы. Тэхён смотрел со страхом и желанием помочь, но Чимин знал, что ему не поможешь. Он медленно достал рабочий телефон, открывая записи звонков — должен записывать каждый заказ, и включил запись последнего.       У Тэхёна краска сошла с лица, а к горлу подкатил ком тошноты, когда он услышал «три человека, шестьдесят пять лет, пять часов». В таком возрасте вообще стоит? Ким видел, как парень напротив допил водку и поднялся, уходя в комнату, придерживаясь за стену. Его не было минут пятнадцать, может двадцать, а может его не было весь час, Тэхён не знал, он просто смотрел в стену, пытаясь осмыслить услышанное. — Когда я получил такой заказ впервые, реакция была такой же, — произнес, растягивая гласные из-за опьянения, и улыбнулся, что добивало. — Знаешь, что на таких заказах самое худшее? — Тэхён не знал и, честно говоря, знать не хотел абсолютно. — В таком возрасте уже не стоит. И при обычном раскладе, людей старше сорока пяти хватает на полчаса долбёжки, и они устают. Эти же закидываются возбудителями так, что хер по лбу бьёт, а если ещё экстази шлифанутся, то три часа как заведённые, без остановки — минимум, — Тэхён смотрел потеряно. Ему не противно от друга, от ситуации да, но не от Чимина — он просто жертва обстоятельств. А ещё ему страшно.       Он отвел взгляд от стены и впервые посмотрел на парня после того, как тот переоделся. Юбка. На нём сраная юбка и кофта с капюшоном на замке, под которой короткий топ. Он застегнул молнию, скрывая за длиной наряд, и остался виден только вульгарный чокер. На ногах обычные кеды, волосы уложены, глаза красиво накрашены, и весь он, вообще-то, очень красивый. Даже эта странная одежда ему шла, если не знать, для чего и кого он такой. Возможно, Тэхён бы предложил ему так одеться, если бы Чимину понадобилось соблазнить красавчика в универе, но сейчас он старался не плакать. Чимин не выглядел внешне, будто пьян в слюни, но на самом деле этот момент он завтра вряд ли вспомнит. — Можно попросить тебя? — Чимин уже хотел уйти, но развернулся, пальцами крепко держась за косяк. — Да, конечно. — Я приеду примерно через пять часов, когда закончится время заказа. Не приходи, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты меня видел. — Но вдруг тебе понадобится помощь? — он взволнованно поднялся со стула. — Это не первый раз, Тэ, я могу позаботиться о себе. Три деда будут ебать меня на протяжении пяти часов, я достаточно себя ненавижу. Не заставляй меня чувствовать себя еще ниже.       Он ушел, а Тэхён снова плакал. От безысходности, беспомощности и собственной бесполезности. Ким Тэхён вне стен этой квартиры — душа компании, дерзкий парень с обворожительной квадратной улыбкой, у которого красиво вьются светлые волосы и который заразительно смеется низким голосом. Но тут, в чистой светлой квартире, в которой он в детстве играл в приставку вместе с лучшим другом, он глотал слёзы после каждого хлопка двери и готовил Чимину поесть, иногда убираясь немного. Тут он штудировал конспекты по анатомии, пока его лучший друг, который был светлым и добрым человеком с тёплой улыбкой на пухлых губах, спал пьяным сном, умирая где-то внутри и больше не улыбался.       С алкоголем прошли еще полтора месяца. От спиртного невероятно тошнило каждый раз, когда он видел бутылки, но благодаря этой гадости он помнил намного меньше из всего, что с ним происходило. Однако медленно алкоголь прекращал помогать. Водка уже не давала такого эффекта, а если выпивал больше — готов был просто отключиться.       Он никогда не думал, что почувствует, каково это опускаться на самое дно, ниже, чем ты когда-либо себе предполагал. Это был тяжёлый заказ, их было всего двое, и они не брали его одновременно, но он был с ними в душной комнате уже четвертый час. К нему подходили по очереди, с перерывами, но он банально устал, хотя бы физически. Мозг был недостаточно пьяный, но уровень алкоголя в крови помогал не думать. Он просто сидел на ковре возле кровати, откинув голову на край постели, и смотрел на люстру. На нём совершенно не было одежды, и видя, как к нему направляется один из мужчин, он без разговоров повернулся на колени, ложась грудью на матрас.       Это длилось недолго, по крайней мере, он хотел в это верить, потому что счёт и ощущение времени потерял, как только за ним закрылась дверь. — Стони, сука, — резкий толчок и болезненный удар по заднице. Чимин застонал, фальшиво громко, но при этом замучено. Тело ощущалось ватным, у него просто не осталось сил. Он сжал член в себе, зная, что так кончат быстрее, и он сможет снова упасть на ковёр.       Он терпел ещё несколько минут, после чего почувствовал внутри отвратительное тепло и свалился на пол в прежнее положение. У самого даже не стояло, а кончать он перестал уже после пятнадцатого заказа. — Ты был поактивнее, когда пришёл сюда, — усмехнулся мужчина, который снова отошел к дивану и закурил. — Протрезвел и устал, — безразлично бросил Чимин, даже не смотря на них. — Угостить виски, сучка? — усмехнулся грубым голосом и подошел к парню с бутылкой в руках. Чимин, не глядя, протянул руку и, как ни странно, алкоголь ему дают без условий. Но бесполезно, ничего не изменилось и лучше не стало. Он все еще отвратителен для себя, всё ещё ощущал себя мерзким и все еще чувствовал, как на теле засыхает сперма.       Этим двоим поломанная грустная игрушка не нужна. Обычно по этой причине никто не говорил ничего против пьяного Чимина, ведь он активный, не думающий и податливый. Но впереди ещё два часа, и Чимин не знал, как вынести это. Зато знал один из клиентов. Он подошел к сидящему на ковре парню, грубо поворачивая его лицо к себе, и глубоко, отвратительно глубоко поцеловал. Чимин не сразу понял, что в горло попала таблетка, и рефлекторно проглотил её. Тело пробил страх. — Что ты мне дал? — он в шоке посмотрел на мужика, что с каким-то детским интересом ждал. — Оксикодон, — пожал плечами, а Чимин пожалел, что хорошо знал фармакологию. — Во мне несколько литров алкоголя, ты в курсе, что от окси у меня может просто сердце стать? — Там дозировка меньше обычной. Тебе понравится.       А потом Чимина накрыло. Ему невероятно спокойно и хорошо, не было никакой боли, никаких тревог, его сознание просто плыло по реке безграничного спокойствия. Стало плевать на всё, что происходило, он не ощущал и не понимал, что с ним делали. Ему просто хорошо, так хорошо, как он давно мечтал.       Его отпустит уже дома, почти под утро. Как доехал и что делал после принятия таблетки — не вспомнит, в голове абсолютно белый лист. Чуть позже в кармане он обнаружит пакетик с двумя таблетками и небольшую записку «вместо чаевых». Ему будет не так хреново, как от алкоголя, просто остро ощутит серость своего существования, но ему покажется, что это нормально. Чимин поймет, что нужно сделать — спустить таблетки в унитаз и впредь быть осторожным. Но он спрячет их обратно в карман.       Он проведет на алкоголе ещё несколько заказов, и каждый раз, находясь в очередной комнате, которую не запомнит, будет думать, как ему было хорошо от одной таблетки. Как он ничего не чувствовал в процессе и как ничего не помнил после.       Через две недели пакетик все же отправится в мусорку. Пустой. Последние два групповых заказа Чимин не вспомнит.