Подарок

       После тяжелого рабочего дня, уставший Тома пошёл в кабинет к Аято, потому что тот его вызвал по какому-то важному делу. Раньше такое случалось часто. Молодой господин любил донимать Тому очень долгими заданиями, на которые у Томы порой уходил целый день и немало сил. Аято знал все слабые места Томы: его фетиши и предпочтения. Хотя, за столько лет их совместной жизни, как хозяина и прислуги (для остальных), сложно было такое не узнать. Аято знал, как хорошо будет после тяжелого труда получить что-то приятное. Ощущений будет куда больше, чем просто с порога отдать подарок тому, кому он принадлежит. Надо уметь находить подходящий момент, и главное - правильно его подавать.        Идя в кабинет к молодому господину, Тома очень надеялся, что это не будет задание на весь день, или же игра в сябу-сябу. Он терпеть ее не мог, потому что воля была только у комисара, а часами в туалете потом сидел именно Тома. Также парень надеялся, что это не будет опять "неудачный эксперемент господина с едой", так как абсолютно всегда, все неудачные блюда приходилось есть Томе, а от них несло хуже, чем от сябу-сябу.        Постучав в дверь, Тома услышал что-то невнятное где-то из другого конца комнаты, как будто Аято говорил это зарывшись в 2 слоя подушек и что-то жевал. Но это было и не так важно. Отодвинув дверь из клёна, блондин шагнул внутрь и сразу нашёл глазами голубоволосого. Тот сидел на подоконнике, отвернувшись лицом к окну, и, кажется, что-то высматривал.        - Звали?        -…        -Господин.        Прождав паузу, спросил Тома, надеясь, что Аято повернет лицо к нему, чтобы поговорить, да и чтобы было лучше слышно, но увы, тот все так же смотрел сквозь стекло. -Да, Тома, для тебя важное задание есть. Очень важное.        Аято наполовину повернул голову к Томе, смотря четко ему в глаза. А глаза самого господина, кажется, даже блеснули. На губах была ехидная ухмылка, по которой прислуга всегда понимал, что что-то тут не так.        - Я хочу, чтобы ты отмыл все крыльцо комиссии. А то вон смотрю, там очень много грязи, - на лице пропала улыбка, и, тихо выдохнув, он продолжил.        - А также попрошу протереть подоконники. Они такие пыльные, что жуть.        Вака приподнялся с подоконника, на котором сидел в белоснежных штанах, и, немного подойдя к Томе, продемонстрировал тёмные пятна от сажи на ягодицах.        - Боюсь, их тоже придётся постирать.        Снова эта ухмылка. Внимательно выслушав все просьбы, Тома тяжело вздохнул, всё еще смотря на бедные штаны. Такое чувство, что Аято на попе катался по грязи, а не просто сидел на подоконнике. Гадёныш.        Молча кивнув, Тома удалился из имения, заранее попросив положить штаны в тазик с грязным бельем, к которому Тома, кажется, притронется только вечером, если не поздно ночью.       На улице зажгли фонари, стало тихо, пропали голоса и смолкли птицы, скрылись с обрыва кицунэ. Тома в это время лишь принялся за штаны, замачивая их в кипятке, ненароком вдыхая запах от них, который остался от комиссара. Такой нежный и немного напоминающий запах росы. Он ассоциируется у Томы с Мондштатом, с его детством. Смотря на почерневший зад штанов, Тома опять прокрутил в голове слова “какой же Аято мерзавец”. Невозможно было так испачкаться на подоконнике, однако, Тома почувствовал, как живот снизу скрутило горячей спиралью. Хотелось вдыхать этот запах вечно, сжимая набухшую плоть в руке, а лучше, сжимать владельца этих штанов.        Однако, не смотря на возбуждение и приятную тягость снизу, парень принялся за стирку, ведь времени и так много, а ему эту работу ещё надо сдать в руки комиссару.        И снова стук в дверь. На пороге вспотевший и, до боли в костяшках, уставший Тома, который отодвигает дверцу в имения господина.        - Ну как, Тома, справился с работой?        Хихикает Аято, поднимая лисий взгляд на бедного парня, которого ноги ели держат.        - Господин, я все сделал. Больше не пачкайте штаны, пожалуйста.        Глубоко дыша говорил Тома, наблюдая за пером в руке Аято. Кажется, он опять занимается каллиграфией. - Я могу идти? Голубоволосый окинул взглядом парня, стоящего в дверях, со все еще мокрыми руками после стирки, и не спеша положил перо в один из футляров.        Аято очень бережно относился к таким вещам, особенно если это были подарки от кого-то. Он слишком ценил все то, на что люди тратят время и деньги ради него, каким бы избалованным он не был.        Оперевшись о стол, Аято приподнялся, и не скорым шагом пошёл в сторону Томы.        - Уже уходишь? Так быстро?        С наигранной грустью произносил парень, подходя все ближе к блондину, постепенно переходя на шёпот. - Даже не останешься?        Стоя друг к другу вплотную, Аято закрывает дверь за спиной Томы, дабы скрыться от лишних глаз. Тела были слишком близки, плечи невольно соприкасались друг с другом, от чего кожа начинала гореть, окрашиваясь в алый цвет.        - Я ужасно устал от твоих поручений, Аято, - наконец выдохнув, сказал слуга, обнимая того за плечи, невольно сжимая края кимоно и немного оттягивая назад, чтобы хоть как-то отдалить находящееся несправедливо близко лицо. - Может, наказать тебя за это?        Шепчет Тома тому на ухо, а самого ведёт от своих слов. Ухо опаляет горячее дыхание господина, которому, кажется, идея не показалась ужасной.        - Делай что хочешь, Тома. После этих слов последовал жаркий поцелуй, хотя, его можно даже назвать зверским. Языки проникали в чужой рот, с нажимом исследуя десну, проходя по кромке зубов, облизывая щеку с внутренней стороны, покусывая губы, немного добавляя своей слюны в чужой рот. Только даже в этом поцелуе был свой минус. Нехватка кислорода. Непонятно как, но оба парня уже оказались у кровати. Кимоно Аято уже висело у него по пояс, а горячие руки в черных перчатках, исследовали горячее тело, с очень выпуклым рельефом, невзначай проходя по затвердевшим соскам, сжимая их. Кажется, в этой комнате было слишком холодно для них двоих. Холодно на столько, что соски затвердели у обоих. Они до сих пор не разорвали поцелуй, но пришлось, так как в лёгких ужасно не хватало воздуха. Тома прошёлся рукой по выпирающим ключицам Аято, и, отодвигая руку куда-то ниже на спину Аято, замечает ярко-красный отпечаток руки и довольно лыбиться.        "Делай что хочешь", крутилось у Томы в голове. От такой свободы действий член наливался кровью, стоило лишь Томе подумать, что можно сделать с таким красивым телом господина, покрытым родинками.        - Думаю, что одежда на Вас явно лишняя. Надо снять. Сказав это, Тома потянулся к поясу кимоно, которое и так открывало вид на прекрасное тело Аято, который был без нижнего белья, и которое, впрочем, ничего не закрывало. Развязав пояс, и, отбросив его в сторону, Тома поцеловал где-то чуть выше пупка, на что Аято выдохнул, слегка поджимая ноги к себе, совсем не стесняясь открывать вид на свое достоинство, которое уже было твёрдым и крепко стояло, с немного покрасневшей головкой. Тома из-за кимоно господина и не заметил возбуждения, а оно было уже очень сильным.        - Думаю, на тебе одежда тоже лиш...        Не успел Аято договорить, как отхватил жёсткой пощёчины, и его рот заткнули рукой. - Ай! - из под прижатого рукой рта послышался вскрик, больше похожий на протяжный стон.        Глаза голубоволосого были наполнены влагой из-за слишком больной пощёчины, но слезы текли сами. Аято не плакал. Он удивлённо посмотрел на парня, когда его грубо схватили за подбородок.        - Ты говоришь только с моего позволения и обращаешься ко мне на "мой господин", ясно? - пристально смотря тому в глаза, выдал Тома, бесстыдно проталкивая палец в рот Аято, все так же находясь в перчатках. Вака пытался вырваться и убрать изо рта палец, в столь грубых перчатках. Это было далеко не приятно, но его удержали с новой силой, грубо давя на язык, удерживая пальцы за нижними зубами, тем самым вызывая очень бурный рвотный рефлекс.        - Да, - сказал Аято, пытаясь отделаться от тошнотворного вкуса металла во рту. Язык все еще неприятно ныл.        Прошло буквально пару секунд, как Аято отхватил еще одну пощёчину с новой силой, по той же щеке, которая все еще горела после прошлого удара. Той же рукой, Тома грубо схватил пассива за волосы, чуть ли не выворачивая шею господину(пока что бывшему), тем самым заставляя его перевернуться на живот.        Волосы больно тянуло на затылке, пока Тома наматывал их себе на кулак, заставляя парня под собой выгинаться все больше и больше - до спазмов в шее и учащенного дыхания.        - Как я говорил к себе обращаться? - прошептал на ухо тому блондин, держа показушно руку на готове для пощёчины. Кажется, ему слишком нравится бить господина, хотя бы в такой обстановке. - Я долго ждать не буду, - отвесив жесткий шлепок по ягодицам Аято, повторил он, смотря на то, как место удара легко начинает краснеть. Снизу, почти у лица, донеслось тихое шипение.        - Да, мой господин. - повторил Аято, ели двигая челюстями. Кажется, на месте где его держит Тома точно останутся синяки, и ему придётся отшучиваться, что он случайно уснул в такой нелепой позе, сидя за кучей бумаг, даже не почувствовав, как сильно давит на челюсть.        - Так-то. Все это время Аято дышал так, как будто вот-вот заплачет или задохнется. Горло ужасно пережимало, не давая возможности даже проглотить слюну, которой накопилось так много, что, кажется, она даже начала течь из уголка его губ прозрачной струйкой.        - Вы любите пожёстче, господин?        Подстебал Аято, когда его волосы наконец то отпустили, давая парню нормально вздохнуть.        Тут же голубоволосый отхватил шлепок по заднице с силой, с которой ранее Тома его не бил. На это парень лишь слабо дёрнулся, чуть слышно замычав.        - Тебе никто слова не давал. Произнёс парень, вставая с ног Аято, на которых сидел до этого, плотно прижимая того к кровати, не давая возможности пошевелиться, по крайней мере, задней части тела.        До того момента комиссар не оборачивался назад, ориентируясь лишь на звуки и лёгкие движения, которые происходили за его спиной. Сейчас же парень слышал отчетливое растегивание пряжки ремня, который кажется, по звуку, упал на пол.        - Господин, Вам не помочь? Со своей ехидной ухмылкой на лице произнёс парень, поворачивая голову боком к сзади находящемуся Томе.        Тот же ничего не отвечает, а лишь наклоняется за ремнем, который пару мгновений назад упал на пол. Берет его в руки и демонстративно бьет по своей руке, после проводя краем ремня меж ягодиц парня, все так же лежащего на кровати. Глаза Аято округлились.        Неизвестно, что задумал Тома, но с ремнем ничего хорошего быть не может. У самого Томы тем временем штаны сползли где-то на середину бедер, немного оголяя вид на бугорок за штанами, на месте которого была небольшая капля предэякулянта.        Ещё раз ударив ремнем по руке, блондин забирается к ногам Аято, садясь ему на ягодицы. Пару раз проведя по ним ладонью, слыша снизу тяжелое дыхание, понимает, что собеседнику тоже не терпится, да и его возбуждение давало о себе знать и приятно ныло, отдаваясь внизу. Парень двигается ближе, хватая Аято за локти, на которых тот стоял все это время, и отводит их назад за спину, туго стягивая ремнем около запястий, утыкая Аято носом в подушки.        Вновь встав с блондина, Тома окончательно избавляется от лишней одежды и полностью обнажённый стоит перед распластавшимся на кровати парнем. В руке невзначай появилась смазка, которая сейчас выльется меж ягодиц Аято. Долго его растирая, как будто это увлажняющее масло, втирая в красивую веснушчатую кожу, одной фалангой войдет ему в анус, медленно, чтоб без боли, растягивая колечко тугих мышц, которые то и дело сокращались, когда палец касался самой приятной точки.        Сам же Аято не раз пытался потереться бёдрами о простынь, возбуждение было на пределе, казалось ему достаточно будет пары нежных движений, чтобы без сил упасть на кровать в собственной сперме. Каждый раз при попытке потереться членом, Аято отхватывал жёсткий шлепок, говоря тем самым, что ещё слишком рано для оргазма.        - Потрогай меня, прошу!        Парень, казалось, извивался, как змей, в попытке получить хоть какое-то прикосновение к и так красному члену, с выпирающими венками по всему стволу, как вдруг, его грубо хватают за волосы.        -На колени.        Прозвучало грубо и жёстко со стороны Томы, который все еще удерживал парня за макушку голубых волос, тем самым помогая ему подняться, правда, немного с болью.        Поднявшись на колени, Аято развернулся лицом к насильнику, смотря на него снизу, поскольку тот стоял на полу прижавшись ногами к кровати, крепко обхватывая свой ствол и неспеша мастурбируя, прямо перед лицом голубоволосого так, что член парня пониже задергался. Аято глубоко набрал в легкие воздух, немного зажмурился, скорее от невозможности прикоснуться к самой желанной точке.        - Думаю, ты знаешь, что с этим надо делать?        Ведя по сомкнутым губам членом блондину, издевается парень, и не дождавшись ответа, давит на челюсть нижнему так, чтобы он открыл рот как можно шире и тут же пихает член чуть ли не в глотку, заставляя парня под ним издавать звуки непохожие на людские, а также громко закашлять и изогнуться в спине, отставив бедра назад, тем самым сев задницей себе на лодыжки.        Из уголков глаз Аято выступила жидкость, скорее всего из-за боли и неприятных ощущений в горле. Не было возможности вздохнуть. Воздуха категорически не было, слюна стекала прямо по подбородку, капая с члена, которым был заткнут рот господина.        Сделав пару уверенных движений бедрами, Тома достал член из его рта, давая ему отдышаться, тот в свою очередь жадно глотал воздух каждую секунду, пока в это время блондин сел рядом с ним, крепко схватив за член, и мучительно медленно пару раз провел сверху вниз, надавливая на головку.        - Ох.. - прекратив дышать, вздохнул Аято, толкаясь бедрами вперёд в руку. Сначала пару раз, потом все быстрее и быстрее, пока Тома не убрал руку от члена, оставляя разгоряченый стояк без внимания. - Эх... - парень успел сделать тихий вздох, перемешанный с грустью и разочарованием, но тут же, жёстко взяв его за плечи, опрокинули лицом в кровать, что-то шепчя тому на ухо.        - Если будет больно, просто скажи.        И парень отдаляется назад. Аято показалось, что это было произнесено с ужасной любовью. Если оценить сложившуюся ситуацию, то для Томы такое поведение не было свойственным, по крайней мере, сейчас.        - Угу.. Ах..        Куда-то прошипел в одеяло парень, чувствуя, как после смачного шлепка его грубо взяли за бедра, приподнимая вверх. Аято не успел толком ничего разглядеть, лишь почувствовал, как ему подложили вниз небольшую белую подушку, которая поднимала его задницу к верху.        Мягко положив руки на ягодицы, Тома их развел, открывая вид на блестящее колечко мышц разоватого оттенка, которое изредка сжималось, когда Аято проводил членом по подушке под его бедрами.        Протолкнув один палец, парень не стал медлить, и тут же толкнул второй, в и без того поддатливое отверстие. Снизу послышался глухой стон. Повернув кисть руки ладонью вниз, Тома прошёл обоими пальцами по набухшему шарику простаты, чувствуя, как парень под ним поджимает ноги, которые практически в судорогах от сведеных мышц.        - Ах.. Пожа.. Пожалуйста...Вставь мне, не мучай!        Толкаясь бедрами назад говорил, или даже выдыхал Аято, находясь в непонятном состоянии между оргазмом, болью и стыдом. Ноги его разьезжались в разные стороны, и он был не в силах их держать. Слишком он был поддатлив. Рука резко дернулась, тем самым убрав пальцы из ануса. Оттого на сколько это было быстро Аято, почувствовал дискомфорт, который, к его счастью, тут же ушел. Однако сменился другим дискомфортом: получил очень сильный шлепок по заднице, все в том же месте. Казалось, там уже нет кожи. Она вся слезла, и остались только нервные оканчания, по которым жёстко били латексной плетью. Аято издал крик, пытаясь заглушить его одеялом, которое плотно сжал у себя во рту, крепко стиснув зубами, но получилось всё равно громко.        - Не кричи так, солнце. Ты же не хочешь чтобы нас услышали? - нежно выдохнул Тома, гладя парня по месту, которое у него горит, а кожа красная в мурашах. - Как ты меня назвал? - готовя руку к новому удару спросил Тома, пристально гляда в глаза парню под ним.        - Извините, мой господин. Выпустив ткань изо рта, произнёс Аято, воротя языком, пытаясь избавиться от спазма из-за сильно сжатых зубов, который сам же себе и доставил.        Горло неприятно ныло, а глотать было больно. Все из-за слишком жёстких движений его господина в чужом рту.        - Ммм.. Хорошо. Думаю, ты заслужил похвалы.        Тома выхватил подушку из под бёдер Аято и бросил где-то около головы парня. Взяв за талию, начал переворачивать того на спину. Столь прекрасная у него была фигура: узкие бедра, талия, тонкие ноги без волос, изящные ключицы, прекрасные руки, которые сейчас плотно удерживались за его спиной. В нем прекрасно всё.        Не решая оставить член без внимания, Тома слегка прикоснулся к нему пальцем и провел от основания к голове, на что сам член быстро отреагировал и дернулся, вызывая приглушеное "Охх" у блондина.        Смазка стекала у него из уретры прям на плоский живот, делая из нее небольшую лужицу. Так же часть этой лужецы осталась на подушке, которая раньше была под его бёдрами. Но об этом они узнают только когда лягут спать. Бесстыдно разводя ноги Аято в стороны и приподнимая их вверх, Тома облизывает косточку у стопы, целуя напоследок. И тоже самое проделывает со второй ногой. Щеки горят от желания, а пот стекает по лицу и по всему телу у обоих, показывая, что медлить сейчас нельзя.        Щипая Аято за затвердевший сосок, Тома подставляет свой член к анусу, и не медля входит в него, но не во всю длину. Сначала немного раскачивается и только после этого проходит глубже.        Парень под ним невольно дёргается, шипит и крепко сжимает ногами бока Томы, которые не дают полностью их свести. Руки Аято, казалось, уже онемели в такой позе. Все это время он больно сжимал свои кисти от ощущений, и, кажется, синяки останутся сто процентов.        Не долго церемонясь, Тома начал раскачивать бёдрами, всаживая член все глубже и глубже так, что из Аято вылетали не просто оханья, а полноценные стоны, которые, как бы не ласкали слух Томы, пришлось заглушить жарким поцелуем, которого так давно не было. Жадно хватая носом воздух, Тома отстранился, давая Аято возможность продышаться, а сам, продолжая его трахать в быстром темпе, спустился к шее и начал вылизывать её жарким языком, обводя родинки и иногда жёстко прикусывал белыми зубами тонкую кожу, пока парень под ним расплывался от ощущений и стонов, превращаясь в лужицу удовольствия.        - Тома.. Ах.. Подрочи мне, мой господин, пожалуйста.. - начал молить Аято, чувствуя, как член жжёт и дёргается все больше и больше, сильно истекая предэякулянтом, пока сам Аято дёргает бедрами навстречу члену Томы.        Тома, чувствуя, что сам находится на грани, отпускает одну ногу Аято и немного приподнимается, чтобы видеть тело под ним, которое сам же трахает без какой либо жалости, но с любовью. Свободной рукой парень проводит по яичкам Аято, немного оттянув кожу машонки, а после обхватывает ствол, подстраивая руку в такт своему темпу.       Снизу слышатся стоны благодарности и податливости. Внутри Аято так горячо и тесно, что Тома готов кончить уже сейчас. Сам Аято, чувствуя, как внутри все сжимается, а сердце начинает колотиться в двойном темпе говорит:        - Г-господин, я, я сейчас.. Ах.. Договорить он не успел, потому что уже испачкал руку Томе и свой живот, бесстыдно разводя свои ноги еще больше в стороны, пока член в руке Томы подрагивал от накатившего оргазма.       Пока Аято пытался прийти в себя, Тома не заставил себя долго ждать и, аккуратно выйдя из парня, излился ему на живот и немного на грудь. Оба парня глубоко дышали, казалось, что единственные звуки которые были в комнате в этот момент - это их сердцебиение и дыхание. Тома не спешил слазить с Аято и лишь тихонько рукой убирал его мокрые волосы, налипшие ему на лоб. После чего взял за подбородок и нежно поцеловал в уголок губ, на что тот даже не ответил. Из под закрытых ресниц не было видно даже зрачка. Кажется, парень вот-вот уснёт.        Вставая с него, в том числе и с кровати, Тома нащупал где-то неподалёку лежащее полотенце и аккуратно вытер живот и член господина от липкой жидкости. По-хорошему, надо бы сходить в душ, но сейчас он явно не в состоянии. Поэтому Тома, не обращая на это внимания, вытирает об это же полотенце свои руки и кидает его в корзину для белья. Завтра отстирает. Легонько перевернув парня на бок, который уже сопел, Тома развязывает его руки, попутно осматривая всё его тело на наличие травм. Костяшки точно будут болеть. Одежда на полу была некрасиво разбросана, а в комнате витал запах пальмового масла. Когда два уставших тела, голые, лежали в обнимку на кровати, Тома заботливо накрыл их белоснежным одеялом.