Забытоe время

У них был план. Их следующий ход. Тщательно продуманный, четкий, но ненадежный план. Так много может пойти не так, так много разных результатов, аспектов и стремлений. Но это был план, это было лучше, чем ничего. Это была надежда. Мейсон, Джек и Карл начали мозговой штурм за ужином под руководством Бэда и Скеппи. Они знали, что закон преследует их. Они знали, что будут обыскивать район Кривых Скал. Но это их дом. Они не могут отказаться от этого. Не тогда, когда они нужны. Вскоре вместо карандашей и карт отказавшись от вилок и ножей, и пять голов вглядывались в потрёпанную старую карту западной страны. Они знали, что маршалы заинтересованы не только в избавлении от Джека и Мэйсона. Избавление от них было лишь первым шагом к окончательному завоеванию Врайрокса. Когда преступники были убраны с дороги, промышленность смогла двигаться вперед, уничтожая других зверей и диких животных, которые поселились в безопасном убежище. Врайрокс был символом стойкости дикой магии, неспособности прогресса приручить запад, стойким стражем поселенцев, осмелившихся вступить на первые этапы своего путешествия. Если они смогут укротить Врайрокс, ничто не защитит их от разрушения. — Вероятно, Форт-Феррус там, где они собираются. — Джек указал на угловатую заостренную структуру на карте. — Вероятно, маршалы прорвутся, прорежут путь солдатам, чтобы привести большие машины. — Мы должны остановить их, прежде чем они доберутся до этой точки. — Мейсон хмыкнул. Используя свои пальцы, он оценивает время от Форта до Криворогов. — Мы не можем позволить им привести больше людей, которые сокрушат нас. — И самое главное, мы должны убедиться, что эти нимроды никогда больше не придут в Врайрокс. — Говоря, Карл нарисовал завиток в углу карты. Этот вихрь выглядывает из книги Карла, карта спрятана между страницами, исписанными рассказами, когда он сжимает её в одной руке, а другой ведет Лазанью по грязной тропе, следуя за Мейсоном и его отцами и слушая, как её копыта бьют по грязи. Джек и Бэд в последний раз обдумывают план, погрузившись в свои замыслы. Убедитесь, что ни одна деталь не упущена, ни один угол не упущен. Потому что в противном случае они вполне могут выйти из строя. Скеппи замедляет шаг, отдаляясь от Мейсона и оказываясь рядом с Карлом. — Было очень приятно познакомиться с вами, Карл Джейкобс. Я скажу, что ты меня удивил. — У меня есть склонность к этому. — Карл усмехается. — Это потому, что я из города, или просто какой-то книжник? — Дело в том, что у вас есть смелость отстаивать то, во что вы верите. — Скеппи позволяет своему взгляду блуждать по деревянным зданиям Адажи, осматривая достопримечательности, как будто это его первый раз. Карл тоже находит время, чтобы насладиться странным, волшебным городом. Он надеется, что это не последний раз. Вдалеке, над крышами угловатых зданий, он видит извергающийся вдалеке гейзер. В лучах утреннего солнца пар и вода ослепляют, спящие росинки теплой воды и волшебства разлетаются по свайной площади. Словно извержение напомнило Скеппи и он толкает Карла в ребро. — Я думаю, ты хотел бы взглянуть на это. Карл переводит взгляд на маленькую книжку в руках. Обложка бумажная, но лицевая сторона зеленого цвета пуста. Только когда он открывает книгу, он понимает, что это его собственные истории в его руке, напечатанные. — Скеппи, что… как… — Я говорил тебе, когда ты сочетаешь магию с прогрессом, могут произойти великие дела. И всё это без вырубки леса. — Скеппи подмигивает, лукавая улыбка озаряет его щеки. — Я показал один из ваших журналов местной библиотеке и их писцам. Им понравились ваши истории, и они начали печатать их, чтобы все могли поделиться ими. Твои истории рассказывают, Карл. Пальцы Карла сжимают книгу. Такая простая книжечка, сделанная с тем увлечением и убедительностью, которые искал Карл, когда приехал в Адажи. Эта маленькая книга – доказательство того, что дикость, волшебство и прогресс могут сосуществовать. Всё для того, чтобы сделать его рассказы для всех, чтобы прочитать. Люди хотят читать его рассказы, почти вымершие рассказы, которыми теперь может поделиться каждый. — Я… я не знаю, что сказать, Скеппи. — Можешь поблагодарить меня позже. —Он вытягивает руки над головой, бриллианты, инкрустированные его щекой, стучат друг о друга, когда он ухмыляется. Адази пришел и ушел, и теперь они стоят на холмистой тропе на юг, указывая на Кривые Скалы – если сначала они пройдут через зазубренные заснеженные горы между ними. Бэд останавливается, поворачиваясь, чтобы посмотреть на всех трех преступников перед ним. — Ну вот, здесь наши пути расходятся. Мейсон? —Преступник оборачивается на свое имя, позволяя Карлу взять поводья Марса, чтобы Мейсон мог обнять обоих своих отцов. —Я так горжусь тобой, мой мальчик. Ты вырос в такого сильного молодого человека, и моё сердце воспаряет от радости, зная, что ты нашел любовь, такую ​​же особенную и уникальную, как ты сам. — Ну, в ранние годы у меня было довольно хорошее руководство. —Мейсон усмехается. — Рад был вас видеть, папы. Искренняя улыбка скользит по черной коже, светящиеся белые глаза наполняются слезами. Но Бэду еще есть с кем попрощаться. — И Карл, было здорово познакомиться с тобой. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, когда дело касается вашей магии, просто пришлите мне письмо. — Он наклоняется, приседая со своего трехметрового роста, чтобы прошептать секрет Карлу. — И в следующий раз, когда Мейсон и Джек будут капризничать, просто испеки эти оладьи с черникой, и они сразу же взбодрятся. Карл усмехается и на всякий случай похлопывает свою сумку. Бэд выпрямляется, глядя вниз, поскольку знает, с кем последним нужно прощаться. — Джек… — Ой, да ладно, большой парень, я знаю, что ты меня любишь. Тупое дерьмо и все такое. — Джек раскрывает объятия для объятий, от которых Бад не отказывается. — Язык, но… ты прав. — Плечи Бада поникли. — Ты присмотришь за двумя другими, хорошо? Ты самый быстрый, умом и телом. И… я рад, что ты любовь моего сына. Вы трое раскрываете лучшее друг в друге. — Да ладно, чувак, ты заставишь меня плакать. — Губы Джека дрожат, и он еще раз обнимает Бада, прежде чем вернуться в Оссиум. — Вы трое, продолжайте, мы сделаем всё, что сможем, со своей стороны. —Скеппи улыбается, прислонившись к Баду. — И будьте осторожен в этих горах! Там есть магия, о которой не знает даже Адази. Пара отмахивается от молодых преступников, пока Карл не перестает их видеть, когда он оборачивается, чтобы помахать в последний раз – каждый раз. Тропа на юг отличается от тропы на север, лениво изгибаясь вдоль дна долины, повторяя изгибы холма, который подступает к заснеженным вершинам. Они знают, что им придется идти через зубчатые горы, через снег, но пока погода держится, как это было в последние несколько дней, они могут пройти без зимнего снаряжения. — Думаю, я вырасту на твоём отце. — Джек ухмыляется, перегибаясь через расстояние между их двумя лошадьми и дергая Мейсона за шейный платок. — Скеппи, будь осторожен, пока я не стал твоим отчимом. — Фу, заткнись, это так отвратительно. —Мейсон фыркает, качая головой в попытке выкинуть эту мысль из головы. — Папа-мальчишка, будь осторожен, если он думает, что собирается украсть у меня моего мужчину. — Карл прерывает, целенаправленно ведя Лазанью между ними двумя и требуя всего внимания. — Скажи ему держаться подальше. — Чувак, я не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться. Просто… — Мейсон вздрагивает, когда образ снова вторгается в его мысли. — Прекрати сейчас же. Они не перестают. Это часы приставания друг к другу, смеха над нелепыми шутками, часто направленными друг на друга, с приступами флирта между ними. Их смех поддерживает их в тепле и хорошем настроении, даже когда температура вокруг них падает, а солнце скрывается за густыми серыми тучами. Копыта их коней шаркают и цокают по неровной каменистой горной тропе, когда деревья превращаются в кусты, а кусты превращаются в камни, присыпанные рыхлым снегом. Джек первым замечает растущие облака. Его глаза сужаются, он откидывает голову назад, чтобы его шляпа не попадала в поле зрения. Облака закрывают далекие вершины, словно густой туман, когда горы вздымаются высоко в атмосферу. Катящийся по камню, текучий, как журчащий ручей. Бурлящие, густые и тяжелые ветры гнали к ним темные тучи. — Блядь, на нас надвигается метель. И Карл, и Мейсон смотрят в небо, последний прикусывает зубы. — Нам следует вернуться в другую сторону. — У нас есть время на это? — Спрашивает Джек — Мы должны вернуться домой как можно скорее, и может быть хуже попытаться покинуть гору и попасть в шторм, чем продвигаться вперед. Мейсон оглядывается на надвигающуюся бурю, его глаза мерцают от беспокойства. — Чёрт, дерьмо, я не знаю. — Я думаю, нам следует продолжать. —предлагает Карл. — Как и сказал Джек, у нас мало времени. Но давай будем настороже, когда мы отправимся куда-нибудь, чтобы укрыться, если дела пойдут плохо. — Мейсон и Джек неохотно кивают и идут дальше. Несмотря на то, что небо темнеет от облаков, ветер кусает их за щеки и руки, в то время как фронт проталкивается внутрь. Становится достаточно темно, чтобы Джек и Мейсон зажгли фонари, хотя ночь наступает не в течение нескольких часов, а после того, как они пересекают горы. Поэтому, когда первая снежинка падает на нос Карла и тает на его веснушчатой ​​коже, зрелище не из приятных. Потому что пока одна снежинка – ничто, всегда будет больше, пока они не вырастут, поглотив землю, деревья, закопав все. Одна снежинка — это лишь часть миллионов грядущих. И приходят они. Легкий снег, прилипший к их волосам и одежде. Снег становится тяжелым, падает под наклоном, ярко-белый на фоне серого воздуха вокруг них, создавая дымку, когда они смотрят вдаль. Становится все тяжелее и тяжелее с каждой минутой, пока всё, что они могут видеть, это лист за листом белого снега. Он наваливается высоко на землю, заставляя лошадей шагать высоко, пробираясь сквозь сугробы, как морские волны. Ветер сильно давит на них, сражаясь с каждым шагом вперед и превращая замерзшие капельки снега в жалящие пули. Мейсон сжимает челюсти, скручивая тело внутрь, пытаясь удержать тепло своего тела. Это не работает. Он чувствует, как его пламя становится слабее, холоднее. Борьба с холодом, но всегда есть что-то большее. Даже лучший воин проиграет битву против достаточного количества врагов. Снег скапливается на его рукавах, на кончиках волос, на бровях, на ресницах покрывается льдом. Его пальцы рук и ног тоже замерзли, как сосульки. — Мы должны остановиться! — кричит Мейсон, крича против ветра в тщетной попытке не дать ему украсть его слова. — Я видел пещеру немного назад, давай покрутимся и поселимся там? Джек и Карл оборачиваются, Лазанья уже начинает бороться с глубоким сугробом. Их щеки прошли румяно-красную фазу холода, теперь они становятся синими и бледными, поскольку ветер безжалостно крадет их тепло. Джек выглядывает, как будто хочет увидеть тропу впереди, но снег закрывает им глаза на все, кроме нескольких футов впереди. Он неохотно кивает, и Мейсон первым встает на дыбы, следуя по их следу в снегу. Джек замечает, как легко было бы потерять преследователей в этой метели, и отбрасывает это замечание на задворки сознания. Надеюсь, ему никогда не придется использовать его, но это хорошо знать. Он замечает выступ, о котором упомянул Мейсон, и сворачивает с тропы на гранитный уступ. — Похоже, это убежище? — Голос Карла стучит сквозь зубы, его руки засунуты в полы куртки. — Достаточно ли он велик для наших лошадей? Джек спускается с Оссиума и обнаруживает, что снег почти достигает его бедер, когда он глубоко погружается. Пробираясь по снегу, пока он не вырвется в укрытую пещеру. — Да, да, я думаю, этого будет достаточно, чтобы вместить нас и лошадей. Просто постарайтесь, чтобы внутрь не падал снег. Он обеспечит некоторый буфер между метелью и внутренним пространством. — Как те снежные хижины, о которых я слышал с севера? — Карл не может не сравнить это с историями, которые он собрал. Он сползает с лазаньи, скользя ботинками по замерзшему камню. — Да, именно так. — Мейсон садится на землю, натягивая шейный платок на щеки, выдыхая горячее дыхание, пытаясь согреть кожу. Карл посмеивается про себя, отпуская поводья Лазаньи, чтобы она могла отдохнуть у входа в пещеру. — Это знаменитый разбойник Сапнап, чья зеленая бандана скрывает его настоящую личность. — Нет, это Патрик. — Мейсон усмехается в ответ. — Человек отмораживающий себе задницу в горах. Сняв пальто, Карл садится рядом с Мейсоном. Прижавшись к нему. Он может замерзнуть, но его тело по-прежнему выделяет достаточно тепла, чтобы Карл мог пошалить. — Нет, я бы знал этого нимрода который ограбил меня достаточно раз. Я запомнил его красивое лицо. Он набрасывает пальто на них двоих и машет Джеку присоединиться к открытому концу, по другую сторону теплого тела Мейсона. Мейсон, в свою очередь, складывает ладони вместе, и появляется крошечное пламя. Такой маленький, такой кроткий, но тепло, которое оно дает, может быть столь же важным, как и само солнце. Джек, не теряя ни секунды, ныряет в пальто и прижимается к Мэйсону как можно ближе. — Знаешь, если нам действительно нужно тепло, мы могли бы раздеться и поделиться теплом своего тела. — Я буду иметь это в виду, но я почти уверен, что моя одежда примёрзла к моему телу. — Мейсон сухо смеется. Он притягивает своих партнеров ближе к себе. Ему нужна голова их тела так же, как им нужна его голова. — Эй, мы можем просто обниматься, чтобы ты не сделал это странным. — Дразнит Карл. Момент смеха дарит тепло, которое не может дать ни огонь, ни мех, момент легкомыслия, чтобы отразить холод в их сердцах и тьму в их разуме. Они прижимаются друг к другу, сжимая руки, пробегая по коже и рукаву. Мейсон не спускает глаз с пламени в своей руке, защищая его и уделяя внимание, необходимое для его поддержания. Но Карл смотрит на вход в пещеру, снег продолжает падать, накапливаясь и заглушая все звуки, весь свет, все тепло. И всё же, отмечает Карл, в этой опасности есть красота. Он всегда наслаждался прекрасными снежными днями в городе, когда чистота белого снега покрывала мрачную серость зданий, дорог и людей. Даже здесь он покрывает каменные шрамы, укутывая дремлющие деревья белым покрывалом, как невеста в день своей свадьбы. Он приглушает безумие жизни, создавая тихий покой в ​​пейзаже, когда все делает глубокий вдох и перезагружается. Опасно, смертельно опасно быть пойманным в снегу. Но это необходимо — перезагрузка природы, круговорот, вечно вращающийся, как жизнь и смерть и рождение. Суровое предупреждение подготовиться, успокоиться, замедлиться. Красивое и смертоносное напоминание об отдыхе, точно так же, как деревья, медведи и даже ходаги сосредотачиваются только на кормлении, замедляясь, чтобы пасти то, что заглядывает сквозь них. Он размышляет про себя, губы превращаются в тонкую фиолетовую линию. Он проводит рукой по волосам, чувствуя снег, осевший на каштановых кудрях. — Вы когда-нибудь задумывались, правильно ли то, что мы делаем? — Это слишком большая мощность мозга для моей замерзшей головы, полевой цветок. — Джек вздыхает, но Карл видит в его глубоких карих глазах, что Джек переворачивает вопрос. Думаю об этом. — Я просто… увидев Адази и то, как в будущем могут быть переплетены прогресс, дикая природа и магия, я задаюсь вопросом, почему этого ещё нет. — Ты такой городской мальчик, со всеми этими большими вопросами для мозга. — Мейсон усмехается. — Не знал, что влюбился в философа так же, как и в писателя. — Речь идёт о деньгах и лёгкости. —Джек коротко отвечает. — Просто проще и дешевле уничтожить дикую природу и дикую магию, чем работать с ней. Вот что управляет этой проклятой новой индустриальной цивилизацией. Поверьте мне, это происходит и на всех уровнях власти. — Значит, мы просто ведем проигранную битву? Магии нужна дикость, и наоборот. Это симбиоз, они полагаются друг на друга. Но как только они ушли… Наступает тишина, слышен только завывание ветров метели снаружи. Карл не может не чувствовать себя побежденным. Когда никто другой не может видеть красоту природы, чудо магии и гармонию дикой магии, на что надеются эти трое преступников, защищая свой маленький дом, спрятанный в одном из последних бастионов дикой природы? Они даже не могут добраться до дома целыми. Карл лезет в свою сумку, ощупывая книгу в мягкой обложке, которую дал ему Скеппи, проводя пальцами по кожаным фолиантам, которые он таскал по всем своим приключениям. Он приехал сюда, чтобы найти мистику Запада, и при этом нашел любовь. Он нашел дом здесь, на западе, даже если он не вырос на диком западе. Волшебство, люди приветствовали его так, как он никогда не чувствовал себя в городе. И теперь он рискует потерять всё это. Так глубоко погрузившись в свои мысли, Карл сначала не замечает свечения, рассеивающегося по снегу, хотя его глаза не отрываются от метели за пещерой. Он может смотреть на то, что находится перед ним, но его мысли оказались где-то далеко-далеко. Возможно, это холод подкрадывается, заявляя, что он принадлежит ему, пока он не станет не более чем еще одной замерзшей частью мира, неспособной проснуться с приходом весенней оттепели. Но свет становится ярче, ловя падающий снег и растекаясь по потемневшему от бури небу, глубокие сугробы приобретают ледяной синий оттенок с проникающими светящимися лучами. Мягкое, но сильное свечение продолжает расти, его источник всё ближе и ближе, наконец привлекая внимание Карла. Он трясет Мейсона и Джека, пробуждая их ото сна, от которого они, возможно, ещё не проснулись. Они распахивают покрытые льдом веки как раз вовремя, чтобы увидеть великолепное чудовище, блуждающее в их поле зрения. Во всяком случае, волк, с мехом, таким же чистым, как окружающий его снег, с черным носом, покрытым мелкой пудрой, когда он нюхает землю под ногами. Но это не обычный волк – он был размером с маленькую корову, его плечи были на уровне груди Лазаньи. И свечение исходило от клыка. Мягкое голубое сияние, эфирный свет, который дарит спокойствие и тепло. Это был горный зверь со своей странной, неизвестной магией, которую хранят вершины. Волчица поднимает голову, принюхиваясь к воздуху пещеры, пока она стоит у входа. Её глаза спокойны и нежны, в её поведении скорее любопытство, чем голод. На короткое время мерцающий волк устремляет свои темные глаза на три своенравные души. Момент, который навсегда запечатлился в их памяти, видение света и тепла, жизни на фоне завесы и полога снега, серого неба. Непревзойдённая красота дикой природы, возможна только встреча. Когда тихо появилась волчица, она опускает голову против завывающих ветров метели и продолжает свой путь. Её собственная жизнь, её собственный путь — но краткий момент, когда её и их истории пересеклись, напомнив преступникам, что на самом деле таится в дебрях. За что стоит бороться, ради чего стоит продолжать. Они крепко держатся друг за друга, пальцы отказываются отпускать то, что любят больше всего. Продолжая бороться, жить- друг за друга, за волшебство, за ту дикую природу, которую они любят, каждый из них.