Забытоe время

Предупреждение: краткое описание старых оскорбительных отношений, описание раны (не главного героя). Дилижанс катит по пыльной тропе, деревянные колеса врезаются в глубокие заклепки сотен предыдущих путешественников. Карета натыкается на скалу, выступающую из сухой пустынной почвы и даже оттуда, где троица притаилась за валуном, слышны грубые яростные крики нефтяного магната на своего возницу. Карл и Джек вздрагивают от сердитого, невнятного голоса, как будто они сами были водителями. От этого Мейсону хочется пустить пулю в голову ещё быстрее. Последний раз, когда Карл был с ними во время ограбления дилижанса, он держался в тени. Дополнительная рука, дополнительная лошадь для них, чтобы накопить богатство. Но на этот раз Карл должен был быть впереди и в центре. Джек может убедить практически любого мужчину, женщину или ребенка остановиться, но такого промышленника, как кричащий пассажир, будет труднее заманить в ловушку. Вот почему Карл и его новообретённая магия пригодится на этот раз. Карл опускает поля шляпы, поднимает воротник пальто и вонзает сапоги в землю. Он чувствует пульсацию магии под собой, поднимающуюся сквозь укоренившиеся ноги и набухающую в груди. Щелчок карманных часов, поставленный у сердца, отдается в голове с каждым ударом в груди. Пурпурные и зеленые блики сверкают в горячем полуденном воздухе, пока его тело не исчезает сквозь время, и он кренится между большими спицами колес кареты, стараясь пинать ее, когда проскальзывает между ними. Вся карета содрогается от такой силы, и Карл ложится плашмя на грязь, лицом вниз и замедляет дыхание, слушая, как скрипит останавливающаяся деревянная карета, приглушенные крики между бароном и его возницей. Потом звук шагов по грязи. — Чёрт, не видел этого тела на дороге. — Если он уже мёртв, то какое дело, что его переехали? — Карл отказывается облизывать губы, даже когда пыль скапливается на трещинах, в ложбинках и расщелинах обожженной солнцем кожи. — Меня это волнует, потому что это тело может сломать чёртовое колесо. — Голос водителя становится более четким, когда он приседает. — Чёрт, как, чёрт возьми, как я не заметил такого яркого человека? Пальцы сжимают лодыжку Карла, весь его самоконтроль направлен на то, чтобы он не вздрогнул, не отреагировал, когда водитель начинает тянуть. Оставаться мертвым грузом. Пока не слышит щелчок револьвера, и рука незнакомца не отпускает Карла. — Нет, оставайся на коленях, руки вверх. Низкий, грубый голос Сапнапа возвращает жизнь Карлу, и он встаёт на ноги, выползая из-под дилижанса — к большому шоку и ужасу возницы, стоящей на коленях с фалдами в грязи, зажатой под сапогом Сапнапа. Ствол одного пистолета упирается ему в висок, холодный металл предупреждает о вспышке в патроннике, которая блестит в полуденном свете. Двойник пистолета появляется из-под складок пальто Карла, пальцы все еще бледнеют от прикосновения к оружию в его руке. Но Карл прикладывает все свои силы и мужество, сдерживая дрожь в голосе, и поднимает револьвер к окну. — Я думаю, этому трупу не терпится посмотреть, кто меня сбил. Есть секунда, когда единственное движение во всей лощине — это ветер, дразнящий древесные локоны волос Карла вдоль его взгляда. Краем глаза он видит силуэт Джека, преграждающий путь вперед — выхода нет. Но когда дверь распахивается и выходит человек в костюме, с темно-каштановыми волосами, зачесанными назад напомаженными волосами, венчающими закрученные рыжевато-коричневые рожки, каким-то образом само присутствие этого человека заставляет Карла почувствовать, что он тот, у кого наведен пистолет. на него. — Ты много говоришь для мёртвого трупа. — Ты много говоришь для ограбленного парня. — Другой рукой Карл держит пистолет между собой и бароном. — Мы знаем, что у тебя есть облигации, отдай их, и может быть, мы оставим тебя в живых. Барон ухмыляется, качая головой, прислоняясь к раме кареты. Янтарные глаза приковывают Карла к его местонахождению, впитывая каждую деталь перед ним. — У меня много наглости, когда ты так со мной разговариваешь ты вообще знаешь, кто я такой? — Я знаю, сколько у тебя денег и где ты их взял. — Облизнув губы и глубоко вздохнув, Карл собирается с силами и пытается устоять. Но каждый раз, когда он встречается взглядом с бароном, его сила угасает. — Итак, вы знаете о моей компании . Возможно, вы также слышали о том, как я могу заставить исчезнуть такие незначительные маленькие сорняки, как вы, даже без необходимости поднимать оружие. — Внезапно барон возвышается над Карлом, его тень отбрасывает огромную и нависает над пустыней. Острые концы закрученных теневых рогов ловят его там, где он стоит, и ещё более острая улыбка, ослепляющая и жестокая, как солнце пустыни. — Всего один росчерк моего пера, и я могу стереть любое знание о том, что вы когда-либо существовали, даже с камня, на котором вы истекаете кровью. Рука барона тянется вперед, пальцы скользят между тканью куртки Карла и его пуговицей вверх, сжимая их в кулак. И тут Карл слышит выстрел, и рука отдергивается, словно одежда Карла состоит из пламени. Когда он открывает глаза он даже не понял, что закрыл их,  рука барона прижимается к черному костюму, кровь сочится из пулевого ранения на его запястье. — Не смей, блядь, поднимать на него руку, Шлатт. На лице барона, Шлатта, мерцает узнавание. — Чёрт, это правда ты? Мой старый лейтенант, мой Квакити… Ещё один выстрел, на этот раз пуля отскочила от дерева дилижанса. — Держи свой рот, поедающий дерьмо, закрытым, придурок. — Квакити подходит ближе, и Карл замечает гнев на лице своего напарника. Напряжение в том, как грабитель и грабитель смотрят друг на друга. Здесь есть история. — Ну, теперь, когда я знаю, что это ты, я совсем не чувствую себя виноватым из-за того, что украл все облигации, которые, как я знаю, у тебя есть. — Ты действительно собираешься ограбить меня, Джек? — В ответ Квакити сует свой пистолет под горло Шлатта. Барон даже не вздрогнул. — А я тут подумал, что ты слишком слаб, чтобы продержаться здесь хотя бы день. Я был уверен, что это какой-то другой Джек, которого я видел на плакатах о розыске. — Заткнись и открой сейф — ты же знаешь, я не боюсь тебя пристрелить. — Квакити рычит. — Кью, всё в порядке? — Голос Сапнапа раздается из-за дилижанса, где и Джек, и Карл помнят, что Сапнап держит водителя в заложниках. — Всё в порядке, любовь моя. Только что проветрили кое-какой старый багаж. — Голос Квакити напряженный, на лице резкая ухмылка. — Любовь? Ой, не так мило. Значит, это твоя боковая мотыга? — Шлатт обращает свой взор на Карла, который делает из себя большого злого преступника, которым он стал. Но что-то в этом бароне, в том, как он себя ведет, похоже на паразита, пожирающего всю уверенность Карла только для того, чтобы прокормить свою собственную. — Заткнись и открой гребаный сейф! — Квакити толкает Шлатта к задней части кареты, его пистолет воткнут в спину костюма с тонкими нитками. Шлатт подчиняется, идя самостоятельно к сейфу. Карл и Квакити следуют за ними, собственный пистолет Карла снова поднят в качестве дополнительной защиты. Теперь он также может видеть Сапнапа, его рука с пистолетом висит вокруг водителя, но кучер, похоже, вряд ли заинтересован в том, чтобы создавать проблемы, в отличие от своего пассажира. В выражении лица Мейсона есть некое подобие знания, что-то, о чем Карл не имеет ни малейшего представления. Что-то из мрачного прошлого Джека. Но это его Джек, его Квакити. Он знает его сердце и душу. И какие бы секреты он ни скрывал, какое бы прошлое ни хоронил, Карл доверяет ему не зря. — Знал, что без меня ты ничего не значишь, — шепчет Шлатт, доставая из кармана богато украшенный ключ. — Ты был слишком наивен, чтобы работать в правительстве, а теперь посмотри на себя. Убегая от того самого закона, которому ты собирался служить. — Мои преступления ничто по сравнению с тем, что вы сделали — тогда и сейчас, — шипит Квакити. — Открой сейф. — Такой агрессивный, прямо как в дебатах. Где всё то чутье, которое у тебя было? — Нижняя губа Шлатта выпячивается. — Это больше не для таких, как ты. А теперь открой сейф, пока я не вскрыл твой череп. — Квакити позволяет курку пистолета щелкнуть, впиваясь в спину Шлатта. Шлатт уступает, пропуская ключ в замок и резко поворачивая его. Когда металлический ящик открывается, Карл не может не заглянуть внутрь. Стопки облигаций, дорогие бутылки виски, тройка дорогих золотых часов и другие безделушки. Его волнение заставляет его протянуть руку вперед, мимо нефтяного барона, его свободная рука обхватывает оковы, когда он наклоняется. Достаточно близко, чтобы Карл услышал, как Шлатт шепчет Квакити. — Они тоже знают твои самые сокровенные секреты, плоская шлюшка? Несколько вещей происходят одновременно. Движение Шлатта происходят слишком быстро, уворачиваясь от пистолета, торчащего из его спины. Его пальцы хватаются за рубашку Квакити, разрывая её и позволяя лоскутам упасть, обнажая шрамы и спрятанные золотые крылья. Внезапное движение пугает и Карла, и Сапнапа, заставляя их обоих действовать. Оба прыгают к Шлатту, вернее, между ним и Квакити. И звук выстрела, громко звенящий в ушах Карла, эхом отражающийся от гладких каменных стен расщелины, в которой они сейчас стоят. Будь то неожиданность выстрела или внезапный вес Шлатта, который толкает Карла на землю, он не совсем уверен. Но и барон, и писатель валяются в кровавой грязи. — Карл! — кричит Сапнап, одной рукой он обхватывает вытянутую руку Квакити с оружием в руках, а другой тянется к другому любовнику. Пытаясь удержать их вместе. Пытаясь сохранить их в безопасности. Карл чувствует кровь на земле вокруг себя. Он сжимает грудь, ища какую-то рану, которую он ещё не чувствует, какую-то дыру, которую спрятал адреналин. Но он ничего не чувствует, кроме собственного колотящегося сердца и вечно ровного тиканья карманных часов. Это не его кровь. Это Шлатта. Сапнап оттаскивает Карла от раненого барона, прежде чем снова обратить внимание на Квакити. — Джек, всё в порядке, тебе не нужно этого делать. — Нет, нет. — Джек кладет свою свободную руку на ладонь Мэйсона, нежно потирая большим пальцем, когда он убирает прикосновение партнера со своей руки. Лицо Джека это буря эмоций, но его улыбка несет в себе чувство справедливости, мести на злых устах. — Это необходимо. Джек приседает на корточки, так что его глаза находятся на уровне глаз раненого барона. Шлатт пытается сесть, даже несмотря на то, что из раны на его руке сочится кровь. Пытается получить власть над Джеком. Но Джек не позволит ему. Уже нет. — В последний раз, когда я видел тебя, Шлатт, я боялся встать сам. Вставать за других. Я позволяю тебе помыкать мной, обзывать меня, причинять мне боль, причинять боль моему сообществу. И я сбежал, потому что это было слишком для меня. Но я больше не убегаю, и теперь вся та боль и страдания, которые ты причинил мне и стольким другим, наконец возвращаются. Что ты сделал со мной, что ты сделал с моим домом. То, что ты сделал с Болотом, Другой Стороной, превратив их в этот помпезный особняк, полный засранцев, таких же, как ты. Что ты делаешь с трудолюбивыми людьми здесь на западе. Выманить их с земли, финансировать уничтожение природы, отравлять урожай и воду, пока не останется только нефть. Может мне и развешивают плакаты о розыске, но настоящий преступник здесь ты. Джек встает, пожимая разорванной тканью рубашки. Расправив свои крылья, каждое желтое перо ловит солнечный свет. Перья свободно вытягиваются, раскрываясь на весь размах крыльев, раскрываясь в полной мере. — Я не должен скрывать от них секреты. Мне не нужно бояться быть собой, потому что я знаю, что мои мальчики любят всё это. — Квакити наконец отводит взгляд от Шлатта, встает и делает шаг назад. — И здесь, в дебрях, мне не нужно скрывать, кто я на самом деле. Особенно не тогда, когда эти двое, всегда, рядом со мной. — Хех, ты и твои поэтические речи. — Голос Шлатта невнятный, с губ начинает капать кровь. — Ты действительно думаешь, что ты один можешь что-то сделать? То, что моё убийство помешает им уничтожить каждую частичку дикой природы, магии здесь? Это помешает нам делать то, что мы хотим. Сапнап рычит, пламя озаряет его волосы, и даже Карл делает шаг вперёд, чтобы встать между Джеком и его прошлым, вернуться, чтобы преследовать новое. Но Джек пожимает плечами на насмешки, как вода на его птичьих крыльях. — В том-то и дело, Шлатт. Я больше не один. — Джек поднимает пистолет, направляя его между глаз барона. — И никто не станет возиться с нашим домом, если мы не будем вместе втроем устраивать ад. На этот раз, когда звук выстрела сотрясает кости Карла, его челюсть сжата, и он стоит прямо, положив руку на плечо Джека. Поддерживая его. Они оставляют тело на дороге, чтобы оно сгнило и присоединилось к земле, которую он так стремился уничтожить, или, возможно, накормить голодную стаю чупакабр, чтобы их задавили бедняки и угнетенные. Только после того, как они опустошили сейф и карету от всех ценностей, кто-то из них вспомнил о кучере не то чтобы он уехал далеко. Карл нашел его прячущимся под каретой, выглядывающим из-под колес. Все трое согласились не убивать его, пока он поклялся не сплетничать. Кучер пообещал, возвращаясь на свое место, пообещал он, щелкая поводьями, подгоняя лошадей к действию. Он не переставал обещать, пока даже Джек не перестал слышать его голос. Если бы они последовали за ним, возможно, он до сих пор обещал никому не рассказывать. Ехая в тишине, Карл поднимает взгляд от заметок, которые он пишет письмо, в котором нужно отнести облигации Бэду для распределения. Мейсон едет рядом с Джеком, давая Карлу и его новообретенным способностям творить магию работы по отправке украденных товаров. В одной облигации больше денег, чем они когда-либо могли понять. Виски, однако, вылили на пересохшую землю. Для них не имело значения, что дорогой напиток пропадет впустую, не тогда, когда один только запах этой конкретной марки вызывал у Джека столько плохих воспоминаний. Единственное, что у них осталось, кроме нескольких облигаций, которыми они могли пользоваться сами, был позолоченный калейдоскоп, любопытная безделушка, которую Карлу было интересно испытать. После смерти Шлатта солдаты и маршалы Гражданского Союза не смогут привести в действие свои инструменты разрушения. Это не остановит их от уничтожения и вторжения в Врайрокс, но замедлит их. Это дает Карлу и его партнерам несколько дополнительных дней, чтобы перевести дух и подготовиться. Им не нужно усердно ездить на лошадях, путешествуя днём ​​и ночью и отдыхая только в случае крайней необходимости. И после дня, который у них был, ночь отдыха очень нужна. Как только Карл увидел, как улетает последняя бумажная птичка, неся товар и записку Бэду и Скеппи, он упирается пяткой в ​​сине-стальную шкуру Лазаньи, побуждая ее присоединиться к двум другим. — Привет, Джек… как дела? Джек делает глубокий вдох, крепче сжимая руку Мейсона. — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, Карл. Я думал, что оставил эту часть своего прошлого позади. Любопытство в Карле будоражит желание задавать всевозможные вопросы. Как они с Шлаттом познакомились, как долго работали вместе. Но Карл знает, что это деликатная тема, и Джек расскажет ему, когда будет готов. Он не собирается давить на него за это, ни сейчас, ни когда-либо. — Я не могу представить, как это было тяжело для тебя, но я думаю, что ты справился с этим чертовски хорошо. — Я, чёрт возьми, застрелил его. — Джек усмехается. — Я думаю, он это заслужил. — возражает Карл, приподняв бровь. — Ты прав, Джек. Этот мудак заслужил съесть свинец. Если бы ты этого не сделал, я бы, черт возьми, это сделал. —Мейсон сжимает руку Джека, затем подносит её к своим грубым губам. Говоря, он целует костяшки пальцев. — У нас были грабежи намного хуже. Наконец, из глубины горла Джека вырывается тихий смешок. — Ты прав, если честно, это было одно из наших лучших ограблений. — Помнишь, как мы застряли посреди моста после того, как убежали от ограбления поезда? — Мейсон и Джек хихикают, а Карл наклоняется ближе, чтобы выслушать их историю. Он наблюдает, как глаза Джека снова загораются, наполненные радостью и энергией, которые они потеряли после ограбления. — Да, у тебя была блестящая идея спрыгнуть с края и с помощью моих крыльев и слететь на землю! — Ну это было хорошо и это сработало! — Мы врезались в сосну! — Джек шлепает Мейсона по руке, как будто всего секунду назад они не прижимались друг к другу. — Я хотел надрать тебе задницу за такую ​​глупую идею! — Ты не тот, которому с приземления сосновую шишку засунули в задницу! — Они продолжают ссориться, как пожилая супружеская пара, в то время как Карл вставляет свои собственные мнения и комментарии, пока все трое не пытаются сдержать смех и не пытаются перекричать друг друга. Они продолжают свои разговоры, продолжая путь к своему дому. Все трое бегают рядом друг с другом, обмениваясь историями и ввязываясь в беззаботные драки. Иногда они доходят до стычки, когда Мейсон гордо заявляет, что может легко уничтожить их всех, но Джек уверяет Мейсона, что он победит, и флирт превращается в драки. Тропа проходит мимо них, вокруг раскинулась пустыня, но они сосредоточены только друг на друге, на своем смехе и голосах. По крайней мере, до тех пор, пока они не наткнутся на обоз. Не менее двадцати белых крытых брезентом фургонов, каждый из которых отъехал от дороги, чтобы пропустить других путешественников. Именно тогда троица преступников понимает, что солнце садится, заливая небо яркими оттенками синего, пурпурного и оранжевого. — Может, нам тоже остановиться на ночь? — Джек спрашивает, глядя по сторонам, где едет другой. — Это был чертовски долгий день, — отмечает Мейсон. — Я знаю, что я заслужил отдых после того, как мы катались, и время, чтобы расслабиться после того ограбления». — Давай не будем останавливаться на этом проклятом поезде. — Голос Карла резкий, далекий. И Джек, и Мейсон оборачиваются, видя сильную челюсть Карла, когда он следит за проезжающими один за другим фургонами. Он замечает их взгляды. — Простите, просто… Пальцы бегут по шрамам, танцующим на коже, где Карла бросили в огонь. Джек первым осознал смену настроение, то, какое огорчение она ему причинила. — Да, давай опередим этих членов, тогда мы сможем устроиться на ночь. Карл испытывает облегчение, когда они набирают скорость, проезжая мимо ведущего фургона. Он до сих пор слышит резкие слова и чувствует жгучую боль, схватившую его, как когти какого-то зверя, цепляющуюся за него, как туман на земле. В нескольких километрах вниз по дороге Мейсон находит подходящее место для отдыха троих — место, скрытое от дороги и любых законов, которые она может нести, но достаточно открытое для их лошадей, небольшого костра и скудных припасов, которые они несут. . — Я чертовски устал от всех этих чертовых бобов. — Мейсон ворчит, ставя олово в центр огня, затем прижимая горящие угли к металлу, как если бы это был не более чем теплый песок на пляже. — Знаешь, что говорятся о бобах? — Застенчивая ухмылка появляется на лице Карла, но прежде чем он успевает произнести фразу, Джек прерывает его. — Ещё раз споешь эту дурацкую песенку, и я тебя убью, красавчик. — Если бы это был любой другой человек, их бы смутили смешанные сообщения, которые Джек предлагает в одном предложении. Но Карл научился расшифровывать все сумасшедшие, милые, причудливые мелочи в Джеке, точно так же, как в случае с Мэйсоном. Пока бобы варятся, Карл откидывается назад, опираясь на каменный выступ, скрывающий их от глаз. Он лезет в свою куртку, но вместо того, чтобы вытащить блокнот и ручку, показывает калейдоскоп, который достал из сейфа. Наблюдая за цилиндром в форме телескопа, он не может не задаться вопросом, зачем кому-то вроде Шлатта такой предмет. Он поворачивает металлический прицел в руке, затем подносит его к свету костра. Сквозь проколотое отверстие перед его взором словно фейерверк взорвался мир цветов и форм. Фиолетовые и пурпурные, ромбы, круги, синие и голубые, все вспыхивает в свете, когда он двигает осколки стекла в мерцающем свете. Он прекрасен даже в своей простоте. Цвета, о которых он никогда раньше не думал, такие яркие и красивые, как цветок, распустившийся на солнце пустыни. У него перехватывает дыхание, на мгновение приковывая к себе внимание. — Карл? — Голос Мэйсона вырывает его из вселенной в его руках, глаза Карла моргают, когда он приспосабливается к ночной темноте, от которой отбивается только свет костра. — Что там, красавчик? — Ничего такого. — Карл засовывает калейдоскоп себе за спину в притворной тайне, с нахальной ухмылкой на лице, когда он заманивает Джека и Мейсона своим любопытством. — О, полевой цветочек. — Джек мычит, уловив поддразнивание Карла, точно зная, как получить то, что он и Карл хотят. — Знаешь, бесполезно что-либо скрывать от нас. Джек подбирается к Карлу сбоку, скромно проводит пальцем по плечу Карла, вверх по его горлу и запрокидывает подбородок Карла, так что их взгляды встречаются. Тёплое прикосновение Мэйсона змеится вокруг талии Карла сзади, заманивая его в ловушку, его голос звучит опасно, грубо и низко. — Если ты не собираешься отдать его нам добровольно, думаю, нам придется его просто украсть. Не в силах помочь себе, привлеченный очарованием Джека, его губы так близко к его собственным, что он может чувствовать его дыхание, Карл наклоняется для поцелуя, на который Джек с радостью соглашается. Но именно в тот момент, когда их губы сомкнулись вместе, а палец Джека держит Карла за подбородок, Мейсон хватает калейдоскоп той самой рукой, которая сжимала талию Карла. — Жаль, что ты не такой умный, как красивый, Джейкобс. —Может быть, это то, чего я всегда хотел, нимрод. — Карл что-то бормочет Джеку в губы, затем поворачивается, кладя голову Джеку на колени. Счастлив оставаться в ловушке, которую расставили для него преступники, наблюдая, как Мейсон смотрит в трубу так же, как Карл. — И всё это ради простой маленькой игрушки? — Это, и шанс поцеловать тебя в губы. — бормочет Джек, и от его голоса у Карла по спине бегут мурашки. Он помнит тот день, когда они встретились в недрах Форт-Феррус, как он был заперт между ними двумя, и всё же его тело чувствовало себя свободным, летящим на порыве ветра с гор. Мейсон смотрит в окуляр, его губы приоткрываются, когда его взгляд на мир становится взглядом на цвета и формы. Это минуты молчания с его стороны, когда он сидит неподвижно и смотрит одним глазом, вертя кусок в руке. Карл просто наблюдает, видя, как свет костра падает на кожу Мейсона, как на металл прицела, — его собственный блеск и тепло. — Хех, чем-то напоминает мне тебя, Карл. Он передает прицел Джеку, который поднимает руки над головой Карла и направляет трубку на огонь, чтобы зажечь. Карл склоняет голову набок, ему любопытно, и он слышит тихий вздох Джека. — Что ты имеешь в виду? — Ну, во-первых, ты одеваешься так же ярко, как эта штука, и к тому же взрывоопасна. — Он ухмыляется, ложась на живот и присоединяясь к куче преступников, дергая Карла за нитку из пальто. — Не… ну, ты такой же потрясающий, красочный и блестящий. — Чёрт, детка, ты становишься таким же поэтом, как и Карл.— Джек дразнит, но не отводит взгляда от калейдоскопа и этого шоу. — Как будто тебе есть что сказать о себе, ты тот, кто придумал «полевой цветочек». — Мейсон поднимает голову, забирая у Джека калейдоскоп. Двое борются за приз, толкая Карла, застрявшего между ними. Мейсон в конце концов побеждает, высовывая язык, чтобы поиздеваться над своим хандрящим партнером. — Но просто… с того момента, как мы тебя увидели, ты словно вспышка цвета в нашей жизни. Всегда меняясь и поворачиваясь, меняя нашу жизнь. — К лучшему? — Беспокойство пронизывает голос Карла. Он знает, как мало он знал, когда впервые прибыл на запад, как мало он чувствовал, что может помочь, даже когда был ранен в их лагере. Вот почему он ушел. Тогда он чувствовал себя обузой. — Разве ты не хочешь, чтобы твоя жизнь была красочной? Потому что ты, черт возьми, принёс это нам. — Джек проводит пальцами по волосам Карла, приглаживая пряди, словно перья на крыльях. — Я бы сказал, что ты украл у нас. — Что украл? — Карл садится, его янтарные глаза большие, а грудь напряжена от беспокойства. — Наши сердца. — Джек ухмыляется, а Мейсон стонет и перекатывается у него на коленях. — Ты такой чертовски смешной. — Мейсон ещё некоторое время насмехается над Джеком, а затем соблазняет Карла обратно в свои объятия. К которому он с радостью возвращается. Они делят свою трапезу из печеных бобов в объятиях друг друга, настроение постоянно меняется от беззаботного подшучивания до страстного, кокетливого шепота. Джек и Мейсон знают, как сильно Карл любит, когда они играют на их грубых преступных взглядах, а Карл знает, что и Джек, и Мейсон жаждут любого физического прикосновения и внимания с его стороны. Это естественный поток, моменты тихих голосов и насмешек, угроз, которые никогда не сбываются, пока Карл продолжает подчиняться их воле, которую он более чем счастлив исполнить. И тогда легкомыслие срабатывает, пока они не превращаются в одну хихикающую кучу, прижавшуюся друг к другу. В конце концов, их бурное возбуждение утихает вместе с огнем, пока они тоже не ложатся спать, свернувшись калачиком, шепча милые пустяки и глядя на звезды, на пейзаж. Слушая тихий ветер, далекие крики волшебных зверей. Был ранний вечер, луна ещё не взошла, и звёзды едва совершали своё ночное путешествие по небу, но после такого дня все трое быстро засыпают, звук глубокого дыхания друг друга убаюкивает остальных. Пока не грянет беда. Мейсон сбрасывает куртку Карла со своего тела, пистолет уже в его руке, и из его горла вырывается рычание. Угли горят на кончиках его угольно-черных волос, делая их огненно-красными от его глаз, слыша крик Джека во сне, наполняющий его разум. — Сапнап, проснись! Там пожар!