Принцесса кошек

Виктор Глупо умирать, когда тебе не исполнилось и двадцати трёх. Неправильно это как-то. Настоящая жизнь только начинается: пару месяцев назад ты закончил универ с отличием, строишь какие-то планы, считаешься перспективным программистом и собираешься ехать на стажировку в Америку, видишь себя в недалёком будущем на высокооплачиваемой работе в какой-нибудь крупной IT-компании. И все твои планы одним небрежным росчерком ручки на диагнозе перечёркивает подпись врача. Неизлечимо болен. Операция не поможет. Жить осталось от силы три месяца. Не успевшая толком начаться жизнь рухнула в один момент. В Америку поехал другой, мой недавний одногруппник. Родные, пережив первый шок, пробуют найти выход, как спасти мне жизнь, бегают по элитным клиникам, советуются со специалистами. И пытаются уберечь меня от суицидальных мыслей, естественных для любого человека, получившего смертельный приговор. Робкая надежда, что в больнице ошиблись, не оправдалась. В трёх других диагноз подтвердили. В четвёртой вообще сказали: странно, что болезнь не проявилась раньше. А я уже начал испытывать боли. Не хочу говорить, что за диагноз мне поставили. Какая теперь, в общем-то, разница? Случилось то, что случилось. Мой мозг медленно угасал на протяжении двух месяцев, и умер я даже раньше отведённого срока. Потому что не было сил и желания бороться. Я был разочарован в том, что мы называем Жизнь, и последние недели с нетерпением ждал, когда Смерть заберёт меня и избавит от мучений каждого дня. Наверное, у меня просто не было особого стимула жить. Всё это время меня поддерживала только любовь и забота родных. Ко мне не приходили друзья. Их у меня - настоящих - просто не было. Был один хороший товарищ раньше, но он теперь жил в другой стране. Мы с ним созванивались и общались, я чувствовал, что он отдалился. С девушками мне никогда не везло, да и, если по правде, я ими не особенно интересовался - ещё подростком увлёкся программированием и почти всё свободное время просиживал за компьютером. Встречался с двумя, недолго, оба раза дело даже до поцелуев не дошло. Что в школе, что в универе меня считали ботаном. Вечно заросший, с трёхдневной щетиной, с отстранённым выражением на лице. Я никому не был интересен и не умел толком общаться. Зато прекрасно разбирался в программном коде. Не помню точно момент смерти. Кажется, это случилось во сне. Я закрыл глаза, мне что-то снилось, что-то хорошее... А потом я вдруг чётко осознал, что умер. Это трудно объяснить. Разум пытается убедить тебя, что ты продолжаешь спать и всё, что ты слышишь - лишь сон. Но некое внутреннее чувство с абсолютной уверенностью говорит, что ты не спишь и эти голоса вполне реальны. Они звучали одновременно со всех сторон, словно я находился в помещении с равномерно распределёнными повсюду динамиками: слева, справа, спереди и сзади, сверху и снизу. Впрочем, это не мешало их слушать, ведь при всём желании я бы не смог увидеть говоривших. Я словно бы завис в чернильной пустоте без тела и не видел ничего. Только слышал эти два голоса. - Мир Земля ноль два один два... Виктор Южаков... - этот был сухой и безжизненный, без всякого интереса вещавший, словно читал по бумажке. - Умер от неизлечимой болезни в двадцать два года... - Как рано, - участливо вздохнул второй голос. Если первый с некоторой толикой уверенности я мог бы назвать мужским, то этот был больше похож на женский... или даже детский. Очень уж тонкий голосочек. - Совокупная благость в небольшом плюсе, - продолжал первый. - Что это значит? - с удивлением услышал я собственный голос. Мне действительно хотелось это спросить, и мысль сама собой трансформировалась в вопрос. - Количество благих дел незначительно превышает количество греха, взятого на душу, - спокойно и всё так же без энтузиазма пояснил невидимый собеседник. - А это значит, что ты можешь отправиться вверх по цепочке перерождений! - радостно добавил второй голос. Серьёзно? Будь у меня сейчас брови, они бы скептически поднялись вверх. Как-то не верилось, что за жизнь я совершил столько добрых дел, что они перевесили все мои грехи. Не то чтобы я много грешил, но... редкий человек в наше время соблюдает все эти писаные Богом законы. Мне это даже озвучивать не пришлось - обладатели голосов слышали все мои мысли, и «мужчина» ответил: - Не вдаваясь в вопросы религии, мы - не ангелы, о которых ты думаешь. Себя мы называем Хранителями. - Хранителями чего? - тут же задал я следующий вопрос. Признаться, было любопытно. В жизни я не раз задумывался о том, что бывает после смерти, и вот он - мой шанс узнать всё из первых рук. - Хранителями... - начал отвечать первый голос, но его бесцеремонно перебил второй. - Это неважно! - прозвенел он в чёрном ничто. - Для тебя важно только то, что ты вправе выбрать перерождение. Нет времени на долгие разговоры. Каждое мгновение тысячи душ во множестве миров оставляют после себя тело, ещё способное жить, если вовремя поселить в нём новую душу. И лишь единицы умерших обретают второй шанс. Обычно это те, чьё существование имеет критическую ценность для их родного мира. - Разве моя жизнь имела хоть какую-то цену? - пробормотал я. Странно было говорить, не двигая губами. - Каждая жизнь имеет цену, но речь не о тебе, - уточнила собеседница. - Одна душа по воле мироздания покинула тело и пожелала отправиться на перерождение с нуля. Глу-у-упая, - недовольно потянул голос, - в её мире от неё зависели судьбы миллионов, а она побоялась жить дальше. Но ты-то - другое дело, правда? Вижу, ты целеустремлённый. Если бы не умер, стал бы выдаюшимся человеком своего времени. Но ты ещё можешь им стать - в другом теле, в другом мире. Спасти миллионы ни в чём не повинных жизней. - Миллионы жизней?.. - неверяще прошептал я. О том, чтобы стать героем, я мог только мечтать. В детстве я любил мультики про супергероев и часто представлял себя одним из них. - Некогда думать! - заявил второй голос, полностью взяв на себя инициативу в разговоре. - Тело скоро умрёт. Или соглашайся, или пойдёшь на перерождение с нуля. - Перерождение с нуля?.. Но что в таком случае будет с миллионами жизней? - задал я важный для себя вопрос. Вот ведь никогда не считал себя альтруистом. - Они умрут, - сухо констатировал первый голос. - Если больше никто не согласится, - добавил второй. Я не видел говорившую, но мне показалось, будто она пожимает плечами. - Тогда для меня выбор очевиден, - в свою очередь, я тоже мысленно пожал плечами. - Всегда мечтал быть героем... - Отлично! - обрадовалась собеседница. - Подтверди своё согласие - и мы тебя отправим в это тело. - Согласен, согласен, - устало ответил я. - А что хоть за... Я не успел уточнить, кем стану и в чём моя миссия по спасению миллионов жизней. Чернота небытия вдруг рассеялась и я снова почувствовал, что сплю. Должно быть, очень крепко. - Когда очнёшься, первым делом поешь, - далёким эхом прозвучал сквозь сон заботливый голос второго Хранителя, - или вскоре снова у-у-ум... С каждым словом он звучал всё тише, и конец фразы просто растворился во сне. А я почувствовал, что начинаю просыпаться. Или, может, приходить в себя после обморока. Ощущения были похожи: сначала где-то в глубине живота зародился ледяной холод, мороз быстро распространился по туловищу и перетёк в конечности, сковывая всё тело так, что я не мог им пошевелить. Это продлилось недолго - холод начал отступать и к телу возвращалась чувствительность. Медленно. Слишком медленно... Я лежал на чём-то твёрдом и холодном - вероятно, прямо на земле. Было очень жёстко и неудобно, в бок что-то давило, и я пошевелился, пытаясь поменять положение тела. Где-то недалеко залаяла собака. Злобно так, с ненавистью, с остервенением, прирыкивая. От её лая становилось сильно не по себе. Откуда-то издалека ей начал вторить голос другой собаки - более тонкий, но такой же злой. В ноздри ударил резкий запах псины. Это привело меня в чувства быстрее, чем подействовала бы крышечка нашатыря, сунутая под нос. Я медленно открыл глаза и попытался на чём-то сфокусировать зрение. Картинка пока ещё плыла и рябила. Лай становился ближе и громче, заливистей - собака будто взбесилась, стоило мне пошевелиться. Наконец-то и в голове стало проясняться. Что же это выходит: я жив? Меня правда переместили в другое тело или всё это был лишь сон? Но если сон, то почему я сейчас на улице под открытым небом, а не в больничной палате, где проводил последние дни своей жизни? Все эти вопросы лучше оставить на потом. Меня нервировал собачий лай - так сильно, что я ощущал, как мелко дрожит всё моё тело. Моё?.. И тут случилось то, что окончательно разбудило меня и заставило действовать. В глазах переставало рябить и я различил подступающего ко мне здорового рыжего пса. Он так разрывался от лая, что аж пена выступила. А затем он поджал задние лапы и прыгнул, открывая пасть, полную острых зубов. Не знаю, откуда взялись силы вскочить, уклоняясь от летящей на меня псины, и сигануть прочь так быстро, как позволяли ноги. Я не понимал, где нахожусь. Это были какие-то грязные проулки меж домами, заставленные разным мусором. Я мчал куда глаза глядят, слыша за собой начавшуюся погоню. Оглянувшись, я увидел не одну, не двух, а несколько собак разного размера, которые меня преследовали, оглашая окрестности диким лаем. Сколько я слышал историй про бездомных собак, обезумевших от голода настолько, что они собирались в стаи и нападали на людей - одиночек или даже пары, оказавшиеся на территории собачьей своры. И ещё одно привлекло моё внимание, когда я оглядывался. Сначала я испугался, что одна из псин уже подобралась ко мне вплотную, но то, что мотыляло из стороны в сторону сразу за моей спиной, оказалось... хвостом. Моим собственным хвостом, украшенным большим розовым бантом. И этот хвост нервно бился по сторонам, приподнимая сзади подол короткой юбочки.