худший из всех кошмаров
17 ноября 2023 г., 01:11
Примечания:
извиняюсь за долгое отсутствие, надеюсь, глава вас не разочарует ♥
Телефон мирно покоился на высоком подоконнике рядом с цветами и потухшими надёждами. Чёрный, пустой экран — чист и без единой царапины, а сердце — разбито. Никогда у него не получалось создать баланс во всём, с горечью усмехаясь, подумал Антон.
Он гипнотизировал взглядом окно, сильными руками до побелевших костяшек вцепившись в подоконник. По улице уже полчаса никто не ходил, машины не ездили, город застыл, как и надежда в сердце Шастуна: застыла и растворилась, словно её там никогда и не было.
Где он? Почему перестал приходить вовремя, уделять Антону хоть чуточку внимания? Больше не говорит, что любит, касается как-то холодно, смотрит — но не в глаза. Что сломалось, когда, почему? Чем он это заслужил?
Кажется, последний раз они ходили на свидание месяца два назад. После этого Антон не помнил, чтобы чувствовал счастье или видел его в глазах Арсения. Может, он просто Арса после того дня почти не видел, вот и всё. Шастун горько усмехнулся, подумав, что его парень появляется в театре чаще, чем дома.
Входная дверь открылась около двух часов ночи, и Антон не понимал, рад этому или нет. Знал ведь, что следует дальше. Сделав глубокий вдох, Шастун собрал остатки своих сил и пошёл навстречу, морально готовясь к новой ссоре.
Как Антон и думал, Арсений едва держался на ногах. Пытаясь снять обувь, он повалился на стенку и теперь сидел на полу, чертыхаясь себе под нос. Шастун застыл на месте, почувствовав, что совсем не хочет быть здесь. Хочет быть рядом с Арсением, видеть его, он устал. Он хочет обратно в те времена, когда они были беззаботно счастливы, когда Арс ничего не скрывал и любил его.
Но и оставить Арсения в таком состоянии Антон не мог. Они до сих пор вместе, он до сих пор Арса любит. Пока между ними ничего не кончено, есть шанс, что всё наладится. И Антон будет хвататься за него до самого конца.
— Поднимайся, — прошептал Шастун, присаживаясь на корточки перед Арсением и протягивая к нему руки.
Арс поднял глаза, с грохотом откинулся назад, кажется, только сейчас он заметил Антона. Ему мутный взгляд скользил по телу Шастуна, и тот почувствовал себя неуютно. Такого прежде не бывало, внимание Арсения доставляло только удовольствие, но сегодня Антону всё в новинку.
— Давай руки, пойдём в кровать, — с комом в горле сказал Шаст, едва ли не закидывая Арсения на себя. Тот не сопротивлялся, только мямлил себе что-то под нос. Антон не слушал, он был сосредоточен на пути до спальни.
Шастун аккуратно уложил Арсения на кровать и принялся его раздевать, сидя рядом и морщась от запаха одежды: она вся воняла крепким алкоголем. Арс закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями Антона, которые только сильнее пьянили его. И, кажется, довели окончательно.
Промычав что-то нечленораздельное, Арсений с поразительной лёгкостью, будто у него открылось второе дыхание, поднялся и схватил Антона за руки, кладя их себе на шею.
— Арс? — уже утомлённо, слишком устало прошептал Шастун, не понимая, что делает его парень. — Что случилось, давай спать. У тебя завтра спектакль нужно быть выспавшимся.
Антон не раз возился с пьяным Арсением, поэтому знал, как уговаривать Арса ложиться спать, как утихомирить его. Но в этот раз не сработало. Вместо того, чтобы вернуться в лежачее положение, Арс подался вперёд и грубо поцеловал Антона.
Шастун нахмурился и быстро отодвинулся, но неожиданно крепкая хватка Арсения не дала уйти слишком далеко. Воспользовавшись замешательством Антона, Арс начал поцеловать его шею и сел на колени Шастуна, руками пробираясь к его штанам.
— Что ты делаешь, Арс, — прошипел Антон, чувствуя от его действий больше неприязни, чем возбуждения. Почувствовал ладонь Арсения в своих штанах, ощущая его пальцы на своём члене, Шастун не выдержал и силой оттолкнул Арса, отчего тот упал на кровать, и сам встал на ноги.
Арсений, выдернутый из минуты блаженства, глазами, полными злости, смотрел на Антона, который отвечал ему ещё большим гневом. Шастун молчал, чтобы не наговорить ничего лишнего, но Арс сдерживать себя не мог.
— Какого хуя, Антон?! — спросил Арсений, поднимаясь на ноги и снова наступая на своего парня. — У меня был тяжёлый день, я хочу спокойно потрахаться!
— А чего я хочу, ты забыл спросить, да?! — закричал Шастун, сжимая руки в кулаки. — Пропил все мозги, да?
— Мне что, теперь сидеть дома и не видеться с друзьями? — взревел Арсений, оттесняя Антона к стене и прижимаясь к нему вплотную. Шастун бедром ощущал стояк Арса, хотелось отойти, но было некуда: кажется, Арс был повсюду.
— Отодвинься, — прошипел Антон, отводя взгляд в сторону, чтобы хотя бы не видеть Арсения, который до жути был противен ему сейчас.
— А то что? Ударишь, оттолкнёшь? Бросишь меня?
Попов усмехнулся, будто эта идея была для него полным абсурдом, будто они были связаны раз и навсегда, а пути назад не было. Он хищно улыбался, в глазах стоял ужасающий блеск, будто он был намерен до победного конца биться за свою жертву.
Антон молчал, сдерживаясь из последних сил, чтобы не ударить Арсения и не заплакать — а слёзы комом стояли в горле. Но тишина только сильнее разозлила Арса: зарычав, он быстро несколько толкнулся членом в бедро Антона.
Кажется, пьяному разуму было уже всё равно, трахать Антона (да и была разница, Антона или нет?) по-настоящему или так, как есть. Арсений ослабил хватку, откинул голову назад и блаженно закрыл глаза. Он громко стонал, всё яростнее толкаясь в бедро Шастуна, пока тот едва сдерживал слёзы.
Надолго Арсения не хватило, через пару минут, которые для Антона были вечностью, он кончил в штаны и навалился на парня всем весом, совершенно теряя опору. Он тяжело дышал, даже не открывая глаз. Видимо, большего ему и не нужно было.
Антон стоял в оцепенении, несколько минут поддерживая Арсения совершенно механически. Он не упал только из-за того, что позади него была стена. Ему не верилось, что Арс мог его… изнасиловать? Антон не был уверен, что это подходящее слово, но оно совершенно точно описывало его моральное состояние.
Наконец, Шастун словно сбросил пелену с глаз. Ему всё ещё было больно оттого, что сделал Арсений, но от ощущения тяжести его тела хотелось блевать. Ранее родные прикосновения вызывали страх. Будь у Антона силы, не испытывай он такой сильной обиды, он усмехнулся бы.
Но сейчас выдержи хватило только на то, чтобы оттолкнуть Арсения от себя и не заплакать. Попов отлетел назад, споткнулся непонятно обо что и упал на пол, больно прикладываясь затылком о кровать. Шастун заметил на миг блеснувшую ярость, и его страх стал только сильнее.
Но пути назад уже не было. Антон сжал кулаки до боли, оставляя себе якорь, и встал рядом с Арсением, нависая над ним. Теперь бояться была очередь Попова, но он, видимо, абсолютно точно не понимал этого.
— Убирайся, — на грани слышимости прошептал Антон. — Убирайся отсюда, и чтобы я тебя больше в этой квартире не видел. Молчать, — приказал Шастун, увидев, что Арсений собирался подняться и что-то высказать. Нет, он не позволит, сейчас его время и ничьё больше. — Ты ведёшь себя, как самый настоящий мудак. До этого дня я считал, что ты мой мужчина, и был счастлив так называть тебя. Но теперь нет. Ты недостоин этого. Убирайся.
— Ты сдохнешь без меня, — только и смог сказать после этой тирады Арс, всё ещё лёжа на полу. Ни извинений, ни оправданий. Только угрозы.
Антон грустно усмехнулся и больше не мог сдерживаться, слёзы потекли из его глаз. Ему показалось, что Арсений на миг дёрнулся вперёд, словно хотел убрать их, но ему показалось. Шастун опустил голову в пол и покачал ей под свой же истерический смех, что становился всё громче и громче. Его кудряшки мотались из стороны в сторону, и если бы Арс ещё мог чувствовать, ему бы стало жутко.
— Как я мог так ошибаться! — прокричал Антон сквозь смех, заливаясь ещё громче. С виду он напоминал сумасшедшего, впрочем, так он себя и чувствовал.
— Больной, — выкрикнул Арсений и поднялся на ноги. Он молча, без дальнейших ссор и оскорблений, взял вещи и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.
Тишина. Тишина — вот что осталось от Арсения, и Антон упал на колени, закрыв лицо руками, будто кто-то мог увидеть его слёзы и осудить. Он остро ощущал, что это конец, что Арсений больше не вернётся в их квартиру, не назовёт его ласково и не скажет, что любит.
Антон чувствовал, что он отныне один, один на всём белом свете, и это было невыносимо. Его предали, словно глупого мальчика, использовали. А он доверял Арсению больше, чем кому-либо, и надеялся, что это взаимно. Как же глупо.
Внутри Антона разбилась целая вселенная, сломалась галактика. Он не будет её выстраивать вновь. Зачем? Чтобы снова разбиться? Ну уж нет, с него хватит. Он устал. И уснул прямо на полу без желания просыпаться вновь.
***
Арсений гримировался уже битый час, пытаясь скрыть следы тяжёлой ночи: всё-таки спать на крошечном диване в театре было неудобно. Спина болела, руки и ноги затекали. Обо всём остальном, что случилось ночью, он не жалел. Отчасти потому, что мало что помнил, алкоголь своё взял. Через несколько минут ему нужно было выходить на сцену, играть дурака и шута, а настроение было такое, что неплохо было бы разрушить пару комнат. Арсений не любил терять контроль, не любил забывать. Тем более его не покидало чувство, что ночью случилось нечто важное. Не зря же он проснулся в театре, а не дома, и знал, что домой ему идти нельзя. С гримом Арс закончил точно к началу спектакля, который прошёл на «ура». Звучали аплодисменты, все актёры бежали собирать море цветов, в которые превратился, кажется, каждый зритель из зала. Внимание Арсения привлёк букет из гипсофилов, он словно гипнотизировал его. Попов побежал на другой край сцены, чтобы взять цветы и узнать, кто за ними скрывается, протянул руку и натянул самую яркую улыбку… А потом раздался выстрел. Крики. Арс упал на колени, роняя все цветы, что держал в руках, ладонями закрыл голову. Краем глаза он увидел, как гипсофилы падают на пол, и что-то в нём от этого сломалось, он закричал бы, если бы не страх от не прекращавшихся выстрелов. Вокруг хаотично бегали люди, кто-то падал, кажется, начинало пахнуть кровью. Тело Арсения словно сковало, он не мог сдвинуться с места, его взгляд не отпускал разбросанные гипсофилы, которые зрители растоптали. По щекам Арса текли слёзы от непонятного чувства утраты, а может, и от страха или шока. Наверно, Арс так и стоял бы на месте, пока его не прикончили, если бы не чьи-то сильные руки, которые подняли его, забросили на плечо и потащили на кулисы — туда, откуда можно было бы выйти, если бы двери не охраняли люди с ружьями наперевес. Все люди, актёры и зрители, что были на спектакле, оказались взаперти в зале. Арсений всё никак не мог прийти в себя и понять, что происходит, он искал ниточки внутри себя, объясняющие, что связывает его и гипсофилы. Он и не вынырнул бы из мыслей, если бы какие-то тёплые и знакомые ладони не били бы его легонько по щекам. — Арс, очнись, — шёптал дрожащий голос, что казался Арсению знакомым. Родным. — Арс, пожалуйста, я не справлюсь здесь без тебя. Арсений долго-долго моргает, а потом начинает потихоньку возвращаться в реальность. Он видит людей в масках и чёрной одежде, что угрожают людям оружием, перепуганных зрителей, что просто хотели отдохнуть, и Антона, что сидит со слезами на глазах перед ним. Не понимая, что Шастун тут делает, Арс подаётся вперёд и обнимает его. Делает это абсолютно инстинктивно, потому что давно уже ничего не чувствует к этому человеку. А чувствовал ли когда-нибудь? Наверное, это было не более, чем наваждение, вызванное окружающими людьми. — Арс, мне страшно, — шепчет в плечо актёру Антон, и Попов чувствует, как ткань костюма намокает. Шастун плачет. — Арс, скажи, что мы выйдем отсюда, пожалуйста, пообещай. Мне плевать, что вчера было, я просто хочу выйти отсюда и быть с тобой. Кажется, у Антона начиналась истерика. Первый выстрел раздался в тот момент, когда Антон протягивал Арсению букет его любимых цветов — не мог же он прийти без них на спектакль к любимому мужчине, пусть он и хотел этим спектаклем попрощаться. Пуля попала не в стену, не в потолок, как это обычно делают, а в девушку совсем юных лет, что упала замертво в ту же секунду. Кровь немного запачкала рукав Антон, который никогда не забудет застывший взгляд девушки, что минуту назад ярко улыбалась. Шастун понимал, что будь он на соседнем месте или реши человек выстрелить на метр правее, то он был бы на её месте. Его бы уже не было. Он никогда бы не смог посмотреть рассветы и закаты, погулять по любимым городам и увидеть родителей. И с этим осознанием все ссоры, конфликты становились такими мелкими, незначительными. Сердце сразу стремилось к тому, где искало спокойствие, пускай разум и понимал, что там уже небезопасно. Разум отключился, страх, дрожь заполнили тело до конца. Антон побежал на сцену к Арсению, что замер, словно восковая кукла, и подхватил его на руки, чтобы убрать с открытого пространства. Он хотел сбежать через кулисы на улицу или хотя бы в коридоры, чтобы спрятаться там и не быть в опасности. Но двери были заслонены, выхода не было… Поняв, что бежать некуда, Антон едва ли не взорвался от эмоций. Мир сузился до размеров Арсения, в котором хотелось найти успокоение. Шастун удивился бы, если бы мог, тому, что Арс сам обнял его, он начал безудержно плакать и в полубредовом состоянии шептать всё, что приходило на ум. Но Арсений молчал, молчал, словно и не слышал. Его действия были механическими, Антон этого совсем не замечал, так сильно погрузившись в свои эмоции и их переживания. Кажется, они просидели, обнявшись, целую вечность. Вокруг стояла тишина, людей поместили на сцене, некоторые были так близко друг к другу, что едва ли не сидели на головах. И среди этих толп лежали трупы, что сейчас совершенно нельзя было заметить… Антон постепенно успокоил свою дрожь и даже на несколько секунд забыл о том, где он и с кем. Он отпустил Арсения, сел рядом и огляделся: люди сбились в кучки, вокруг стояли непонятные личности в масках. Они готовы были в любой момент стрелять. Раз в несколько минут в зале появлялись новые люди: видимо, это были все те работники, что не находились внутри во время спектакля. Кто бы это нападение ни организовал, они были чрезвычайно умны. Арсений всё молчал, не заговаривая с самого нападения. Он схватил Антона за руку, сжимая её до того, что Шастуну было больно, но он молчал: боялся, что Арс его отпустит и не прикоснётся больше. А без его касаний он сейчас не справился бы. Паника всё нарастала и нарастала, никто не понимал, зачем их схватили и почему ничего не требуют, не выдвигают условия. Может, над ними просто решили поиздеваться, помучить и убить? Антон изломал все ногти, пока мрачные теории сменяли друг друга со скоростью света. Наконец, свет в зале погас, опустилась полная темнота. Следом раздалось множество криков, а затем — и выстрела, отчего настала тишина. Люди поняли, что лишние звуки и действия приравниваются к смерти. Стало страшно даже шевельнуться. — Всем сидеть смирно, — раздался, словно из динамиков, громкий и совершенно автоматический голос. Антон дрогнул и придвинулся ближе к Арсению, но тот никак не отреагировал. — За любую самодеятельность мы будем стрелять. Всем ясно? Люди молчали, видимо, не понимая, можно говорить или за этим последует наказание. Тишина длилась несколько секунд, а потом снова раздался выстрел, послышался звук битого стекла: пуля угодила в люстру. — Отвечать, когда я требую! Тихий рой голосов сказал, что им ясно, и снова повисла пауза. Похоже, захватчики были не только умными людьми, но ещё и довольно творческими: знали, где выдержать театральную паузу, чтобы нагнать панику. — Мы пришли сюда за социальным экспериментом, — ухмыльнулся один из людей в чёрном, и от забавы в его голосе стало не по себе. — Посмотреть, как долго вы будете оставаться людьми, когда на кону стоит столько жизней. Резко включился прожектор, что осветил край сцены посередине. Там стоял один из захватчиков, а в его руках светились круглые карманные часы, что громко отсчитывали секунды. Их стук казался зловещим, таким издевательским. Антон понял, что сейчас они с Арсением уже могли бы быть дома, отдыхать и спокойно обсуждать, что между ними произошло, но вместо этого они балансируют на грани жизни и смерти… — Мы предлагаем вам сделку, — сказал захватчик и резко захлопнул часы. Все вздрогнули, по телам пробежались мурашки. Но Арсения это совершенно не тронуло. Он, наоборот, даже немного ослабил хватку на руке Антона, отчего тому стало ещё страшнее. — Мы готовы отпустить всех вас прямо сейчас. Ничего не заберём, никому не навредим. Мы выйдете отсюда так, словно ничего этого и не было, и скоро забудете, как страшный сон. Почти. Последнее слово упало в толпу, словно глыба льда, всколыхнувшая океан. Зрители не успели обрадоваться, как тут же испугались ещё сильнее. Никто не понимал, что же за страшное «почти». Неужели им всё-таки придётся что-то отдать, чем-то пожертвовать. А есть ли смысл идти на поводу у террористов, выполнять их условия? Может, это приведёт только к гибели множества людей? — Вы отдадите нам одного человека. Всего лишь одного из вас. И даже не актёра или другого работника театра, а обычного зрителя. Того, кто купил билет, сидел в зале и наслаждался спектаклем. А сейчас он сам станет главным актёром. Но не спешите подрываться с мест и приносить себя в жертву, — со смехом остановил захватчик тех, кто даже и не смел шелохнуться. Заложив руки за спину, он принял ходить из стороны в сторону, словно глубоко задумался. Единственное, что выдавало его, это хищная улыбка, что не могла скрыть ни одна маска. Казалось, она витала в воздухе, приходила в комнату даже раньше, чем этот человек. И от неё становилось заметно холоднее. — Тот человек, что будет отдан нам, станет настоящей живой игрушкой. Мы будем делать с ним абсолютно всё, что угодно, покуда он будет жив. Да и потом тоже. Это будут страшные мучения, поверьте на слово. Так что, кто-то из вас хочет добровольно сдаться? Или может, сдать другого человека? Ах да, совсем забыл. С каждый часом промедления ваши условия будут всё хуже и хуже. Пока у вас есть и еда, и вода, и туалет, и все возможные удобства. Но только «пока». До встречи. Свет резко погас, люди закричали, раздались быстрые шаги, удары и падения. Видимо, кто-то решил бежать, решил использовать минутку «слабости», но напрасно. Бедняги… Когда свет включили, никого из террористов уже не было в комнате, точно так же, как и безжизненных тел. Люди выдохнули с облегчением, но это облегчение было мнимым. Все до сих пор были в опасности: все, даже, казалось, работники театра, жизни которых ничего не угрожало. Арсений отпустил руку Антона. Он нахмурился, выглядел чересчур задумчивым, словно решал высшую математику в уме, а она всё никак не поддавалась. Антон его давно таким не видел: всё время либо безразличие, либо агрессия. Шастун даже слегка обрадовался, что в Арсении проявились прежние эмоции. Неожиданно Арсений встал и молча куда-то направился, кажется, за кулисы. Антон протянул руки за ним, не сдвигаясь с места, хотел закричать и попросить никуда не уходить, не оставлять его одного, но было уже поздно: Арс скрылся за другими людьми, за их бесконечным перешёптыванием и, наконец, за кулисами. Антона охватила настоящая паника. А что, если Арсений решил притвориться зрителем и сдаться сам? Шастун не переживёт этого, не сможет смотреть на это. Антон старался сидеть спокойно, глубоко дышал и искал мелкие детали в зале, которые раньше не замечал. Но всё было тщетно, мысли возвращались к Арсению и его удаляющемуся силуэту. Не мог же Антон видеть Арсения в последний раз вот так, не сказать ни слова на прощание, не обнять, не поцеловать?.. Проходят долгие полчаса, они казались Антону даже не жизнью, а целой вечностью. За это время из зала никто не ушёл, наоборот, люди словно стали ближе друг к другу, защищая и сосредотачиваясь на всё меньшем и меньшем клочке сцены. Антон стал задыхаться. Он хотел встать и бежать, но неожиданно на его плечи опустились тяжёлые ладони. Шастун едва не вскрикнул, но его глаза быстро столкнулись с голубыми океанами, и спокойствие волной нахлынуло на Антона. — Пойдём за мной, — прошептал Арсений, мило, но жутковато улыбаясь, и Шастун, будто марионетка, последовал за ним. — Арс, где ты был? — тихо, боясь, что их кто-то услышит, спросил Антон, но в ответ ему тянулась тишина. Арсений либо не слышал, либо сознательно игнорировал. Шастуна обуяла паника. Казалось, человек спереди может обернуться и там окажется совсем не Арсений, а монстр. — Арс? Прошу, не молчи, ты меня пугаешь, я… Резко зажёгся свет. Арсений и Антон стояли в кругу террористов где-то на заброшенной сцене театра, на них были направлены ружья. Только вот пока Шастун совершенно ничего не понимал и едва находил силы дышать, Арс уверенно сделал несколько шагов вперёд и встал вровень с захватчиками. — Арс… — прошептал Антон, протягивая к нему руки, зная, что ему никто не поможет. Внутри него не то, чтобы умер мир, внутри него всё превратилось в пепел, на месте которого ничего нельзя построить или восстановить. Его глаза округлились в неверии, как любимый человек мог его предать?.. Хотя, вспоминая вчерашнюю ночь, Антон понимает, что именно это и есть настоящий Арсений — тот, что прятался под маской любящего и заботящегося человека. И как он мог так сильно ошибаться? — Забирайте, — скрестив руки на груди, железным голосом сказал Арсений. К этому моменту Антон уже всё понял, это не было для него сюрпризом, но всё равно было так больно, словно на коже раскалённым металлом выжигали письмена. Слёзы беззвучно скатывались по щекам, а рот был раскрыт в немом крике. Где-то внутри таилась надежда на то, что всё это шутка, что Арсений разыграл весь этот спектакль ради чего-то. Но это была суровая реальность, и выхода отсюда не было, как ни крути. Два человека подошли сзади к Антону, скрутили ему руки и нагнули. Он последний раз посмотрел в глаза Арсению, что смеялись, и понял, что ему совершенно не жаль. Арс не раскаивается в своём поступке сейчас, не будет раскаиваться и позже. Он сделал то, что считал правильным, ведь чего стоит жизнь какого-то человека, для которого Арсений был центром вселенной, ради спасения самого Арсения и других людей? И от этого Антон перестал чувствовать что-либо. Сердце отключилось, а мозг перестал воспринимать почти что всё вокруг. Поэтому Шастун не слышал, как террористы договаривались о безопасном выводе гостей и артистов, не чувствовал, как с него стягивают штаны и прижимают к холодной стене, не видел, как люди сзади раздеваются и резким, абсолютно не щадящим движение сразу двое… Антон, тяжело и прерывисто дыша, сел на кровати, руками запутываясь в одеяле. Паника захватила его; не издавая ни звука, боясь, что его услышат, он хаотично пытался выбраться из «плена», в результате чего упал на пол, и удар, кажется, отрезвил его. Шаст резко осознал, что находится дома, в безопасном месте. Несколько секунд он тупо оглядывался, силясь понять, как же так произошло. Мгновенье назад он был на волоске от смерти, на которую его обрёк Арсений, а сейчас спокойно спал в спальне… Сон. Это всё был сон, осознал Антон, и хрипло рассмеялся, от счастья ложась на пол. Невероятное облегчение накрыло его с головой, он закрыл лицо руками, словно боясь смотреть на комнату: а вдруг через секунду она исчезнет, вдруг Шаст проснётся в том страшном месте, откуда мечтал сбежать? Но этого не происходило, и Антон успокоился, почувствовал приглушённую радость оттого, что имел. В эти секунду он как никогда раньше понял тех, кто агитировал благодарить за то, что имеешь, и ценить это. Шасту было очень жаль, что понимаешь это только в критические моменты. Поднимаясь обратно на кровать, Антон думал, что проснётся и первым делом скажет Арсу, как сильно его любит, возьмёт выходной и отвезёт его куда-нибудь, а то совсем перестали проводить время вместе из-за загруженных графиков. Может, Антон сделает это сюрпризом для Арсения, чтобы эмоции от поездки были ярче. Благо, доступ к чужому паспорту у Шаста был всегда. Антон вновь улёгся спать, но стоило закрыть глаза, сосредоточиться на Арсении, их счастье, как воспоминания смешивались с картинками из кошмара. Вот Арс смеётся и тянет к нему руки, чтобы обнять, а в следующую секунду эти руки уже крепко держат его и ведут на верную смерть. Самые счастливые моменты омрачались тем, чего никогда даже не было. Но как объяснить это разуму, чем худший кошмар почти что сбылся? Шаст долго-долго ворочался, надеясь не разбудить Арсения: тот и так не высыпался почти никогда, ему было даже тяжелее, чем Антону, потому что приходилось мотаться из города в город и вне осточертевших гастролей. Пускай физически Арс жил в Москве, все его вещи давно перевезены в их с Шастуном квартиру, душой он не мог отпустить Питер и ездил туда раз пять в месяц. Будь воля Арсения, все их проекты и шоу снимались бы исключительно в Санкт-Петербурге и только. Спустя полчаса без сна, полчаса очернения прекраснейших воспоминаний Антон не выдержал и повернулся к Арсу, что лежал к нему спиной, и руками и ногами обнял, крепко-крепко прижимая к себе. Носом он уткнулся в растрёпанные волосы, что почему-то всегда приятно пахли и без духов и шампуней. Шаст давно уже смирился, что Арсений просто-напросто волшебник. Иначе он не может объяснить, почему его любимый человек такой идеальный. Начав успокаиваться, Антон почувствовал, как Арс в его руках извивается, как уж на сковородке, и волосы перед глазами сменяются другим лицом, сонным, но полным беспокойства взглядом. Шаст, почувствовал неладное, открывает глаза, и они несколько секунд просто смотрят друг на друга, безмолвно общаясь. Антон поражается, как у Арсения может быть настолько осмысленный взгляд, когда он спал буквально минуту назад. Постепенно лицо Арса смягчается, он начинает нежно улыбаться и пальцами стирает мокрые дорожки с щёк Антона, а тот удивляется, до этого момента даже не обращая внимания на то, что всё это время плакал. — Плохой сон? — тихо спросил Арсений, одной рукой зарываясь в волосы Шаста, плавно их перебирая, а другой — крепко прижимая его к себе, что Антону даже стало сложно дышать. — Мгм, — невнятно ответил Шаст, но Арсению и без слов всё было понятно. Он успокаивающе поглаживал спину Антону, позволяя тому устроиться максимально близко, сжать его до боли в рёбрах, если это поможет ему справиться с кошмаром. — Это всего лишь сон, милый мой, чтобы там ни было, — нараспев говорит Арс, кажется, сам постепенно проваливаясь в сон: всё-таки усталость за последние две недели без выходных давала о себе знать. Но это было даже лучше, ведь Антон всегда стремился быть рядом со своим мужчиной, абсолютно неважно где, на работе, дома, в путешествиях или в стране снов. — Ты там… — неуверенно начал Антон, но тут же осёкся, не зная, следует ли рассказывать эти ужасы своему любимому человеку. Возможно, лучше похоронить кошмар глубоко в себе, не делиться им, но что делать, если изнутри всё кричало о том, чтобы рассказать об этом Арсению, взять с него общение, что он так никогда не сделает. Арс чуть отклонился назад, ослабляя хватку, чтобы заглянуть в глаза, но Антон не дал этого сделать. Слишком страшно ему было увидеть глубины голубой бездны, что обычно окутывала его своим теплом. Шаст уткнулся в шею Арсению, вдыхая его аромат. Арс молчал, пока Антон безуспешно пытался успокоиться, давал ему время, чтобы собраться с силами. — Ты был очень жесток со мной в наших отношениях, — спустя долгое время начал Шаст, но так тихо, что Арсению пришлось замереть, дабы услышать. — Перестал ночевать дома, разговаривать со мной, стал совершенно другим человеком. Антон не стал вдаваться в детали, потому что с каждым словом кошмар сильнее и сильнее врезался в память. Он чувствовал, как тело в его руках напрягается, но в следующую секунду ощущает успокаивающие поглаживания по спине. Шаст попытался сдержать улыбку от осознания, но в этом весь Арсений: как бы ему ни было страшно, чего бы ему это ни стоило, он всегда защитит Антона. — А зачем ваш театр захватили, они потребовали одного человека из зрителей взамен на жизнь всех остальных, и ты отдал меня, — зажмурившись, на одном дыхании выпалил Антон и тут же замолчал. Пускай он понимал, что в жизни Арсений так не сделает, он скорее сам убьёт себя, чем отдаст Антона, но Шаст будто наяву ощущал касания террористов, чувствовал, как Арс толкает его к незнакомым людям. Через несколько секунд напряжённого молчания Арсений в такой же тишине отпустил Антона, отчего тот ощутил разбивающую пустоту, встал с кровати и вышел из комнаты, теряясь где-то в туннелях их, кажется, бесконечной квартиры. Шаст, поняв, что его покинули, резким движением садиться на кровати и даже выкидывает руку вперёд, словно тянется за Арсением. Он хочет кричать, но горло словно сжимает ледяная рука, она перекрывает кислород и не позволяет издать ни звука. Ещё мгновение, и по щекам Антона потекли бы нескончаемым потоком слёзы. В этот миг он резко почувствовал, что его кошмар начинает сбываться, но не мог же Арс просто взять и уйти, ни слова не сказав? Этому есть какое-то объяснение, правда ведь? Антон прижал колени к груди, крепко их сжимая. Хотелось уменьшиться, сжаться до размеров игрушки, которую всегда можно положить в карман: хотелось бы, чтобы Арсений взял его с собой и не оставлял ни на секунду. Через минуту, которая казалась Шастуну целой жизнью, Арс снова вернулся в спальню, а в руках держал какой-то белый конверт. Он присел на кровать вплотную к Антону, сразу взял за руку, и Шаст едва заметно выдохнул, расслабился, потому что его не бросили. Огонёк любопытства зажёгся в глазах Антона. Что же Арс приготовил ему? — Мы с тобой потонули в работе, — начал Арсений, улыбаясь от нетерпения, с которым Шаст смотрел на него. — Последнее время мы вместе только на работе. Я скучаю по тебе, по нашим свиданиям. По тому времени, когда мы только-только начинали встречаться. Поэтому вот, — сказал Попов и вложил в руки Антона конверт. — Открой, посмотри. И скажи, согласен ты или нет. Ёрзая от нетерпения, Шаст едва не выхватил конверт и неаккуратно разорвал его, не в силах ждать больше ни секундочки. Ему на руки упали два билета на самолёт с вылетом завтра, а следом — распечатка письма, где подтверждалась бронь на отель на неделю. У Антона ярко засияли глаза. Ему вручили путёвку в долгожданный отпуск с любимым человеком, да к тому же на берегу моря, о котором Шаст мог только мечтать. И всё это Арсений подготовил ему сюрпризом, заметив, как тот устал. — Я хотел отдать тебе это завтра, когда ты случайно проспишь все свои будильники, — издалека начал Арсений, осторожно забирая бумаги из рук Антона и складывая их рядом на кровать. Он переплёл их пальцы. — Мы давно вместе не отдыхали. Пришлось сильно похлопотать, но я смог передвинуть все наши проекты на неделю-другую, и как минимум семь дней отдыха у нас есть. — Но как? — восторженно спросил Антон. Честно говоря, ему не было важно услышать ответ, он уже представлял, как они с Арсением будут лежать на безлюдном пляже, пить невообразимо вкусные коктейли, брызгаться друг на друга водой, а главное — свободно ходить по улице вместе, держаться за руки и целоваться там, где им захочется. Пожалуй, именно за это Шаст сильнее всего любил их совместный отдых. — Я просто очень сильно люблю тебя, — пожав плечами, ответил Арс и широко раскрыл руки для объятий. Антону этого объяснения хватило. Он бросился на Арсения, повалив его на кровать, и принялся со всей любовью зацеловывать его. Арс чувствовал себя так, будто после долгой разлуки его дома встречается собака и облизывает всё лицо. Попов едва сдерживал смех от такого сравнения, но был невероятно счастлив. В конце концов, он очень хотел собаку, но с их графиками это было невозможно. — Я люблю тебя сильнее, — прошептал Антон, прижимая руки Арсения к кровати, чтобы тот не мог пошевелиться. — И даже не спорь, — притворно серьёзно пригрозил он, видя, как Арс открывает рот, чтобы начать спорить: так было всегда, когда Антон говорил о силе их чувств. — Я максимум соглашусь на то, что ты любишь меня так же сильно, как я тебя, но не сильнее. — Ладно-ладно, — закатив глаза, согласился Арс, но в следующую секунду дёрнулся вперёд и подмял Антона под себя, нависая сверху. — Ой, кажется, тебя лишили власти, — сказал он тихим голосом, от которого у Шастуна побежали мурашки. — Что теперь будешь делать? На секунду Антон растерялся, но в следующую секунду в его глазах заплясали черти, а на лице появилась хитренькая улыбка. Он расслабился, лёжа под Арсением, и сделал вид, что полностью отдался в его руки. Легко, еле касаясь, Шаст пальцами пробежался по предплечьям Арса, отчего тот едва вздрогнул. — Соблазню тебя, — спокойно, словно рецепт, сказал Антон, и на лице Арсения отразилось всё замешательство, что он чувствовал в тот момент. Смотря на Арса, Антон рассмеялся и повалил его на себя, лишая опоры, чтобы тот полностью на него лёг, и перекатился на бок, потому что Арсений был явно тяжелее пуха. Он крепко-крепко его к себе прижал, переплетаясь конечностями. — Давай спать, родной? Нам завтра рано вставать, если мы не хотим проспать самолёт, — уже тихо, создавая интимность между ними, прошептал Антон. Он так сильно любил человека перед ним, что он мог быть кем угодно рядом с Арсением. — Мгм, — прошептал в ответ Арс и потянулся к Антону, целуя его по-эскимосски — так, как они делали в особенно счастливые для них моменты. Арсений почти сразу уснул, а Антон ещё долго лежал и любовался своим парнем, не веря, что это действительно его чудо. Он перебирал волосы Арса, гладил его по рукам и спине, пока сам не заснул, а в его голове проносились картинки не страшных кошмаров, а отдыха, что ждёт их через какие-то часы…
Примечания:
буду рада вашим отзывам!
