Eros et Thanatos

      К каблуку прилипла обёртка из-под мороженного, поэтому в “Эзотерику” Мисти не прошла, а пропрыгала на одной ноге, стараясь сохранить равновесие и отклеить липкую бумажку от туфли. — Осторожнее, — раздался голос над самым ухом. Мисти стукнулась плечом обо что-то твёрдое и тёплое. — Ой, Вик. Прости, пожалуйста.       Виктор поддержал Мисти за локоть, пока та отлепляла назойливую липучку. — Тебе прислали что-то курьером. Я забрал.       Он указал на прилавок за собой, возле которого на полу стояла помятая коробка, плотно замотанная скотчем. Скотч украшали штампы почтовых хабов. — Спасибо,— улыбнулась Мисти, радостно глядя на посылку. — Это из Азии. Мне прислали поющие чаши.       Виктор попятился, пропуская Мисти в лавку. День заканчивался, покупателей не предвиделось, и прежде чем подойти к стойке, Мисти аккуратно перевернула табличку с рукописным “CLOSED” и заперла дверь на ключ. Несмотря на редких клиентов, “Эзотерика” никогда не казалась унылой и пустеющей. Отчасти тому помогала музыка. В динамиках всегда играл тихий нью-вейв или что-нибудь этническое, вроде боливийской антары или перуанской керы.       Потушив верхний свет, Мисти оставила зажжёнными только курильницы и красно-оранжевые бумажные фонарики. Изогнутые медные драконы разевали пасти с тлеющими огоньками внутри. — Ты выглядишь довольной, — заметил Виктор. Как всегда, он помогал опускать жалюзи на окнах, если вечер выдавался свободным и между операциями возникал перерыв. С каждым закрытым окном полумрак в “Эзотерике” становился глубже. — Что-то случилось? — Случилось, — лукаво ответила Мисти.       Воспоминания о разговоре с Джеки заставили её слегка покраснеть от удовольствия, и она невольно прижала ладони к щекам. — Джеки пригласил меня на завтрак, — сказала она радостно. — То есть не как мы обычно вместе собираемся, а на завтрак вдвоём. Понимаешь? — О, так это свидание? — Ага, — снова мечтательно улыбнулась Мисти. — Джеки был очень милым и жутко стеснялся, но теперь мы идём в “Хэлси снэк”. — ”Хэлси снэк”,— протянул Виктор. Мисти закивала и занялась благовониями; они прогорели до самого конца, поэтому она сметала пепел с подставок на пластиковый совок и вставляла новые курительные палочки в пазы. — Но Джеки же не вегетарианец. — Да, но там есть блюда из соевого фарша. Они на вкус почти как настоящее мясо. — Можно ли считать синто-говядину настоящим мясом? — Ну Вик, не начинай…       Виктор ухмыльнулся и поднял коробку с пола на стойку. Пока Мисти щёлкала дешёвой пластиковой зажигалкой, он взял канцелярский нож из подставки с канцеляркой и без нажима провёл по истрёпанной линии склейки. — Я за вас рад, — произнёс он. — Джеки отличный парень. — Да, точно.       Мисти тоже подошла к стойке, медленно вращая между пальцами зажигалку. В воздухе заклубился сизый дымок. Запахло пряной сладковатой древесиной. — Сомневаешься? Брось, Мисти. — Я просто думаю… стоит ли ему рассказать.       Виктор поднял взгляд от бумажных свёртков, туго перетянутых бечёвкой. Зелёные глаза Мисти были подёрнуты поволокой, как всегда происходило, когда она размышляла или переживала о чём-то. — О нас, — добавила она чуть тише. Виктор не ответил, и она подняла голову, чтобы взглянуть прямо в его лицо. — Нужно ли Джеки знать? — Это не секрет, — медленно сказал Виктор, и Мисти едва заметно кивнула. — Джеки спрашивал? — Нет, не спрашивал. Не думаю, что он предполагает подобное. Но ты его друг, а меня он пригласил на свидание. Не станет ли это… нечестным?       Мисти задумчиво посмотрела вниз, где под прилавком покоились её колоды Таро, маленькие советники в сложных жизненных ситуациях. — Сейчас точно не стоит. Повода нет. — Думаешь, надо подождать? — Думаю, что без причины не стоит вводить Джеки в курс ситуации. Он парень горячий. Сначала делает, а потом думает.       На прилавке появилась потёртая колода с сине-красной клетчатой рубашкой. Мисти подержала на ней ладонь, согревая картон теплом своих рук, и сделала несколько медленных глубоких вдохов. — А какого ты сама мнения о Джеки? У него есть шансы?       Мисти снова порозовела. — Он милый и очень добрый, — ответила она на лукавую полуулыбку Виктора. — И любит свою маму. — Так и скажи: он мне нравится. — Вик! — Но это ведь факт, — стойка скрипнула, когда Виктор облокотился на неё всем своим весом. — Ты сейчас такая хорошенькая, когда о нём говоришь. Влюблена по уши.       Мисти смущённо отвела взгляд и принялась тасовать карты, чтобы сделать расклад. Их грани давно потеряли остроту, картон разлохматился и поистрепался от частого использования. — Джеки может сделать тебя счастливой, — заметил Виктор. — Ему нужно только немного контроля, чтобы энергия не фонтанировала так сильно. И вы давно дружите, так что знаете друг друга. Это выглядит как шанс сорвать куш в лотерее. — Карты предупреждали меня о неопределённости. — Они всегда только и твердят, что о неопределённости и переменчивости. И, смотри-ка… — Виктор вытащил из коробки маленький плоский пакетик и отдавая его Мисти. — Тебе положили подарок. Что-то японское, судя по иероглифам.       Развернув шуршащую цветастую упаковку, Мисти пришла в восторг. Внутри на тонкой чёрной деревянной палочке красовалась золотая рыбка, настолько искусно выполненная, что её можно было принять за живую. — Ой, это амезаику. Леденец, — Мисти зашелестела защитной бумагой и вытащила рыбку на свет. В её рыжевато-красном брюшке застыли сахарные пузырьки. — Продавцы иногда кладут в посылку такие приятные штучки. Хочешь? — Спасибо, нет.       Мисти пожала плечами и приоткрыв рот, коснулась языком мягкого леденцового плавничка. От теплоты рыбка мгновенно начала таять. — Ему было немного неловко, я видела, — сказала она, переворачивая первую карту. — Но это ничего. Зато как Джеки обрадовался, когда я согласилась. Он сказал, что боялся моего отказа, потому что мы с ним друзья и я слишком хорошо его знаю. Что это меня отпугнёт. — Но?       В ответ Мисти только нежно улыбнулась. — Но в этом и дело. Я слишком хорошо его знаю, и знаю, какой он на самом деле. — Говорю же — влюблена по уши, — подначил её Виктор. Мисти только отмахнулась и коснулась колоды, ненадолго задержав пальцы, чтобы сфокусировать и направить энергию.       На свет появился голубоватый округлый бок Луны. От Виктора не ускользнуло, как Мисти смотрит на эту карту. — Странно… — пробормотала она. — Это не тот расклад, где должна появиться Луна. — Не тот? — переспросил Виктор. Мисти машинально слизнула капельку подтаявшего сиропа с уголка губ, и если бы не очки, то сразу бы заметила, как потемнел пристальный взгляд. — А что плохого с Луной?       Вопрос как будто её смутил. — Ну, ничего, вообще-то. Просто я не понимаю, почему она здесь. Она незримо присутствует и направляет, наблюдает за каждым шагом и даёт ложную иллюзию свободы. — Звучит не слишком страшно. Мы все под колпаком у корпов.       Мисти молча лизнула леденцовый бок рыбки. На языке остался краснеющий след подтопленного жжёного сахара. — Но я вижу, что ты переживаешь. Расскажи, Мисти, — кончик мизинца Виктора едва уловимо коснулся ребра её ладони. — Что такое?       Полурастаявшая рыбка замерла в воздухе. Виктор ждал, чуть склонив голову набок. — Луна — это твоя карта, Вик, — нехотя призналась Мисти. Губы Виктора дёрнулись в плохо скрытой усмешке. — Хочешь сказать, что я вами двумя управляю? Как марионеточками? Ну Джеки ещё может, в теории я мог бы оставить бэкдоры в обеспечении, но ты, Мисти… ты для меня загадка. Иногда думаю, что понимаю тебя, а иногда… — Иногда? — Иногда кажется, что вообще ничего о тебе не знаю. Хочу понять сильнее. Больше.       Губы Мисти пересохли. Виктор, не отрываясь, смотрел на неё, и сила его взгляда пригвождала её к месту даже сквозь тёмные стёкла очков. — Вик… — Ешь свою рыбку, Мисти, — низким голосом велел он. — Иначе она растает. Будет обидно.       Мисти безропотно поднесла леденец к губам, не замечая, что сироп капает на пальцы. — Когда ты думала рассказать Джеки о нас, какой случай ты вспоминала? Самый первый, в клинике? — стетоскоп на шее рипера гипнотически звякнул, когда Виктор наклонился ещё ближе. Голос пробирал до мурашек. — Или тогда, на вечеринке в “Койоте”? Нас едва не застукали на складе. Мне понравилась твоя юбка. Удачный разрез. — На день города, — вполголоса ответила Мисти. — У меня дома. Когда долго не горел свет. — Стоит сказать спасибо коммунальным службам Найт-Сити за столь приятный вечер. Но я вижу, что осталась последняя карта в раскладе, верно?       Мисти на ощупь нашла колоду, сдвинула верхний слой. — Повешенный, — дрогнули уголки губ Виктора. — Что это значит? — Слепое, сильное, неконтролируемое влечение, — ответила Мисти. — Иногда эти штуки до жути точны. Я почти начинаю в них верить.       Расстояние между ними едва ли не искрило от напряжения. Мисти боялась дышать, потому что с каждым новым вдохом лёгкие наполнялись будоражащей смесью. Зажжённые индийские благовония. Лосьон после бритья. Её собственные духи. Жжёный сахар. Гель для волос. Виктор был так близко, отделённый от неё только узкой полосой прилавка. — Теперь ты такая же сладкая, как и эта рыбка? — И всё же… хочешь?       Она выставила запястье вперёд, предлагая лакомство, обнажая голубоватые венки под натянувшейся кожей. — Из твоих рук я возьму всё.       Он опустил голову, не прекращая смотреть, и Мисти тихо всхлипнула, когда остатки леденца исчезли в приоткрытом рте. Амезаику делали из такого лёгкого сырья, что своей сопротивляемостью температуре тела оно напоминало кубик льда в горячем кофе.       Виктор медленно убрал из узкой ладони палочку из-под рыбки и потянулся губами к тонким пальцам. Ресницы Мисти дрогнули, когда на костяшки упал первый поцелуй. Тёплое дыхание оседало на коже, и распаляло знакомый огонь. — Если Джеки спросит, — обжёг руки шёпот, — ты расскажешь ему? — Расскажу, — ответила Мисти.       Пальцы уколола улыбка. — Правильно.       Она погладила щетину на щеке Виктора. Двухдневная, как ей нравится. Он всегда знает, что ей нравится.       Запах благовоний дурманил голову, путал мысли. Но когда Виктор медленно выпрямился, Мисти сразу поняла, что произойдёт, что он ловко запрыгнет на прилавок, перенесёт ноги через столешницу и спустится на пол, и станет ещё ближе. С такого расстояния она слышала его дыхание. — Сними очки, — повелела она.       Виктор послушался. Сняв очки за дужку, отложил в сторону, не глядя куда. Он был выше ростом, поэтому Мисти пришлось слегка задрать голову. Красивое лицо. Утомлённое, но красивое. Каждый раз в этом лице появлялось нечто новое, чего она не замечала раньше. — Как ты называла это в прошлый раз? — Игра в яб-юм.       Два коротких слова умещаются в одном выдохе. Мисти непроизвольно вжалась спиной в стену. Как прежде в кровать. Как в операционное кресло. — Восхваление майтхуна, — произнёс Виктор, и Мисти широко улыбнулась, не веря в услышанное. — Ты запомнил, — радостно сказала она. — Я не мог не запомнить. И самарасу. Ты говорила, это важно.       Мисти закрыла глаза, купаясь в бесконечном тепле. Виктор поцеловал её, слизнул вкус сахара с языка. — В тебе так легко видеть воплощённое божество, — хрипло прошептал он, коснувшись губами подбородка. — Нет ничего проще этого.       Он вобрал лицо Мисти в ладони, как фарфоровую чашу, продолжая оставлять крохотные невесомые поцелуи вдоль челюсти. — Я слышу твоё сердце, — эхом отозвалась Мисти. — Оно неспокойно. Тебя что-то гложет.       Виктор не ответил, и тогда Мисти повернулась, чтобы коснуться его языка своим. Мягко, лениво, потому что в отсутствии спешки и заключалось то, что ей нравилось, что по капле вливало возбуждение в их тела. Что могло подарить иллюзию спокойствия.       Мисти обняла Виктора за поясницу, чтобы прижать ближе горячее тело, скользнула руками вверх и погладила спину, повторила контуры лопаток. Обрисовала бицепсы, сгибы локтя с плотными бугорками на следах бесконечных инъекций. — Я был прав, — прошептал Виктор, на миг оторвавшись от её губ. — Сладкая. — Делаешь вид, что не слышал меня. Что не понял, — Мисти заглянула в чёрный омут, который почти поглотил серо-голубую радужку, и Виктор замер, не в силах отвести взгляд. — Не отвечай, если не хочешь. — Я очень устал, Мисти. — Устал… — повторила она, растирая запястье, там, где проходил ремешок вычурных механических часов. — Хочу тебя. — Тебе станет лучше? — Ты же знаешь ответ. — Знаю… — с той же безмятежностью повторила Мисти.       Ритм пульсирующей крови переплёлся с размеренными ударами табла, выбирающихся один за одним из нутра динамика. Мисти снова закрыла глаза и медленно откинула голову, чтобы позволять Виктору целовать её лицо, щёки, лоб. — Один раз мне приснилось, что ты ушла в Сеть, — коснулись ресниц тихие слова. — И там стала Бодхисатвой. Пробудилась. — Я плохо на тебя влияю.       Виктор улыбнулся и нежно поцеловал кончик её носа. — Что ещё тебе снится? — Почти ничего. — Ты мне иногда тоже снишься. Но я не запоминаю сны. Помню только, что ты там есть. — Надеюсь, это хорошие сны. — Мне после них спокойно.       На висках дужки очков оставили след, едва уловимые на ощупь бороздки оправы. Мисти помассировала их большими пальцами, и Виктор глухо застонал ей в рот. Мягкий тягучий поцелуй стал чувственнее и глубже. Становилось трудно дышать. Звуки табла направляли их. Толкали друг к другу.       Виктор провёл пальцами вдоль края ошейника. Тронул металлический шип. — Сними, — попросил он.       Мисти послушно завела руки за шею, расстегнула кнопку на застёжке. Медленно, демонстративно положила ошейник на стойку, рядом с очками, как футуристичного никелевого ежа. Виктор проследил за её рукой, снова взглянул в лицо. Посмотрел на припухшие губы. — Всё сними. И туфли, — произнёс он с твёрдой интонацией, которая всегда заставляла Мисти трепетать.       Он отступил на шаг, чтобы оставить больше места, и Мисти принялась раздеваться. Ни капли стеснения или смущения она не испытывала, поэтому позволяла наблюдать, как вещи одна за одной оказываются на стойке, образуя мягкую горку. Фиолетовый свитер. Серебристая юбка. Чёрные туфли из искусственной замши. Чёрные чулки с поясом. Чёрное бельё.       Светильники раскрашивали белую кожу Мисти в оранжевый и красный. Связка китайских колокольчиков у двери едва слышно позвякивала, повинуясь неуловимому движению воздуха. — Повернись вокруг.       Расслабив руки вдоль тела, Мисти медленно повернулась, показывая ему то, что он уже видел. Мысль о том, что Виктор рассматривает её нежную спину, ягодицы, живот, тяжёлую грудь приятно щекотала под кожей. Под его молчаливым взглядом Мисти всегда держалась прямо и просто.       Но хладнокровие стало сохранять труднее, когда Виктор опустился на колени. Когда медленно обвил левое бедро рукой, забросил ногу на плечо. Когда выдохнул в чувствительный участок ниже пупка, коснулся обжигающими губами. Тело Мисти поглотил жар, от которого редкие соприкосновения с металлом — застёжка часов, деталь стетоскопа — казались холоднее, чем на самом деле.       Она не трогала его, потому что не существовало такого условия. Единственная поддержка — стена “Эзотерики”, приняла её, дала необходимую опору телу.       Из курильниц плыли густые струйки дыма. Мисти сонно закрыла глаза.       Язык Виктора двигался так же лениво и медленно, как и при недавнем поцелуе, распаляя неспеша, дразня и заставляя желать ещё. Его рубашка казалась такой грубой под обнажённым бедром, что Мисти почти видела красные натёртые следы, как от верёвки или ремня. Снять её значило убить контраст. Она желала больше тела, больше тепла, но при этом не хотела, чтобы плечевой шов прекращал тереть нежный участок под коленкой, потому что в этом и заключалась суть происходящего.       Первый стон заглушил воспевание Кали из динамиков. Виктор ухмыльнулся — Мисти это почувствовала — и с нажимом обвёл языком клитор. Пальцы сильнее стиснули бедро.       Время стало патокой. Сквозь дрожащие ресницы Мисти видела плывущие силуэты драконов и дрожащие огоньки догорающих свечей. Умелые движения влажного языка неторопливо несли её выше, к неоновым огням Найт-Сити, к звёздам за облаками смога. Медленно, болезненно медленно.       Наконец он вошёл внутрь, прижался губами сильнее, задел кончиком языка трепещущие горячие мокрые стенки, и Мисти коротко исступлённо вскрикнула, не в силах сдержаться. В стремлении заполучить ещё она машинально схватилась за затылок, зарылась пальцами в чёрные волосы и снова зажмурилась, пытаясь поймать воздух пересохшим ртом.       От этого Виктор уткнулся носом ей в клитор, и в животе глухой вибрацией отозвался стон, прошедший насквозь, испарившийся во Вселенную через острые кончики грудей. Темп усилился. Пальцы не массировали бёдра, только удерживали на месте, лишая шанса отстраниться.       Космос плыл под тяжёлыми веками. Симметричные лепестки лотосов с единым пылающим центром. Бесконечные круги, вписанные в бесконечные квадраты, зацикленные и упорядоченные. Рваное дыхание рождало хаотичные вспышки, которые проваливались в водоворот пустоты.       Она хотела бы, чтобы и Виктор мог это видеть. Пыталась передать поток ощущений и видений сквозь пять точек, пять клейм на его затылке, втираясь в череп, как если бы была каналом Сети, а он — декой очередного нет-раннера. — Jai Mata Kali… — сорвалось с её дрожащих губ. — Jai… Mata Durge… Namo namah!..       Последний слог выплеснулся в воздух, пропитанный смолами и специями. Мисти широко улыбнулась, опьянённая негой, которая, подобно морской воде, схлынула и оставила после себя чувство перерождения и открытости перед космосом.       Дрожащей рукой она погладила напряжённую шею Виктора. Он целовал долину живота, и Мисти чувствовала, какой мокрый у него подбородок. — Что бы сказал Джеки, — пробормотал Виктор, лаская выступающие края ребёр. — Если бы он пришёл, постучал, а ты бы не открыла… Знаешь, он мог просканить лавку, и увидеть тебя здесь, со мной. — Так ты не сможешь сделать мне больно, — ответила Мисти нежно.       Уголок челюсти Виктора напрягся, но он не стал ничего отвечать. Мисти знала, как текут его мысли, куда могут завести сомнения. Как он даёт выход эмоциям. — Тебе бы пошла татуировка. Вот тут, — он приложил широкую ладонь к солнечному сплетению. — Кружево или геометрия. Смотрелось бы дико сексуально.       Мисти с прежней ленивой улыбкой посмотрела вниз, провела большим пальцем по нижней губе Виктора. Рот приоткрылся. Ноготь царапнули краешки передних зубов. — Не думаю, что решусь на это. Боюсь иголок. — Шутишь, — недоверчиво протянул Виктор. — Боюсь, когда иглы втыкают в меня.       Виктор потянулся щекой к её ладони, не прекращая смотреть в глаза. Напряжение на его лбу сгладилось. Он ждал, пока Мисти восстановит дыхание, потому что они оба знали, что будет дальше.