Eros et Thanatos

      Пол в задней части “Эзотерики” был вымощен крупной белой керамоплиткой. Жирные капли с чадящих свечей беспрепятственно стекали вниз и застывали, образуя бесформенные скопления воска, но Мисти редко обращала внимание на подобные мелочи. Только вот сейчас свечи не горели. И это требовалось исправить.       Мисти вытащила бамбуковую палочку из-под прилавка и подожгла её в разинутой пасти ближайшего дракона. За новорождённым огоньком сразу потянулась струйка дыма.       Прищурившись, Виктор наблюдал, как она осторожно несёт зажжённую лучину мимо него, чтобы зажечь свечи и курильницы вокруг места для медитаций — плетёной разноцветной циновки в окружении трёх или чётырёх плоских подушек, какие обычно привязывают к сиденьям дешёвых пластиковых стульев.       В углу к стене крепилась неоновая лампа. Кожа обнажённого тела Мисти приобрела голубоватый оттенок. — Я хочу поставить сюда кресло, — произнесла Мисти, ладонью пряча фитиль свечи от собственного дыхания. Огонёк неуверенно перебежал на почерневшую бечёвку. — Или, может, два кресла. Как у тебя в клинике. Мне кажется, будет очень уютно. — И ещё в кресле сидеть удобнее, чем на полу.       Облокотившись на дверной косяк, Виктор смотрел, как одна за другой зажигаются свечи, и свет в комнате из голубого перетекает в оранжевый. Тени становились глубже. Светлые волосы Мисти окружали её сияющим ореолом. — Ты так и будешь там стоять? — Ещё секунду.       Но он оставался на месте, пока Мисти не зажгла все источники света, и только когда она присела на корточки, чтобы сменить благовония в курильнице, Виктор пошевелился. Возле циновки он разулся и отставил ботинки в сторону. Солома едва слышно скрипнула под его ступнями.       Мисти задула лучину; горьковатый дым смешался с тонкой сладкой струёй от ароматической палочки. В воздухе запахло корицей и чем-то пряным, неизвестным. — Мне нравится, как тщательно ты всё делаешь.       Мисти искоса на него взглянула. Демонстративно медленно Виктор стал расстёгивать рубашку.       Оба знали, что это всё фикция. С таким же успехом он мог попросту содрать её, вырвав пуговицы с мясом — Мисти не возбуждала ни спешка, ни растянутая прелюдия с элементами стриптиза.       Когда всё случилось в первый раз, она сказала, что ей нравится манера Виктора перекатывать булавку между пальцами. И что булавки — это талисман. Она предложила прикрепить пару штук на воротник рубашки. Никаких особых предпочтений относительно булавок Виктор не имел, а тренировка мелкой моторики отлично помогала сосредоточиться. Но он не стал возражать.       Меньше чем через двадцать минут к дерматину кресла прилипла женская вспотевшая спина, а от стен клиники отразился первый гортанный стон.       И эти булавки он теперь методично перекалывал каждый раз, когда надевал свежую рубашку.       Мисти приблизилась, и её тонкие пальцы принялись помогать расправиться с оставшимися пуговицами. Когда она оказалась совсем рядом, Виктор не устоял перед искушением её поцеловать. Снова — медленно, глубоко, влажно, как если бы собирался выесть полость её рта языком.       Поэтому упустил момент, когда ловкие руки ослабили ремень и расстегнули пуговицу джинсов. Зажужжала молния. Виктор прикусил и оттянул нижнюю губу Мисти, стоило узкой ладони лечь на горячую чувствительную плоть.       Он надавил на спину, заставив подойти ближе, и острый сосок упёрся ему под сердце. Грудь упруго вжалась в торс. Ногти царапнули ствол члена. Виктор невольно сжал плечо Мисти сильнее. — О чём ты думаешь, когда ставишь себе инъекции? Тебе больно?       Из-за разницы в росте приходилось немного сутулиться. Между их губами протянулась тонкая нитка слюны. Острый кончик языка Мисти провёл быструю вертикальную дорожку, и нитка лопнула. — Только секунду. Инжектор всё делает быстро.       Она потянула вниз джинсы, и Виктор снял их вместе с бельём, напоследок избавился от носков и сел на циновку. Спины коснулось дуновение воздуха из вентиляционной шахты под потолком.       Мисти с интересом наблюдала, как он подтягивает к себе одну из подушек и устраивается на ней в полной позе лотоса — выворачивая пятки вверх и укладывая лодыжки на бёдра. С его раскаченными мускулами ног пришлось немного потренироваться накануне, но всё же Виктор смог выполнить то, что задумал. — Иди сюда.       На затылок легла ласковая ладонь. Мисти наклонилась и поцеловала его в лоб, а потом опёрлась рукой на твёрдое плечо Виктора и осторожно опустилась вниз, помогая себе пальцами, направляя возбуждённый член в своё тёплое нутро.       Виктор с бессильным стоном уткнулся ей в шею, когда Мисти, дрожа, замерла, стиснула его коленями и бёдрами, чтобы не упасть. В таком положении равновесие зависело только от того, насколько он слышит желания Мисти, а она — его.       Внутри она была узкой — он ведь использовал только язык — и очень влажной, влажной как её удивлённо-приоткрытый рот, когда она вновь взглянула в его лицо. Виктор не успел спросить, в чём дело, как плоть, туго обволакивающая его член, сократилась, и его пронзил внезапный разряд удовольствия. — Смотри на меня… — прошептала Мисти. Удивление сменилось радостью, когда она увидела, как Виктору нравится её задумка. — Не закрывай глаза.       Он пытался, пытался изо всех сил. Но Мисти снова сжала его своими внутренними мышцами, и Виктор всё же невольно зажмурился. А когда разлепил отяжелевшие веки, то увидел счастливый блеск в глубине зелёных глаз Мисти, и потянулся к её губам.       В таком положении он полностью зависел от неё. Колени ныли, бёдра тянуло. От каждого нового движения плоти от члена расходилась горячая волна, оседавшая вдоль позвоночника. Он едва помнил, что Мисти сохраняет равновесие только за счёт его рук на её лопатках. Её упругая грудь тёрлась о его торс при малейшем взаимодействии тел, и дышать невольно пришлось в унисон, потому что от тесноты было никуда не деться. — Отпусти, — удалось произнести ему. — Я держу тебя. Не бойся.       Пальцы на его плечах разжались.       Мисти медленно откинулась назад, держа широко открытые ладони в воздухе. Пальцы Виктора ощущали малейшее напряжение прогиба её спины, движения мышц, когда Мисти завела руки за голову, провела пальцами по волосам, ногтями по коже головы, закрыла глаза. Оставила предплечья за затылком, подняла вверх подбородок, открывая беззащитную шею. Кожа туго натянулась на горле.       Она искушала. И Виктор поддался, даже не сомневаясь.       Он укусил сильно, наслаждаясь болезненным криком, тем, как резонирует глотка, как резко и сильно Мисти стиснула его член. Она дрожала, трепетала, но не опускала руки, чтобы оттолкнуть Виктора, который успокаивал следы зубов языком, сглаживая боль, зализывая свою вину. Вкус её пота кружил голову.       Позже он нанесёт на изгиб между плечом и шеей успокаивающую дезинфицирующую мазь, и ни единого напоминания о случившемся не останется. Ни малейшего шрама. Ни царапинки. Только зарубка в памяти, воспоминание, которое будет становится ярче при телесном контакте. Если надавить пальцем.       Если плотно застегнуть колье-ошейник с металлическими шипами.       Дрожь Мисти успокаивалась, и мало-помалу они снова стали дышать в унисон. Чьё сердце колотилось так громко, уже было не разобрать. — Поднимись. Я не могу больше…       “Сидеть”, или “терпеть”, или “смотреть”. Но Мисти поняла.       Она снова ухватилась за его шею, на сей раз влажными от пота ладонями, и затаив дыхание приподняла бёдра, медленно скользнув вверх по члену. Губы ткнулись куда-то под ухо, опаляя горячим воздухом чувствительную кожу, и Виктор едва сдержался, чтобы не войти в неё снова, потому что тогда бы она издала свой совершенно чудесный удивлённый звук, короткое “о” на выдохе, которое заводило его почти так же сильно, как вид языка на леденце.       Он расцепил затёкшие ноги и устало лёг на спину, поддерживая Мисти под ягодицы. Под плечами оказалась холодная плитка, но Виктор едва обратил на это внимание. Мисти нависла над ним, опёрлась руками по обе стороны головы, прогнулась в пояснице, чтобы вновь принять в себя навершие члена. Стон наслаждения она разделила с Виктором, припав к его губам.       Он дал ей полную свободу, позволил самой выбрать темп. Кончики светлых волос щекотали лицо. И старался дышать правильно, как Мисти учила. — Почему тебе это нравится?       Спросил — и сразу пожалел. Вопрос крутился на языке всё это безумное время, и чем дольше Виктор размышлял, тем дальше уходил от ответа. С ним всё понятно. Но зачем… почему она это делает? Он так хорошо её чувствовал, от первого до последнего выдоха, и всё же понимал только самую малость. Только то, что Мисти позволяла понять. — Люблю твой надлом. Твою тягу к саморазрушению. — Что, хочешь меня спасти?       Мисти печально улыбнулась и двинула бёдрами. Виктор равно выдохнул, его пальцы ухватили талию крепче. — Я не смогу тебя спасти, Вик. — Можешь подтолкнуть меня дальше в пропасть. Только сильнее. От тебя я это приму. — Просто дыши, — прошептала Мисти. Она нашла его пальцы на своей талии и накрыла их ладонью. — Дыши и двигайся. Мне так хорошо с тобой.       Виктор послушался. Он дышал, подавался навстречу, когда Мисти с полустоном опускалась вниз, вбирая его в себя целиком. Удовольствие копилось и нарастало, но не толчками, а постепенно, как уровень воды, и Виктор видел его отблески на лице Мисти. Она тоже это чувствовала.       Он поглощал её взглядом, жадно запоминая малейшую деталь. Её пальцы у него на животе. Его член, с влажным звуком исчезающий внутри. Испарина в ложбинке между грудями. Румянец на обычно бледном лице.       Алые отпечатки зубов у основания шеи.       Мисти ускорилась, лихорадочно шепча что-то в пустоту. Виктор не мог разобрать слов, но по тому, как бессильно сдвинулись брови, по собственному ощущению удовольствия понимал, что она почти на вершине. — Давай же, — подбодрил он, хотя в этом не было ни малейшей необходимости. — Давай. Обожаю смотреть, как ты кончаешь.       Он надеялся, что Мисти его расслышала, что в этой пьяной широкой улыбке есть влияние его слов. От тихих стонов под кожей бежали мурашки. Её удовольствие, его удовольствие — принадлежности больше не было. Мисти объясняла раньше, что такое майтхуна, но понял он только теперь.       Она опустилась вниз в очередной раз и замерла, захлебнувшись стоном, вцепившись в руку Виктора на талии. Мир смазался. На какие-то мгновения Виктор не мог понять, где заканчивается его тело и начинается тело Мисти.       Удовольствие выплеснулось из него, короткими толчками спермы в сокращающиеся гладкие мышцы, опустошило и вывернуло наизнанку.       Мисти осторожно отстранилась, стекла на пол рядом, и только тогда Виктор заметил, как дрожат от нагрузки её бёдра. На правой коленке расцвела свежая царапина от жёсткой соломы.       Это он тоже исправит. Пустяки.       Виктор притянул утомлённое тело к себе, положил голову на плечо, обнял, как если бы и дальше мог быть с Мисти одним целым. Перед глазами снова оказался припухший след от укуса. Он без нажима провёл по нему пальцем — Мисти тихо зашипела сквозь разомкнутые зубы. — Я схожу вниз, принесу мазь. Дай только ещё секунду. — Нет, — возразила Мисти глухо. Она обняла Виктора в ответ, прижалась подбородком к его лбу, вынуждая погладить себя по макушке. — Нет? — Не оставляй меня одну.       Виктор поцеловал её хрупкое горло. — Хорошо. Тогда отнесу тебя сам. Когда… когда смогу стоять. Если вообще смогу.       Подбородок задрожал — Мисти беззвучно смеялась.       Оставался ещё один вопрос, который он хотел задать. Смелости пока не хватало. У них меньше суток, чтобы прояснить, что делать дальше. И это… довольно много времени, если подумать.