Чисто гипотетически

Одно из значений слова "дилемма" — это ситуация, связанная с нежелательным или неприятным выбором. Скажем, вы можете застрять посреди космоса с отказавшими двигателями, а единственное судно в пределах сигнала бедствия — это вулканский корабль. И тут дилемма (выбор одновременно неприятный и нежелательный). Вы можете позвать вулканцев на помощь и столкнуться с их самодовольным высокомерным поведением, которое не в силах скрыть даже знаменитая безэмоциональность. Или можете навсегда остаться болтаться в космосе. Классическая дилемма. Прямо сейчас перед Джимом стояла одна из них. Окей, в его личной дилемме не было никаких вулканцев, по крайней мере, не в главной роли. Но ему было сложно решить, что делать дальше, ведь каждый из возможных вариантов выглядел так себе. У Кирка была проблема, которую он не мог решить. Его обычные способы решать всевозможные затруднения были здесь бесполезны. Вообще, когда у Джима возникала проблема, что-то, с чем ему было сложно справиться, и ему нужно было мнение со стороны — он просто брал и шел к Боунсу поговорить об этом. Его лучший друг всегда внимательно слушал, неважно, как много он ворчал при этом, и в итоге говорил свое мнение без обиняков. Это было одним из качеств Маккоя, которое Джим очень ценил — то, как он говорил все начистоту, даже если это не было тем, что Джим хотел услышать. Но в этот раз? Абсолютно исключено. Джим не мог поговорить с Боунсом о том, что его беспокоит, потому что Маккой играл одну из главных ролей в этой сложной ситуации. На самом деле, самую главную. Он был причиной возникновения мучившей Джима дилеммы. Но проблемой был не сам Боунс, как таковой. А отношения между ними. Они были близкими друзьями. Лучшими друзьями, если честно. И в этом и была проблема. Неважно, насколько они хорошие друзья, ведь даже лучшие друзья не должны говорить о таком. Думать о таком. Думать друг о друге в таком ключе. Вот. В этом и заключалась дилемма Джима. Ему нужно было поговорить о том, что его беспокоит, но единственный человек, с которым он готов был это обсудить — это Боунс. Но если он начнет говорить об этом с Боунсом, то придется раскрыть кое-что о себе и своих чувствах к лучшему другу, а он хотел бы сохранить их в секрете, во всяком случае до тех пор, пока не будет уверен в том, что с ними делать. Таким образом, он мог или держать рот на замке и страдать в одиночестве со своими мыслями, или поговорить с Боунсом, выставив себя полным идиотом и подвергнув риску лучшую дружбу в своей жизни. Очень серьезная дилемма. По сути, проблема заключалась в том, что Джим думал, что влюблен в своего лучшего друга. Хорошо, он был охренеть как уверен, что влюблен в Боунса. Это было стремно и абсолютно ново. Конечно, он влюблялся прежде или думал, что влюблялся. Но в этот раз все было иначе. В прошлые разы это было с кем-то, с кем он вначале спал, а потом хотел чего-то большего. И каждый раз это увлечение и заинтересованность заканчивались так же быстро, как возникали. Он никогда больше не пересекался ни с кем из своих бывших; они не были частью его жизни. С Боунсом, все, конечно же, было совсем иначе. Боунс стал его другом. И все еще им являлся, что важно. И может быть, из-за того, что они настолько близкие друзья Джиму потребовалось так много времени, чтобы осознать, что его чувства к Боунсу начали меняться. Для Джима это было так ново и так непривычно, что он отчаянно нуждался в том, чтобы обсудить это хоть с кем-то. В основном, свою сильную влюбленность и серьезные отношения как таковые. Это не было чем-то, что стояло в повестке дня когда-либо в его жизни, и сам факт того, что подобные мысли посетили его голову, пугали до усрачки. Прежде Джим не рассматривал возможность серьезных отношений ни с кем из партнеров. Иронично, что единственными долгими серьезными отношениями в его жизни были как раз таки его отношения с Боунсом. И вот, все вдруг перевернулось с ног на голову. Джим хотел, чтобы между ними с Боунсом все было как раньше, с другой стороны, он продолжал исследовать свои новые чувства, которые не давали ему спать по ночам. Джиму хотелось и рыбку съесть, и на мель не сесть. Впрочем, это был его обычный подход к жизни. Конечно, что-то делать со своей влюбленностью он собирался лишь в том случае, если его чувства взаимны. О, Боунс любил его. Джим был уверен в этом. Он и сам сказал бы, что да, он любит Боунса, спроси его кто об этом в последние несколько лет. Любит так, как лучшие друзья любят друг друга. Проблема была в том, что Джим понятия не имел, нравится ли он Боунсу, и эта неизвестность медленно, но верно, сводила его с ума. И то, что Боунс посылал смешанные сигналы, нисколько не помогало. Он был лучшим другом Джима вот уже пять лет. Ворчливый, грубый, но всегда внимательный и заботливый к Джиму, как бы ни старался это скрыть. В их повседневном общении было и сварливое ворчание, и взаимные подколы, и легкое комфортное молчание. Джим привык ко всему этому, действуя так же инстинктивно, как дышал. Но были моменты, когда Джим замечал, как что-то меняется. Иногда, он готов поклясться, Боунс смотрел на него иначе, считая, что Джим не видит. Пару раз он сказал что-то двусмысленное, но Джим не осмелился проверить, не послышалось ли ему. Это было весьма фрустрирующе, и это следовало заканчивать. Что снова возвращает к главной дилемме. Джим был не готов начать этот разговор, предпочитая отдать инициативу Боунсу. Но учитывая, как часто Боунс хотел поговорить о делах сердечных, это вряд ли произошло бы в ближайшие годы. И на всем корабле не было никого, с кем Джим мог бы обсудить то, что его беспокоит. Он совершенно точно не собирался отлавливать случайного члена экипажа, чтобы спросить совета — не только потому, что тогда быстро разлетятся сплетни — и среди старшего офицерского состава не было подходящей кандидатуры. Он с трудом мог представить выражение лица Спока, когда он спросит совета о том, как добиться своего СМО. Хотя, Джим был уверен, что это будет незабываемое зрелище. Но это никак не могло бы решить его проблему. Иногда он задавался вопросом, когда же все изменилось. Не имея никого, кому можно выговориться, он потратил кучу времени на размышления и самокопания. Слишком много времени, если честно. Но так и не понял, из-за чего влюбился в своего лучшего друга, и в какой момент это случилось. Каждый раз он находил новые возможные причины, но ни одна из них не объясняла случившихся перемен. Возможно, сработало все вместе, и Джим просто начал придавать всему этому больше значения. Он ценил в Боунсе множество качеств: непоколебимую преданность, абсолютную самоотверженность во всем, что он делал и чем дорожил, то, как он полностью отдавался своей работе, спасению людей. И все равно находил в Маккое что-то новое, чего не замечал прежде, или что-то представало в новом свете и делало Боунса невероятно притягательным — настолько, что захватывало дух. Прямо сейчас внимание Джима привлекла сосредоточенность Боунса. Что-то в выражении его лица, в нахмуренных бровях. Боунс часто выглядел подобным образом, будь то осмотр пациента, попытка найти решение возникшей проблемы или такая банальная вещь, как инвентаризация капсул для гипоспрея. Его сосредоточенный вид обещал ужасную кару любому, кто решил бы его прервать. А еще посылал табун мурашек по спине Джима. Глядя на свои руки, Боунс перебирал контейнеры с лекарствами. Каждое из его движений было умелым и точным, и Джим понял, что прилично отвлекся в своих мыслях, пока наблюдал за инвентаризацией. В другом контексте, умелые и точные движения… имели потенциал. Большой потенциал. Джим сидел на биокровати в паре шагов от Боунса, зачарованно наблюдая, как его пальцы касаются каждого контейнера, подсчитывая разные препараты и внося данные в падд. Боунс не делал ничего особенного, на самом деле. Просто считал маленькие коробочки, а чтобы сделать это, не существовало какого-либо разнообразия методов. Черт, он даже почти не двигался, просто чуть наклонялся вперед, пока его пальцы перебирали капсулы в ящиках. Но даже такое простое движение рук Боунса вызывало у Джима множество неуместных мыслей о длинных ловких пальцах, о том, что он хотел бы с ними сделать, о том, что он хотел, чтобы они сделали с ним. И это, наверно, была самая странная часть новых мыслей о лучшем друге. Не было чего-то ужасного в том, чтобы думать о Боунсе подобным образом. Не было ничего странного в том, чтобы думать о том, каково будет ощущать руки другого мужчины на своем теле, или в желании прикоснуться к нему в ответ. Это возбуждало и опьяняло, как и множество других вещей. И хотеть всего этого не казалось чем-то неправильным. Джим никогда не считал себя натуралом. Также как и бисексуалом или геем, если уж на то пошло. Он не любил навешивать ярлыки и предпочитал быть открытым всему новому, пока это новое обещало быть захватывающим опытом. В его жизни и постели были и мужчины, и это было весьма неплохо. Просто Джим привык думать, что женщин он любит немножечко больше. Из-за их податливости, мягких волнующих изгибов, того, как они пахнут, как ощущаются прикосновения к ним, то, как он может обнять их и прижать к себе. Без сомнения, секс с мужчинами тоже был весьма возбуждающим. Но в том, чтобы быть с кем-то, чье тело настолько похоже на собственное, не было ничего захватывающего. Во всяком случае, для Джима. Или он привык так думать. Определенно, Боунс должен был перевернуть представления Джима о множестве вещей. Например, Джим без проблем мог представить, что секс с Боунсом будет ощущаться абсолютно правильно, так, как никогда не ощущался с его прошлыми партнерами, хоть с мужчинами, хоть с женщинами. Одной мысли об этих длинных умелых пальцах хирурга на своем теле было достаточно, чтобы Джим захотел углубиться в свои фантазии. Но было не время и не место, чтобы светить стояком, натянувшим брюки. Хотя, возможно, это бы наконец-то решило его дилемму, но вряд ли удачным образом. В последнее время эти мысли и фантазии приходили все чаще. А еще были сны, после которых он просыпался тяжело дыша, с приливом крови к паху. Джим был уверен, что это из-за того, что он не может выкинуть новый образ Боунса из своих мыслей даже по ночам. Да, пожалуй, лучше перестать думать о подобном сейчас, когда Боунс в паре шагов от него. Неподходящий момент, чтобы представлять, как эти потрясающие пальцы гладят его тело, опускаются по груди к животу, чтобы скользнуть еще ниже и обхватить его горячий пульсирующий... — Джим! Джим был так удивлен услышать голос Боунса, что чуть не рухнул с биокровати. — Что? — откликнулся он, чуть запнувшись, уверенный, что его уши покраснели от смущения. Знал бы Маккой, из каких мыслей его вырвал… Джим боялся представить, что бы тогда произошло. Боунс взглянул на него, приподняв бровь, и Джим было подумал, что его раскрыли, что все четко написано на его лице. Его сердце забилось быстрее, а вдох застрял в горле. Но затем Маккой покачал головой, как будто странное поведение капитана было не его делом. — Что ты здесь забыл, Джим? Это интересный вопрос, учитывая, что Кирк провел в медотсеке по меньшей мере час, и Боунс ничего не спросил, когда он только пришел. Джим максимально небрежно пожал плечами. — Разве человек не может навестить своего лучшего друга без особой причины? Боунс закатил глаза и переставил свое кресло так, чтобы теперь быть лицом к Джиму. — Может, но обычно он так не делает. Ты протер дыру в моей спине, пялясь неотрывно последний час, и это новый рекорд, когда ты смирно сидишь на месте, и при этом не спишь, не потерял сознание и не связан. Так что случилось? Джим нервно потер шею. Он, конечно, мог во всем признаться. Не то чтобы он не знал, как сказать об этом. Так или иначе, это стало бы проблемой Боунса. Но он понятия не имел, какая реакция последует, поэтому сделал то же, что и все последние недели — сделал вид, что не существует никакой проблемы. Да, он позорно струсил. Но даже капитанам Звездного Флота разрешено совершать тактические отступления. Это не значит, что он сдался. Он просто хочет вновь оценить свои возможности, прежде чем совершить решительное наступление. — Ничего. Совершенно ничего. Боунс потер переносицу двумя пальцами. — Господи, Джим. Я понимаю, что лететь по курсу несколько часов без обстрела клингонами и не попадая в космические аномалии — это невероятно скучно для тебя, но полагаю, что в должностной инструкции написано, что ты должен присутствовать на мостике в течение всей смены. Ты не можешь просто перекинуть командование на Сулу или Чехова и начать слоняться по кораблю. Джим приложил ладонь к сердцу в притворном оскорблении. — Я поражен, Боунс. Я не отлыниваю от своих обязанностей здесь. Командование кораблем сейчас на Споке. Мы поменялись сменами еще вчера. Ему нужно было освободить бета-смену для какого-то эксперимента в одной из лабораторий. Маккой выглядел еще более сбитым с толку, чем прежде. — Итак, ты не на смене, и не придумал ничего лучше, чем прийти сюда и наблюдать, как я провожу инвентаризацию? — Боунс встал с кресла и нашел трикодер. Поднеся его к голове Джима, он нажал на кнопку, чтобы активировать устройство. — Ты недавно ударился головой? — спросил он серьезно, переходя в свой режим внимательного врача. — Произошло что-то, о чем я должен знать? Джим отмахнулся от трикодера. — Я в порядке, Боунс. Маккой убрал трикодер и скрестил руки на груди, смотря на Джима сверху вниз. — Ты пришел сюда в свое свободное время, и вот уже час наблюдаешь, как я провожу инвентаризацию, молча, я должен заметить, и ожидаешь, что я поверю, что ты не получал серьезного удара по голове с тех пор, как я видел тебя в последний раз? Ага, сейчас. Черт возьми, Джим, мне нужно перебрать весь запас медикаментов, у меня нет времени на загадки. Или говори, зачем пришел, или иди надоедай кому-нибудь другому. Джим уставился на свои ноги, болтающиеся в нескольких дюймах над полом. Он хотел рассказать, сообщить Боунсу обо всем, что его беспокоит, и избавиться от этого тяжкого груза мыслей. Но он не мог. Просто не мог так рисковать. Не то чтобы он не умел рисковать. Джим постоянно рисковал, зачастую подвергая свою жизнь опасности во имя исполнения долга. Но было кое-что, чем Джим Кирк не мог, не хотел, рисковать — это дружба с Боунсом. — Джим. Изменения в голосе Боунса были отчетливо заметны, раздражение и злость сменились зарождающимся беспокойством, когда Джим не ответил на ворчание своего лучшего друга наглой улыбкой или дерзким замечанием, как это бывало обычно. Джим продолжил смотреть на свои ноги, но боковым зрением заметил, как Боунс прислонился к биокровати рядом с ним. — Что происходит? Джим вздохнул, пытаясь придумать, как отвлечь друга от намечающегося допроса. Он собирался. Но затем подумал, что черт с ним. Попытки справиться с этим самому не сработали. Он пытался, уже недели и даже дольше. Отрицание не сработало, избегание тоже, даже активная дрочка не помогла. Значит, пора было изменить курс. Он собирался сделать то, что обычно работало лучше всего — кинуться в омут с головой, а там будь что будет. — Мне нужен твой совет. Вот так. Шаг за шагом. Хуже всего было вывалить все сразу. Поэтому Джим планировал сделать это постепенно, отслеживая реакцию Боунса, прежде чем продолжить действовать. Прямо сейчас реакцией был кивок, движение, которое не несло никакого скрытого смысла. Не слишком полезное наблюдение. — Ладно. О чем? Как будто это было так просто. Джим понятия не имел, как сообщить Боунсу то, что так беспокоило его. Хорошо, у него не было вариантов, кроме как выпалить "Я влюблен в тебя и понятия не имею, что с этим делать", и Джим полагал, что это не лучший вариант в подобной ситуации. Он не знал, что сказать. И может, это было единственным объяснением того, что он произнес потом. Потому что хоть убейте, он не знал, как так вышло. Эти слова просто вырвались изо рта. Его инструктор по тактике в Академии заставил бы его повторно пройти курс и завалил бы дополнительной домашкой за такую тупую и убогую попытку вернуть разговор под свой контроль, но Джим в этот момент совершенно не задействовал мозг. Обучение в Звездном Флоте было отличным, но не давало никакой подготовки в решении личных любовных проблем, с которыми возможно придется столкнуться на корабле. В самом деле, Джима нельзя было винить, что он прибегнул к старому, очевидному приему отвлечения внимания противника, описанному в учебнике. — Есть некая проблема. То есть, я хочу сказать, это не моя проблема. Мой друг, вот у кого проблема. Он попросил у меня совета, а я прошу его у тебя. Ну, знаешь, по его просьбе. Не особенно помогло и то, что Джим сбивался в своем и без того изначально слабом объяснении. Это не добавляло достоверности его рассказу. Но все же, вот так запрокидывать голову и смеяться в ответ, было немного чересчур по мнению Джима. Он повернулся к другу и поднял на него взгляд. — Расскажешь, что тут такого смешного? Боунс покачал головой, продолжая посмеиваться. — Да брось, Джим. Ты серьезно думал, что я поведусь на эту старую как мир уловку с гипотетическим другом? Если признаться, то нет, Джим не думал. Боунс не настолько глуп, чтобы попасться. Но Джим надеялся, что у него будет еще пара реплик о гипотетическом друге, чтобы понять, как лучше вести разговор. — Кто сказал, что у меня не может быть друга, который попросил меня о помощи? Чисто гипотетически. И снова Боунс помотал головой, словно имел дело с очень плохо соображающим ребенком. — Сколько я тебя уже знаю? Пять лет, может чуть дольше? Джим кивнул, хотя Маккой не нуждался в подтверждении. — Итак, мы живем нос к носу уже пять лет. Мы оба пришли в Академию, оставив все позади. Я знаю всех твоих друзей, Джим. Большинство из них на этом корабле. И я знаю весь экипаж, все они мои пациенты. Я знаю их историю болезней, их фобии, их венерические заболевания — очнись, Джим, я знаю секреты всех и каждого на этом корабле. Поэтому, если бы у тебя был гипотетический друг, как только ты бы начал рассказывать свою историю, я бы понял, о ком речь. Кроме того, до боли очевидно, что гипотетический друг, о котором ты говоришь — это ты сам. Ты оскорбляешь мой интеллект, если думаешь, что я этого не понимаю. Да, Джиму определенно стоило подумать получше, прежде чем начинать действовать. Но попытаться стоило. Это не дало ему никаких ответов, и не было никаких шансов закончить этот разговор, не выставив себя тупой задницей, но, тем не менее, попытаться, правда, стоило. — Так что происходит на самом деле? Опять все по новой. Джим вздохнул. Он ступал на опасную территорию. Он знал, что Боунс не отстанет от него, пока не получит сколько-либо внятный ответ. Так что Джиму надо было придумать достаточно убедительное объяснение максимально быстро или... …или сказать правду. Что, если подумать, не было такой уж плохой идеей. Не всю правду, конечно. Ее отредактированную версию, просто чтобы прощупать почву. — Я… есть кое-кто, в ком я… заинтересован. Боунс приподнял одну бровь. После пары секунд, когда стало ясно, что продолжения не последует, вторая бровь присоединилась к первой. — Заинтересован? — Ты понял. Заинтересован. Брови Боунса поднялись так высоко, что почти встретились с линией роста волос на лбу. Затем, будто примирившись с этой мыслью, Маккой покачал головой и взмахнул рукой в сторону Джима. — Нет. Нет, нет, и еще раз нет. Ты не будешь спрашивать у меня совета по отношениям. — Почему нет? — Потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Ты хочешь переспать с кем-то, как всегда, Джим. В любом случае, тебе никогда не нужен был мой совет по этой части. На долю секунды, Джим задумался о том, правда ли Боунс так о нем думает, и о его способности вступить в серьезные отношения. На самом деле, он никогда не начинал ничего серьезного, но то, что ему нравилось не усложнять (всегда по обоюдному согласию), не значило, что он не способен на что-то серьезное. Или значило? — Это не про секс. Боунс повторил это свое движение бровями, теперь выражая явное недоверие. — Не про секс. — Здесь что, эхо? И если бы другие обиделись на тон Джима, Боунс только закатил глаза. — Ты говоришь мне, что заинтересован в чем-то большем, чем секс без обязательств, и думаешь, что я не удивлюсь? — Помнишь ту часть, где я говорил, что мне нужна твоя помощь? Так вот, пока ты не особенно помогаешь. Не было никаких сомнений в том, что Боунс считал его неспособным вступить в серьезные отношения. Это означало одно и только одно: Джим должен был доказать Боунсу, что он ошибается. — Итак, что именно ты хочешь от меня услышать? На ум пришло сразу несколько вариантов, но Джим их прогнал, потому что какими бы забавными они не были, это совершенно не помогало в решении главной проблемы. — Я не знаю, что со всем этим делать. За этим заявлением последовало еще одно закатывание глаз, на которое был способен только Боунс, сочетая раздражение с нежной привязанностью. — Знаешь, Джим, было бы чертовски полезно, если бы ты пояснил, с чем именно тебе нужна моя помощь, вместо того, чтобы тянуть кота за яйца. С каких пор тебе необходим совет по поводу женщин? Женщин? Конечно, у Боунса были причины предположить, что Джим говорит о женщине. Множество причин, признаться честно. По крайней мере достаточно, чтобы не предполагать противоположного. Джим задумался о формулировке Боунса. Затем придумал план. Гениальный план, если так можно сказать. Боунс считал, что Джиму нужен совет об ухаживании за женщиной, в то время как Джиму нужен был совет об ухаживании за Боунсом. Будучи хорошим другом, Маккой был готов помочь Джиму завоевать эту гипотетическую женщину. И собирался дать несколько вариантов, как, по его мнению, следует завоевывать кого-то. Что ж, это была беспроигрышная ситуация. Джиму нужно было лишь слушать, и вместо того, чтобы применить совет Боунса к гипотетической женщине, он мог решить собственную проблему. Кто может быть лучшим советчиком по завоеванию сердца Боунса, если не сам Боунс? Это был гениальный план, и чем больше Джим думал об этом, тем больше убеждался в том, что это сработает. Должно сработать. Если он не ошибется с местоимениями. — Джим? Осознав, что все это время пялился в одну точку, Джим повернулся к другу, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. — Да? — Пожалуйста, скажи мне, что это не Ухура. Это было как снег на голову. — Что? Боунс пожал плечами. — Я просто предположил. Спок тебя просто разорвет, если попытаешься, а я не стану собирать тебя по частям. Джим подавил желание закатить глаза. — Это не Ухура. — Хорошо. Тогда о ком речь? Из всех возможных вопросов, это был тот, на который Джим не мог ответить. Он потер шею, избегая смотреть Боунсу в глаза. — Хм, знаешь… я бы предпочел не рассказывать. Пока что. Брови взметнулись снова, и по лицу Боунса скользнуло какое-то странное выражение. Но быстро исчезло, словно он специально закрылся от Джима. — Черт возьми, Джим, выкладывай уже. Может, ты и не на смене, но у одного из нас куча работы. Если ты настолько отчаялся, что пришел ко мне за советом об отношениях, то спрашивай уже. Что тебя интересует? Джим сделал глубокий вдох. Боунс был его лучшим другом, единственным человеком, кто не осуждал его поступки и недостатки. Но все же, он чувствовал себя невероятно глупо, задавая этот вопрос. — Как ты делал это? Боунс выглядел растерянным. — Делал что? Джим пожал плечами, пытаясь скрыть свое смущение. — Ты знаешь. Все эти вещи, которые делают, будучи в отношениях. Когда хочешь показать, что заинтересован в чем-то серьезном. В этот раз, когда Боунс засмеялся, Джим даже обиделся. Не его вина, что самые долгие отношения в его жизни были с Боунсом, и что прежде он не встречал никого, кто значил бы для него достаточно много, чтобы хотя бы подумать о чем-то серьезном. Джим тут вообще-то делает серьезный шаг вперед, тут не над чем смеяться. — Господи, Джим. Как насчет того, чтобы пригласить ее на свидание? На настоящее свидание, а не на пару коктейлей, перед тем как пойти покувыркаться. Джим не мог поверить в то, что услышал. — Ужин и кино? Это твой охренительно полезный совет? Боунс пожал плечами. — Проверено множеством поколений. И ты на космическом корабле, это не будет похоже на обычное свидание с ужином и кино. Добавь что-то необычное, господи боже! Я не собираюсь все делать за тебя. И внезапно, Джим перестал обижаться на то, что Боунс смеялся над его невежеством. Другие вещи заняли его мысли. Ужин с Боунсом. Настоящее свидание, не просто быстрый прием пищи между сменами. Потому что, если бы совместные ужины считались свиданиями, можно сказать, что они встречаются долгие годы. Нет, настоящее свидание со всем, что полагается. Джим разберется, как это должно быть. Свидание с Боунсом. Это должно быть интересно. Он задумался над тем, как много времени понадобится Боунсу, чтобы обо всем догадаться.