Правление Мехмеда

В гареме стало необычно шумно, умелые танцовщицы изящно извивали своими молодыми и гибкими телами, а представители династии гордо уселись на тахты вокруг разнообразия сладостей и музыки. По середине сидела Валиде. Рыжеволосая женщина с прямой осанкой и одетая с иголочки в пышное, роскошное зеленое платье, что контрастировало с её собранными блестящими локонами. Она элегантно пожёвывала лукум, держа сладость двумя аккуратными пальчиками за серединку лукума. Справа уселась столь же прекрасная султанская сестра, которая держала на руках маленькую дочку примерно лет четырёх. Лишь в стороне скованно сидела Айше, которая явно не была довольна празднованием, всем не было до неё дела, а Валиде была очень на неё зла за недавней череды проступков. — Айше, ты не рада? Ты весь вечер грустишь, — неожиданно к ней обратилась Михримах, в ответ же будующая мать натянула фальшивую улыбку и мило произнесла: — Все в порядке, госпожа, просто мне нездоровится. С вашего позволения я пойду к себе. — Да, иди, — тихо сказала Хюррем, чтобы поскорее избавится от общества нелюбимой невестки. Девушка поклонилась членам династии и ушла в свои новые покои, ощущая то, будто из неё высосали всю энергию. Сорвав какую-то безделушку с себя на пол, наложница бросилась в постель и крепко обняла свою любимую мягкую подушку с бордовой вельветовой наволочкой. — Почему они меня не любят? Почему я так злю Валиде? — пробурчала она, жестом руки изгоняя служанок из своих покоев. Тут зашла Мелек, что вовремя принесла наложнице успокаивающий чай. — Айше, ты снова за свое? Что случилось? — Мелек, это ты все рассказала Валиде? — Прости, меня допрашивали, до меня кто-то другой рассказал. Пожалуйста, не сердись на меня. — Мелек, мне чудом удалось избежать наказания! Если бы не ребенок. — Я виновата перед тобой, — служанка взяла подругу за руку, — но прошу, прости меня, я готова искупить свою вину. У меня не было выхода, но в следующий раз я не выдам тебя, обещаю. Айше в ответ взяла служанку за руку, слегка погладив по костяшкам пальцев ответила милым и спокойным голосом: — хорошо, мне ведь больше некому довериться кроме тебя. Мелек мило улыбнулась и протянула ей чай. — Ты ведь просила успокаивающий с мелиссой. — Да, я так не люблю находится в обществе династии, скорее бы родить наследника и показать всю свою мощь. — Обязательно, — с небольшой ревностью произнесла служанка, но позже вновь мило улыбнулась.

***

Весь этот праздник раздражал Надежду, которая уселась где-то с краю и нервно хрустела пальцами. — Почему бы нам не пойти и не повесилиться? — Нет, Елена. Я не пойду. Если ты хочешь, то иди. Что за повод то? Я понять не могу. — Наложница повелителя беременна, нам между прочим называли монеты, а ты все пропустила! — Вот уж повод, еще одно турецкое отродье. Подруга гневно закрыла рот девушки рукой. — Ты совсем ничего не боишься что ли?! Бессмертная?! — Мг. Отпусти! А где же мать? Она? — славянка пальцем указала на Михримах Султан, что в этот момент приказала своей служанке унести маленькую дочь. — Нет! Это сестра повелителя, а мать- Айше хатун. — Что? Она беременна?! — Ага. — Сочувствую ей. — Да почему? Почему ты такая? — Какая? — Невыносимая. Бери меня за руку и мы должны пойти танцевать! — Нет! — Пошли. — Только через мой труп. — Надя, не веди себя как ребенок, пойдём. — Уговорила, — девушка закатила глаза и прошла за Еленой, что уже поддавалась ритму живой праздничной музыки. Сдавшись, Надежда тоже начала танцевать, но неумело и скованно. Оторвавшись от профессионалов в своём деле, Валиде оглядела двух подруг, танцующих чуть ои не в середине прохода. Не отворачиваясь от них, рыжая спросила свою верную Фахрие, что стояла сбоку: — Кто это там так плохо танцует? — улыбнулась Хюррем Султан. — Надежда хатун, та проказница и бунтарка, госпожа. — Фахрие, пусть она подойдет. Может передо мной она будет более послушной. — Слушаюсь, госпожа. Фахрие подошла к Надежде и резко схватила за локоть. — Что снова?! Что я тебе сделала?! — Хюррем Султан вызывает тебя на разговор. — Как же меня раздражают ваши султаны! Славянка закатила глаза и последовала к тахте, где сидела рыжеволосая Валиде. Елена хотела пойти за подругой, но Фахрие остановила её и произнесла: — думаю ей не нужна твоя опека. Подойдя к роскошной и статной султанше, девушка поклонилась Хюррем, та же в ответ кивнула. — Мне доложили о твоем ужасном поведении, похоже что с тобой не справляется даже Фахрие калфа. — Потому что мне не место здесь. — Почему же? — Ваши люди убили мою семью! Разорили мою деревню, а вы еще спрашиваете почему?! Вдруг музыка стихла, все рабыни обратили взор на назревающую бурю. Все были в предвкушении наказания для буйной соседки, что раздражала своим характером многих жительниц гарема. Калфы хотели схватить бунтарку, но султанша жестом руки показала, чтобы они оставили её. — Кто ты такая? Как смеешь говорить с моей матерью?! — возмутилась Михримах. — Михримах, все в порядке. Надежда, когда-то я была на твоем месте. Меня привезли сюда сиротой из русских земель. Я ненавидела все то, что меня окружало. Меня переполняло желание отомстить, убить всех, но поверь. Я полюбила это место, а теперь это мой дом. Ты тоже так сможешь, если захочешь, — спокойно и с пониманием произнесла султанша, отложил от себя бокал с щербетом. — Я добьюсь этого, если стану подстилкой вашего сына! — за эти слова Надежда получила звонкую пощечину от женщины, которая случайно опрокинула свой стакан. — Замолчи! Имей совесть перед теми, кто перед тобой! Перед династией. Не говори так больше про моего сына, про страну в которой ты сейчас находишься. Стража, схватить её в темницу! Пусть подумает над своим поведением. — Ну и ведите меня, чего вы медлите?! Убейте меня наконец, мне терять нечего! — Пожалуйста, не надо, — Елена стояла в стороне и шепотом молила Господа об помиловании этой несчастной. — Согласна, чего вы медлите? Уведите её в самую тёмную темницу и не давайте воды и еды два дня. Может так безрассудница обретет разум. Девушки, чего вы остановились?! Играйте! Праздник продолжился, но после речи бунтарки никто уже так сладостно не увлекался в танец, никто больше не поедал изумительный лукум, не запивал его щербетом. Хюррем Султан тут же вспомнила как её саму увели в темницу, но хоть она и была бунтаркой, но до Надежды ей было далеко. Та же сидела среди холодной и сырой каменной кладки, ковыряя в очередной раз один и тот же кусок стены. Слезы накатились на глазах, заблестели от тусклого лунного света, проходящего через решётку. Надежда до последнего не принимала свою вину, так как считала свой поступок до блеска верным.

***

Тем временем в султанских покоях снова горела свеча на деревянном письменном столе. Перед глазами эскиз, а рядом с ним маленький брусок угля. И вот, портрет готов. На нем была изображена девушка, которая на вид казалась буйной, дерзкой, но в душе очень ранимой и травмированной девочкой. Мехмед распознал это в Надежде, пока шел по приюту с такими же сиротами с буйным характером. Всех их помучила судьба, ожесточила их. Падишах знал, что хатун ему небезразлична, и он готов помочь ей избавиться от льда, окутавшего сердца. На портрете он изобразил девушку с улыбкой и с цветком за ушком. Проведя указательным пальцем по нарисованной щеке, улыбка сама пришла к султану. Её нарисованные глубокие карие глаза смотрели не с привычной злостью, а с любовью и нежностью.

***

Девушка сходила с ума, находясь в этой пустой камере. В горле будто бы образовался клочок плесени из-за неприятной и мерзкой сырости. — Мамочка. Папочка. Заберите меня отсюда, — с карих глаз стекла еще одна слеза, проходясь потрелким веснушками. Живот урчал от голода, а под глазами начали появляться синяки из-за отсутствия пищи в эти два суровых и тяжелых дня, но к счастью славяне удалось выбраться оттуда раньше. И все благодаря всезнающему Сюмбюлю аге.

***

Двери султанских покоев приоткрылись и в них вошел евнух, склонившись перед падишахом. — Повелитель, вы меня вызывали? — Да, я хотел узнать бы об Надежде хатун? — о той бунтарке? — Сюмбюль приложил ладонь ко рту, — и до вас дошли слухи об её поведении, повелитель? — Нет, но что она натворила? — Она грубит, не чтет порядки, а вчера посмела дерзость спорить с вашей матушкой, повелитель! — Какие наказания ей дали? — Конечно все по справедливости. Она сейчас в темнице, без воды и еды за свои дела. — Но я же просил. Сюмбюль, ты свободен. — Слушаюсь, повелитель, — евнух поклонился и убежал к своей госпоже. Мехмед тем временем переоделся в более скромный кафтан и последовал в темницу. Он разумеется предполагал об дерзости девушки, но и оставлять её там он не хотел. Войдя в сырое помещение под поклоны стражников, парень тут же начал искать нужную ему камеру. И вот в самое далекой лежала Надежда. Её роскошные, пышные каштановые волосы были небрежными и грязными, под глазами расползались темные синяки, а сознание покинуло её, но даже такой она оставалась для него прекрасной. Взяв ключ, Султан открыл камеру, поднял девушку на руки и унес из заключения. — Пусть ты меня и ненавидишь, но я все равно помогу тебе. Убрав засаленную прядь волос с лица славянки, влюблённый турок нес её в гарем, хоть ему и был запрещен вход в него. Хоть он и знал, что его ждет суровый выговор от матушки, зато он уверен, что Надежда жива. Но его сердце разрывалось на куски от того, что эта славянская девушка с прекрасными глазами вероятнее всего никогда не поднимет свой взгляд в его глаза и не посмотрит с любовью, а лишь с болью и злостью. Но ведь каждый достойный воин на войне до последнего держит острый меч, чтобы одолеть ненавистного врага. И Мехмед готов до последнего добиваться хоть единой искры в её холодном сердце. Его любовь тоже что дуэль на поле боя. Только вместо сверкающего лезвия меча та ненависть Надежды после пережитого. Десятки служанок в один миг разбежалось по сторонам, и те склонили головы перед своим государем. Их волновал только один вопрос: — как он сюда попал и зачем? Это же против правил! Заметив знакомую на его руках, все больше пришли в недоумение и шок. Повелитель тут же приказал накормить и напоить бунтарку и разумеется привести её в порядок, а сам ушел к себе, дожидаясь недоуменивания любимой матушки. Он знал, что не прав, но должен был рискнуть, чтобы не жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь. Мехмед нашел среди вещей документ, говорящий об грядущей войне и прочел еще раз, ведь совсем скоро он с гордостью продолжит дело своего отца.

***

Ягмур хатун расчёсывала шелковистые рыжие волосы своей госпожи под приятный треск огня в камине. — Ягмур, как ты думаешь? Надежде пойдёт мое наказание на пользу? — Не знаю, госпожа, но я надеюсь, что она одумает свои поступки. Но прервав умиротворённую атмосферу, в покои к госпоже прибежали две девушки, что были суетливы. — Что случилось? Почему вы просто так врываетесь?! — Госпожа, — они почти синхронно поклонились, — там повелитель вошел в гарем и сам, на своих руках принес Надежду хатун из темницы. — О, Аллах, меня все хотят в могилу свести! Рыжеволосая встала с тахты и быстрым шагом пошла в султанские покои. Позади с опущенной головой шли две рабыни и Сюмбюль ага, что чуял неладное, заметив Надежду хатун, он приложил руку ко рту еще сильнее.

***

— Повелитель, к вам Валиде Султан, — произнес стражник, не поднимая взгляда на государя. — Да, пускай войдёт. Хюррем резко вошла в покои старшего сына, немного толкнув стражника. — Все, выйдите вон! — две девушки, что в этот момент протирали пыль тут же ушли, склонив головы, а Мехмед с непониманием отвлекся от документов, посмотрев на Валиде, возможно он понял, что ей все доложили, — Как это понимать?! Почему ты вытащил эту девицу из тюрьмы?! Я же приказала её держать там, Мехмед. — Матушка! Я знаю что неправ, но. — Никаких но, это больше не повторится! Ты не должен пренебрегать нашим порядкам, хоть являешься султаном! Как и прочим эта девушка, что посмела оскорбить нашу династию прямо мне в лицо! — Простите её, она исправится. — Исправится? Да ты даже не знаешь её, сынок! Разве ты с ней общался? — Да. Ей просто нужна поддержка как и вам была когда-то. Вы ведь тоже были такой же, пока не встретили моего отца! Хюррем тут замолчала, вспоминая ту самую первую их встречу в коридоре со своим мужем, где она вопреки правилам вышла вперёд и прокричала его имя: — Султан Сулейман! Но тут же женщина пришла в реальность и прослезилась. — Я все тебе сказала, Мехмед, но не ошибись, — Валиде вытерла слезы с глаз и покинула покои, оставив сына в раздумиях. Тот впервые в гневе скинул вещи с письменного стола. Шербет тут же разлился по ковру.

***

Рядом сидела Елена, держа подругу за руку и гладила её засаленные каштановые волосы. — Ел… на? — перед глазами все плыло из-за отсутствия еды и низкого гемоглобина. — Очнулась! Немедленно ешь, а потом пойдем и помоемся! — Что?! Почему я здесь, а не в темнице? — Тише тише, не поверишь, но сюда тебя принес сам повелитель! Он приказал накормить тебя, напоить и помыть. Скажу тебе так: кормить, пока ты без сознания — очень даже проблематично. — Зачем ему вытаскивать меня из тюрьмы? — Не знаю… — О боже! — Что? — Он хочет воспользоваться мной. Хочет сделать свой наложницей! — Мы итак наложницы повелителя. — Только через мой труп! — А разве не ты мне говорила, что хочешь отомстить своему паше, став женой султана? — Что? Я тебе рассказала? Какая же я глупая! — Ты это должна была понять, когда устроила истерику перед Валиде. — Слушай, а я стану женой султана, заодно узнаю почему и зачем он принёс меня. Я склоню на колени тех, кто отправил меня в темницу и убил мою семью, а потом убью султана. — Надежда, ты можешь не вырывать себе яму своими словами?! — Не могу, я не буду молчать! — Тебе бы стоило.

***

Всю ночь каждый провел ночь в раздумьях. Айше молила Аллаха, чтобы он послал ей шехзаде, Мехмед размышлял об любви, Хюррем проводила время со своими младшими сыновьями, которые благодаря их старшему брату остались живы, Надежда же думала как попасть в покои повелителя. И вот к её удивлению к ней подошла девушка, посланная с приказом приготовить и отвести Надежду в султанские покои. Славянка была гневна тем, что её посреди ночи разбудили, чтобы потешить себя молодым женским телом, но вспомнив свой план, она последовала в хаммам, а позже стояла в прекрасном красном платье и с прекрасными каштановыми волосами, уложенными в локоны. Разве что синяки под глазами портили это прекрасный образ, который Надежда рассчитывала как похоронный. Покои открылись, и девушка в поклоне подошла к падишаху, что погладил её молодое лицо большим пальцем с нежностью и любовью. Когда славянка решила посмотреть на султана, она подняла глаза в надежде спросить об его недавней милости. Но увидев перед собой «пашу» та закричала с яростью: — ТЫ?!