Правление Мехмеда

Госпожа радости и веселья подбирала ткани для своего нового платья, прикладывая их к своему телу и улыбаясь. В её покоях, что годами не находили себе хозяйку, пахло спелой вишней и бергамотом. Отложив шелковые и хлопковые ткани на кровать, женщина присела на тахту и откинула голову к стене, выпивая глоток сладкого щербета. — Только я нашла себе подругу, а она беременна. Даже вина местного мне с ней не выпить. — А вы уверены, госпожа, что подружитесь с ней? Она ведь какая-то хмурая. — Ну с тобой же я как-то подружилась, Эфсун. Женщина рассмеялась, оставляя этим служанку в еще большем смущении. Приспустив свои пышные черные ресницы, девушка поднесла узорчатый кувшин ближе, наклоняясь к своей госпоже. — Вам подлить шербета? — Нет, мне смертельно скучно в этих покоях. Я обязана сходить к Хюррем и узнать её поближе. Мне интересно за что её так все ненавидят, — женщина улыбчиво поправила складки изумрудного платья с белой вышивкой и помчалась в самые главные покои гарема. Девушки по прежнему веселились по приказу недавно прибывшей госпожи из далеких земель, где она жила со своим мужем. Слегка пританцовывая от ритмичной музыки, султанша наконец ждала у широких и массивных дверей. Валиде казалась ей хмурой, что являлось полной противоположностью значению её имени, но в душе Фатьма понимала горькость потери. Когда ей было пятнадцать лет, она повстречала молодого художника, что трудился в султанской мастерской и должен был написать портрет её отца султана Селима. Девушка часто навещала возлюбленного и они оба хотели сбежать далеко-далеко от Стамбула и прожить там тихую семейную жизнь. В последний момент её отец узнал об увлечении дочери и велел наказать её, выдав её замуж за нынешнего мужа, а её возлюбленного лишить головы. После этого юная Фатьма поклялась себе никогда не грустить и не показывать свои чувства остальным. В тот туманный зимний день султанша скрыла свою боль за маской, а с годами и вовсе стала думать лишь об веселье и драгоценностях. Рыжеволосая распорядилась Сюмбюлю открыть дверь. В этот момент она со своим самым преданным слугой обсуждали поведение Айше Султан, что распускала сплетни об новой любимице повелителя. — Госпожа, здравствуйте, — Фатьма улыбчиво прошла к тахте вадиде и поклонилась. Проделав то же действие, Хюррем с улыбкой на лице произнесла: — Здравствуйте, госпожа. Как вам у нас? Вы познакомились с кем-нибудь из гарема? — Да, с Диларой хатун. Скажу вам по секрету, возможно скоро она не будет хатун. — Почему же? — с удивлением посмотрела Хюррем, пожимая перстень на безымянном пальце. — Скоро ряды династии пополнятся. Поздравляю. — О, Аллах. Почему мне никто не сообщил? — Наверное все девушки на празднике. Не хотите ли бы выпить вина? Мне бы хотелось вспомнить этот чудесный напиток, приготовленный на дворцовой кухне. — Да, с удовольствием, госпожа. Ягмур, принеси нам вина.

***

Рядом сидела пожилая лекарша, что находившись рядом с койкой, мешала недавно приготовленный отвар. Перед глазами была нечеткая картинка, но позже все стало отчетливо видно. К горлу подступала тошнота, а голова по прежнему кружилась. — Что я здесь. делаю? — Дилара сжала от страха белую простынь. — Хатун, ты носишь под сердцем ребенка от повелителя, поздравляю. Да дарует Аллах здорового шехзаде! — Что. Правда? — славянка положила руку на живот, — а что это? — слабым голосом произнесла девушка, всматриваясь в чашку. — Это отвар от тошноты, выпей. Девушка послушно отпила глоток. — Я должна написать повелителю. — Позже, ты слаба, ты недавно упала в обморок и можешь упасть снова. А если навредишь ребёнку? — Мне уже лучше. Девушка поднялась с койки и побежала в свою комнату, чтобы немедленно написать любимому письмо. Лекарша посмотрела ей в след и пробормотала: — вот уже глупая девица. На радостях Дилара изливала душу в новом письме, попутно гладя еще плоский живот. Ей не верилось в то, что в ней зарождается новая жизнь. Закончив писать, девушка отдала письмо Елене и вышла в гарем, чтобы понаблюдать за праздником в честь приезда Фатьмы Султан. Голова по прежнему кружилась, поэтому славянка крепко держалась за деревянные скрипучие перила и предавалась мечтам о том, как совсем скоро поставит врагов на колени. Вдруг неожиданно со спины подкралась Елена. — Дилара, поздравляю, — она крепко обняла подругу, — я счастлива за тебя, очень. Тебя ждём Хюррем Султан. Наверное тебе выделят покои. — Ух, наконец-то я не буду спать на этой рухляди. Уверенно подходя к покоям Вадиде, девушка кинула взгляд на вражных наложниц и зашла, склонившись перед могущественной женщиной. — Здравствуй, Дилара. — Здравствуйте, Валиде. — Мои поздравления. Наверняка эта новость осчастливит нашего повелителя. Как подобает, ты скоро переедешь в собственные покои. Как ты себя чувствуешь? — Отлично, я никогда не была такой счастливой. Правда голова кружится и тошнит. — Лекари приготовят отвар. Береги себя и ребёнка. Не вздумай подвергать опасности моего внука из-за стычек в гареме. — Разумеется. — Скорее бы Мехмед отправил ответ. — Да, но наверняка повелитель скоро вернётся. — Не делай только глупостей, Дилара. Ты ведь знаешь, что я могу сделать так, что мой сын больше не взглянет на тебя. — Да. Понимаю. — Хочу тебе подарить одно украшение. В честь того, что ты подаришь династии нового наследника. — Госпожа, вы так щедры. — Но оно будет служить напоминанием об моей милости. Не подвергай меня сомнению в тебе. В ладони темноволосой оказалась брошь, напоминающая тюльпан. — Это символ нашей династии. Я верю в тебя, что ты станешь достойным её членом. — Но почему? Я ведь даже не родила наследника. — Я вижу в тебе умную девушку, так же падишах мира тобою околдован. Ты намного разумнее своей соперницы Айше. — Благодарю вас, это правда неожиданно. — Ступай к себе. Не забудь осчастливить повелителя новостью. — Да, госпожа, — славянка поклонилась и ушла, сжимая в руке подарок. В это мгновение она почувствовала в себе власть и уверенность, как бы странно это не выглядело.

***

Битва казалась намного страшнее и менее удачливей, чем предполагали турки. Валахийцы одерживали победу, раз за разом, лишь поэтому османы впервые за многие годы развернули войска и бежали от врага в свою столицу, едва спасая собственные земли. Никто не ожидал такого поражения.

***

Сжимая кувшин с вином, Ильяс прочитывал в сотый раз угрозу от Махидевран хатун. Он нервно разорвал записку и сжёг. За все время битвы он пытался покончить со своим другом, но все было безуспешно. Его окружение было слишком заботливым и внимательным. И вот, под громкие скачки лошадей и холодный осенний ветер мужчина скакал в уже родной Стамбул и раздумывал об плане предательства. Он понял, что жизни его родных не стоят жизни одного человека, что в последнее время был зол и постоянно срывался на своем друге. Ну как на друге, поддельном друге. Ильяс вновь присоединился ко всем сторонникам прожженой горем матери и наконец убьет султана на празднике, что пройдет через восемь месяцев в городе и падишах обещал явиться на него, находясь в полном безоружии и беззащитности.

***

После холодных и тяжёлых пару месяцев турецкие войны и органы власти вернулись к своим домам и семьям, но в этот раз потерпели поражение. Из-за резко упавшей температуры многие люди погибли в пути. Наконец привиделись знакомые ворота дворца Топкапы и родной запах садовых лилий. По традиции своего султана встречали женщины династии. Дилара хатун слабо себя чувствовала, поэтому постоянно упиралась на стоящий позади деревянный стол. Возвращение любимого придало ей сил. Она знала об неудачи турецких войск, но для неё это не было главным. Самое главное — что её Мехмед вернулся живым и здоровым. После удаления всех из султанских покоев, Мехмед провел возлюбленную к зеркалу и надел на её шею изумрудное колье. Прикоснувшись драгоценных камней, девушка произнесла: — Оно такое красивое и такое дорогое. Не стоило. — Почему же? Ты заслуживаешь гораздо большего, что я постараюсь тебе дать. Это колье сделал мой отец. Он был мастером с золотыми руками. — Да, оно правдо чудесно. А я ведь даже ничего не приготовила к твоему приезду, могла бы хоть стихотворение прочитать. — Дилара, для меня самое главное в моей жизни- это ты. Я читал твои письма. Я безгранично рад этой новости, — мужчина положил руку девушке на живот, нежно погладив. — У меня плохое причувствие. Я боюсь, что с нашим ребёнком что-то случится. Или с тобой, я ведь не вынесу такой ноши. — Даже не думай об этом. Все ведь будет хорошо, — крепко обняв девушку, он погладил её по щеке, — когда-нибудь наш сын или наша дочь вырастут. Они будут гордиться тем, что у них такая прекрасная мать и смелая. Не все станут сбегать из гарема, когда им руководит Афифе хатун. — Не напоминай, пожалуйста, — девушка рассмеялась и сжала руку любимого, — я так скучаю по родным. Чтобы они сказали, увидев меня? — Наверняка они бы гордились тем, что ты попала в другую страну, уткнулась в другую культуру и не испугалась. Не сломалась потерей близких. Ты смогла добиться тут много. — Благодаря тебе. — Уверен, что ты и без моей помощи добьёшься много, моя Дилара. — А Хюррем Султан не будет возражать? — Вряд ли. Как я понял, матушка уважает тебя. — Мехмед, смотри, — девушка схватила мужчину за руку и повела на балкон. С белого неба падали крупные хлопья снега, покрывая сад и всю столицу. — Ранний снегопад. Девушка крепко прижалась к падишаху, наблюдая за падающим снегом

***

Лекарша удивилась тому, что память Айше начала восстанавливаться, но султанша так и не смогла вспомнить главного провала. Кто же оставил её умирать в бельевой. Наконец шехзаде Мустафа научился ходить, что было безграничным счастьем для его матери. — Мелек! Смотри. Девушка помогала сыну шаг за шагом. — Ты такой молодец, Мустафа! — Как я могла пропустить того, как ты сказал первое слово, мой шехзаде? — Госпожа, первым словом его было «мама». — Мой ты хороший, — девушка погладила сына по светлым кудрявым волосам, что передались ему от матери и протерла карии глаза от отца, — когда-нибудь папа перестанет думать лишь об своём новом увлечении. Он вернётся к нам, — девушка прижала шехзаде крепко к своей груди и заплакала. — Ма-ма — Госпожа, вам принести воды? — Нет. Я в порядке. — Ладно, госпожа, меня вызвали на кухне, говорят срочно. — Да, иди.

***

Узнав об приезде возлюбленного паши, что не обращал никакого внимания на славянку, Елена решила тайно пробраться в кабинет хранителя покоев и осталась там ждать его прихода. К счастью дверь скоро открылась и перед хатун оказался Ильяс Паша, что был крайне возмущён. — Елена? Что ты тут делаешь? Прежняя уверенность пропала, сердце заколотилось. — Паша, я ждала вас. — Зачем? Дя меня отправили какое-то послание? — Нет, я ждала именно вас. Ждала из похода, молилась своему Богу за вас. И вот, вы передо мной. Прошу, не изгоняйте меня из своей жизни. — Елена, оставь меня. — Нет! Вы снова меня выгоняете. Почему вы так холодны ко мне? — А почему что-то должно быть иначе? — холодно произнес паша, все так же находясь у двери. — Но мы ведь. Провели. — Не говори об этом, забудь. Если ты еще кому-то скажешь! — Нет, я даже подруге своей не сказала. Пожалуйста, паша. Не отвергайте меня! — на глазах девушки вступили слёзы. — Уходи. Мне нужно работать. Выбежав из кабинета, девушка вытирала жгучие слёзы со своих светлых глаз. Ей никогда не было настолько плохо. Вытерев слезы с покрасневшего лица, славянка вернулась к работе, яростно сжимая тряпку. После этих слов ей было неописуемо обидно и больно. Застыл тяжёлый клубок горечи в душе, что никак не мог выйти наружу. К счастью со времён войны она припасла яд у себя в шкатулке и хранила для нужного случая. Дождавшись вечера, Елена выкрала у лучшей подруги темно-синее платье с полупрозрачными рукавами-фонариками. Дилара все равно оставалась у повелителя, так что не заметила бы пропажу своего платья. Надев одеяние, собрав волосы в бриллантовую диадему и подведя заплаканные глаза, девушка шагала к кабинету возлюбленного, крепко сжимая бутылку с ядом в правой руке. Чем-то она напоминала европейскую невесту, сбежавшую от алтаря. Ворвавшись в работу, ий кабинет, славянка в очередной раз разозлила пашу, тот был околдован чарующим внешним видом хатун, но при этом зверски злым. — Как ты смеешь врываться? — Я долго думала, долго страдала и приняла решение. Моя жизнь в ваших руках. Мне не нужна та жизнь, где не будет вас, — девушка высунула пробку из бутылька, наполненного ядом. — Что ты творишь? Возвращайся к себе! Хатун же лишь ближе поднесла бутылку к губам, чувствуя вкус смерти, но хранитель покоев вовремя вырвал яд из её побелевших рук и опрокинул на пол. Стекло тут же разбилось, а яд вытек на ковёр. Глаза паши были злыми. — Да ты совсем разум потеряла! — Да, потеряла. От любви, — слезы стекали аккуратно по розовой щеке. — Елена. Ты должна ведь понять что это не может продолжаться! Между нами ничего нет! — Зачем вы вылили яд? — пусто произнесла девушка. — Ты потеряла разум и я не должен допустить смерть больной душевно девушки. — Зачем вы разбили мое сердце? — Ну все, хватит. Убирайся, живо! Но та крепко схватила мужчину за кафтан. Её дыхание было слишком близко и Ильяс паша вновь совершил глупость, сблизившись с этим девушкой. Самым большим его страхом было влюбиться в неё и подвергнуть её опасности, как он подверг свою семью. Возможно его страх превратился в реальность.