Бракованный Челленджер

Хаос — это не провал. Хаос — это лестница. Многие пытались взойти по ней, оступались и уже не пытались вновь — падение ломало их. Другим давался шанс взойти наверх, но они отказывались, продолжая цепляться за служение государству, своих богов или любовь. — Петир Бейлиш, «Игра Престолов»

***

Сингулярность. Так когда-то назывался старый, позабытый самим Архитектором храм, расположенный вне времени и пространства. Расположенный там, где не сходится ни одна геодезическая линия, куда невозможно попасть и откуда нельзя выбраться. Некогда в нем царила жизнь: бегали дети; мягкими улыбками улыбались странники; возносились молитвы и, конечно же, жили люди. Но однажды все изменилось — старый храм стал пристанищем для одного единственного путника, забывшего свое прошлое, не знающего будущее и коротавшего свои бесконечно долгие дни в туманном настоящем. С тех пор здесь нет людей, чтобы поговорить. Нет и книг, которые можно почитать. Нет вообще ничего, кроме фресок, написанных неведомо кем в незапамятные времена, и худощавой фигуры странника — словно спрятавшегося от всего мира, оттого и укутанного в белоснежно-белый украшенный золотой вышивкой плащ. Его память являлась поистине штукой парадоксальной. Многие незначительные вещи, как названия предметов, слова, язык и прочие рутинные детали, оставались ясными, словно солнечный день. С другой стороны, Странник не помнил своего имени, как и жизни с тех пор, как мир схлопнулся до жалкого прямоугольника «сто пятьдесят на сто двадцать». Вернее будет сказать, смутные воспоминания были. Например, что мир вне храма по-истине колоссален. Да и миров этих великое множество. Но вот ни лиц, ни имен, ни тем более настоящих событий — даже их отголосков — нет. В одном из миров он когда-то жил. Пил, сражался, заводил новых друзей и терял старых. Даже служил Божеству, правда какому — непонятно. Он даже помнил, что если открыть тяжелые двустворчатые двери, выход из этого храма — то неизбежно умрет. А еще иной, более интересный аспект этого места. Каждый последующий день, проведенный в Храме, стирает воспоминания предыдущего. Звучит пугающе, не так ли? Тем не менее странник был благодарен Храму за это. Ведь каждый новый, прожитый в этих стенах день, уничтожал частичку его старой, захватывающей жизни. Медленно, неуклонно, по кускам, стирая его личность. Странник знал, что винить в этом всем нужно время и собственную память — невозможно помнить все, как нельзя хранить в своей голове вечность. Поэтому память перезаписывалась. А Храм, с бережливым трепетом обнуляя ничего незначащие однотипные картины идущие одна за одной, попросту стирал их перед сном, чтобы у странника был шанс вытянуть хотя бы частичку себя из этого места. Ведь когда придет время, он сможет выйти отсюда. Но когда это время придет? — оставалось загадкой. Уснул Бог — покровитель Сингулярности. Угас его собственный мир. Исчезли все его родные, друзья и близкие. Умели все те, кто мог хотя бы что-то про него вспомнить. Остались только они. Он — сидящий на коленях перед статуей странник. И древний Храм, дрейфующий между бесконечными мирами в поисках пристанища для своего единственного гостя и послушника.

***

Старый Храм. Сингулярность.

На скамье выложено ровно сто двадцать маленьких камешков. Молитва Многоликому Божеству — безликой каменной статуе, — уже возложена. Это значит, что пора ко сну. Поэтому я взял из небольшого мешочка очередной маленький камешек, немногим больше спелой вишни, и положил на лавку к другим товаркам. На самом деле трудно сказать, что в действительности означают стоящие плечом к плечу камни. Сто двадцать один день, проведенные здесь? Или сто двадцать один раз, когда я не забывал класть камни на скамейку? Я даже не знал, когда именно мне пришла в голову эта идея — считать дни камнями. В самом начале? В середине? Или просто сто двадцать один день назад? Впрочем, неважно. Все равно здесь нечем заняться, кроме как возложением камней скамейке и прочтением молитв статуе, которые я никогда не забывал. Бумаги здесь нет. Как и ручки. От безделья у меня даже возникло желание попробовать сложить какое-нибудь стихотворение, тем не менее, судя по моим тщетным попыткам уложиться в размер и склеить хоть какую-то рифму, мои прошлые попытки, о которых я не помню, тоже не увенчались никаким успехом. Ну вот, например: Странник одинокий, В плену потертых стен. Ведет счет убогий, Забыв вчерашний день. Сидит он в хмурой тени, Вот уже весь год. И завтра сидеть будет, Как ленивый кот. Я бы сохранил за собой авторство сего великолепного бреда, но к несчастью, завтра от него не останется даже воспоминаний. Нет, ради интереса можно увековечить его на скамье — когти у меня что надо и мебели предостаточно. Тем не менее деревянные спинки и так уже «исписаны» всякой хренью, вроде: «Привет. Ты еще здесь?» и «Слева стена — тогда тупик!». Еще под выцарапанными словами просматривались цифры. Скорее всего, старые попытки вести счет прожитых дней. Но слишком они хаотичны — утверждать сложно. Из моего рта донесся тихий вздох огорчения. Очередной день, о котором я не вспомню, скоро подойдет к концу. Пора было ложиться баиньки. Когда я отлип от мешочка с камнями и уже собирался уходить прочь из молитвенного зала — чтобы, значится, полежать в горячей ванне и в который раз насладиться своим гордым одиночеством в бесконечной вечности — перед глазами зарябило, в голове раздался звук веселых колокольчиков, а мои ноги, не готовые к такому резкому изменению полотна реальности, подкосились, уронив меня на пол. — Что это такое?! — возмущенно вырвалось у меня, — И... — прищурившись, куда более заинтересованно задаю пожалуй самый животрепещущий за сегодняшний день вопрос, — интересно, у меня каждый день перед глазами появляется такие интересные надписи?

[00:59] Желаете изменить свою жизнь к лучшему? «Да»/ «Нет»

Спрашиваешь еще? Конечно «Да»! Бечено от 27.03.2023