Чёртовы дни.

       Адреналин бурлил в юношеских венах, и только эта Важная Птица была не на своем месте. В воздухе повисла глухая тишина, каждый из них взглянул на ситуацию со своей точки зрения. Ворон холодно прищурился на товарища, затем перевел взгляд на безжизненного юношу, лежащего у его ног.       — Ты что здесь творишь, малой? — недовольство проступило на лице высокорослого юноши с темными волосами, когда он нахмурил брови. — Ты ничего не перепутал?       — Это ты что-то путаешь, подкаблучник. Чего, Биби попросила прийти на помощь этому сопляку?! — раздражение отчаянно сияло на юном лице, где на смуглом лбу заметно проскользнула жила.       — Не кричи, хочешь привлечь еще больше внимания? — темноволосый вздохнул, полный рассудительности, хотя, возможно, лишь потому, что был старше их на год. — И теперь, еще раз спрошу. Что ты делаешь?              Парнишка пыхтит, бросая косой взгляд на тело позади, которое начинает издавать тихие стоны от боли. Он не желает раскрывать свои карты давнему знакомому, поэтому прижимает губы плотнее и отводит взгляд, бросая на прощание:       — Отнеси его в медпункт… Пожалуйста, я потом всё объясню…       Его силуэт исчезает за дверью, которая ведёт обратно в холл, наполненный шумом, не лучше поющего воробья. Ничего нового: скрывался Леон, пока мог, ведь скоро его настигнет неумолимая карма…

***

      Сэнди просыпается с трудом, и его ноздри наполняет резкий запах медицинских препаратов, вызывая желание чихнуть и сбежать из этого столь ненавистного, но привычного места. Сколько раз медсестра Пэм перевязывала его раны, смазывая ссадины и синяки йодом, пытаясь вытянуть из него спасительное слово о том, кто его избивает и издевается? Но все попытки оставались тщетными.       Педагоги, погруженные в свои заботы, редко обращают внимание на детские разборки, оставляя мальчишек как бы за пределами их заботливых сердец. И вот, когда родители вмешиваются и возникают конфликты, приходится доказывать, что это не их вина, что дети просто такие — разбойники нашего времени, не видящие предела своих шалостей. Сэнди вновь погружается в размышления, чувствуя его тёплый взгляд, как надежную защиту от этого столь непонимающего мира.       — Проснулся? — грубый женский голос, как острый нож, проникает в нежный слух юноши, и ему хочется поджать колени и укрыться. — У тебя ведь хронический недосып, знаешь, что можешь в любой момент уснуть! Таблетки не помогают?       — Нет… — кратко отвечает он, тяжело вздыхая и касаясь кончиками пальцев своего лба. — Мы были у доктора, но он ничего нового не сказал…       — Понятно. — Она с шумом выдыхает, в её голосе звучит горечь, а в тетради возникают каракули.       — Кто меня принёс? — немного искажается его лоб, он вспоминает лишь Леона, и, что же он делал, когда был в отключке… Возможно, снова трогал его тело, без каких-либо преград. Но он не уснул — он просто упал в обморок…       — Кроу… Честно, я была очень удивлена и уже подумала, что это он так тебя поколотил! — подняв голос, она хмурит брови, но вскоре успокаивается. — Он сказал, что нашёл тебя без сознания у лестницы.       Неужели он заступается за Леона? Не желает, чтобы этот наглый паршивец столкнулся с проблемами. У юноши нет ни капли желания разбираться в этом, поэтому он вновь откидывает голову на кушетку, закрывает глаза и погружается в сладостный сон, едва улавливая отдалённый голос.       — Если что, я предупредила учителей, что тебя не будет на уроках.       — Спасибо…       Эти слова вырываются из уст Сэнди с ослабевшим, почти сонным оттенком. Он видит, как тьма аккуратно обвивает его, словно мягкими объятиями, унося в мир покоя и сладких грёз. Тишина, окутывающая их, кажется, таит в себе нежные обещания пробуждения, но сейчас, в этой мгле, все заботы и тревоги исчезают, растворяясь в тепле её заботы. В этом мгновении, когда реальность и мечты сливаются, он находит утешение, и, вдыхая спокойствие, погружается в мир сонного блаженства.