Убитые дети любят запах бензина, сырости и мокрой земли

куклу из фарфора не починить - она сломана. мальчик, ранимый внутри, с трещинами и выпавшими осколками; красивый, бледнолицый, кости выступают. ненавидит, поступает подло, потому что сломан. от вдохновлённой души. 23:44.

Около десяти лет назад в городе вскрикнула сирена, упала телефонная вышка и раздался громкий смех психопатов. Что-то больное и заразное распространилось в городе. Восемь детей с кривыми улыбками и пошатанной психикой смотрели под ноги; никому не верили. Даже себе. Пока люди с криками и походными сумками выбегали из дома, ребёнок с чарующими глазами и кошачьей улыбкой выбирал жертву. Позже он найдёт её спустя года́ и произойдет это зимой, когда парень в зелёной шапке будет поджигать рябину на маленьком костре и скалиться беззаботной улыбкой. Беззащитный и обычный. Сейчас они пока что дети с поломанной психикой, идут по битым стеклам; кто-то смеется, кто-то кричит, а кто-то молчит. Все то ли счастливые, то ли убитые.

***

- Джинни, я же говорил тебе быть осторожнее. В бордовом кресле, цвет которого больше напоминал кровь с примесью черного перца, развалился парень с угольными волосами в обтягивающих джинсах. Лениво качает ногой и нервно постукивает длинными пальцами по подлокотнику. Вокруг него кружится человек со свирепыми глазами и задумчивым взглядом. Думает, какую колкость сказать в этот раз и задеть за живое. От живого остались только личинки, поедающие внутренности. - всё ведь обошлось, чего ты ноешь? У Хёнджина губа треснута, на носу пластырь с принтом гвоздиков. Над бровью ссадина. В помещении пахнет горьким шоколадом и сигаретами, дотошно въевшимися в мебель. Голова кружится. - ты нужен мне красивым, – раздался требовательный тон, – а не побитым. Точно, Хёнджин ведь забыл о том, какой человек перед ним и что у него на уме. Грубый ботинок перестал вырисовывать круги в воздухе, взгляд перешёл от хрусталя на столе к глазам с вселенной в центре. В этом космосе легко затеряться и не заметить. - что же ты будешь делать, если я вдруг покончу с собой? Или меня убьют? Минхо не вздрогнул, не задышал с учащенным сердцебиением, как это делают те, кому дорог и важен человек. Просто произнес: - найду человека получше тебя. Как ножом полоснул по мягкой плоти и не моргнул. Минхо бровью не повёл, легко приземлился за стол из темного дерева, покрутил в руке золотую статуэтку. На него похожа, кстати. Вся такая мерцающая, с точно высеченными линиями и пропорциями. Не Аполлон, но Минхо был похож на него. Этим  немного раздражал, потому что знал. Хёнджин вяло улыбнулся, направился к двери; в глазах потемнело, но явно не от недавнего избиения. На ковролин с черным небом громко капнул алкоголь. Минхо кажется тем, кто потерял координацию. Хёнджин её восстановил и сам ментально рухнул. - завтра не принимай никого в таком виде, – Ли посмотрел в окно на снежне сугробы, – понял? За пуленепробиваемым стеклом тихо и медленно падал снег, снегирь с красной грудью сидел на ветке рябины и что-то увлеченно разглядывал внизу. Хёнджин промолчал, услышал тушение сигареты о стеклянное блюдце и вышел, громко хлопнув тяжёлой дверью. Снегирь резко взлетел с ветки. За стенами этого минималистичного дома рушились хлопья, падая на чёрное пальто, клетчатый шарф, который кто-то оставил в подарок и смоляные волосы. Глаза заболели и заслезились от резкого белого света под ногами. Хёнджин покинул территорию ненавистного человека, скрипя тяжелыми ботинками и ломая позвоночники снежинкам на земле, услышал редкое пение птиц и щебет воробьёв в недалеком лесу. Одинокая трясогузка прыгала туда-сюда, забавно пружиня своим хвостом. Странно, что не улетела в такой холод на теплую землю. Умрёт и не заметит, когда настанут морозы. Хёнджин задумался. Прядь волос упала на лоб, но поправлять было лень; руки копошились в карманах в поисках белой упаковки с мерзкой картинкой с человеческими гландами и словами "КУРЕНИЕ УБИВАЕТ". Потом, не сбавляя шага он пошёл домой, закуривая сигарету, чтобы позже заварить крепкий кофе и наблюдать за проезжающими машинами из окна квартиры. Вдалеке внезапно показалась белая макушка и солнечная улыбка. Хёнджин онемел и стало понятно, что не сдержится. До дома оставалось перейти два светофора, четыре магазина и тихий переулок, в котором иногда водились наркоманы и пробегали дворовые дети. Мальчик с белесыми волосами, цветными плетёными косичками остановился рядом, прожигая улыбающимися глазами. Хёнджин еще не видел, чтобы люди так улыбались глазами, оставляя морщинки в уголках. - ты очень красивый. Ступор. Незнакомец в синей куртке, больше похожей на легкую ветровку, улыбался. Так странно, но тепло. Хёнджин снова онемел. Потом улыбнулся или ухмыльнулся, держа сигарету в одной руке. - неожиданно слышать это от незнакомого человека. - можем познакомиться, – мальчик протянул обветренную руку с маленькими пальчиками. На ребяческую смахивает. – Феликс. Угольные волосы и любопытный взгляд уставился на протянутую ладонь. Прядь Хёнджин, всё-таки смахнул с лица и сжал холодную руку с рубцами на костяшках, но перед этим выкинул окурок в сугроб, придавив ногой. - Хёнджин. Мальчик в голубых джинсах заскрипел по снегу, руку не отпустил, продолжал идти пружинистыми шагами. - пригласи меня к себе. - Внезапно сказал он, когда первый светофор был пройден и машина проехала с удушающим запахом мазута. Из облаков вышло тусклое солнце, не грело, но создавало ощущение чьего-то присутствия. - не хочешь пойти ко мне и согреться? У тебя руки ледяные и нос красный. - хочу. А у тебя кожа слишком бледная и синяк на скуле. Феликс прищурился и вгляделся в лицо, нашел родинку под глазом, спросил: - побили? Хёнджин почесал нос и чуть не содрал пластырь с гвоздями. - - избили. - магазин с выпечкой и бисквитным тортами промелькнул мимо. – Тебе не холодно? Феликс опустил голову вниз, на свои побитые зимние кроссовки, нащупал на руке Хёнджина холодное кольцо и повертел его пальцем. - нет. Мама говорит, что я согреваю себя своим внутренним теплом. А Хёнджин бы сказал, что Феликс сжигает всех своим теплом. Руки безумно замёрзли, горячо кололось; солнечный мальчик перестал играться кольцом, поднял взгляд на обувной магазин и увидел на витрине смешные тапочки с мордой кота. - сильно любишь маму? – вязанный шарф в клеточку слетел с плеча. Феликс поправил его и обыденно произнес: - да. Она умерла шесть лет назад. Второй светофор мигал зеленым человечком, магазины были продуктовыми: с неоновыми подсветками и без, с яркими вывесками и классическими деревянными табличками. Где-то слышалась ругань пьяных людей в тихом переулке; Феликс один раз вздрогнул и сжал руку слишком крепко. Хёнджин тоже вздрогнул. От резкого тепла и запаха ванили. От самого пахло сигаретным дымом. В подъезде со скрипучей дверью, потрескавшейся краской и неработающими батареями, лежали коврики у квартир с надписью "welcome". У Хёнджина такого коврика не было, потому что тем, кто к нему приходил, надпись "welcome" была не нужна. Дома привычно пахнет сигаретами, кофе и кондиционером для белья с запахом каких-то цветов. Феликс вдохнул поглубже теплый воздух, сморщился от сигаретного запаха, а потом лениво снял кроссовки. На ногах красовались желтые носки в полоску; на пчелиное пузо похоже. - сколько тебе? - Хёнджин повесил синюю куртку, которая ветровка, на крючок, рядом с черным зонтиком. Свое пальто повесил сверху. - двадцать. А тебе? - двадцать пять. Феликс медленно прошел на кухню аккуратными шагами, будто боялся. Огляделся вокруг и учуял запах зелёного чая. Тот стоял на столе в стеклянной банке; чай на россыпь с мелькающими кубиками цукатов и ягод. - ты высокий. - обратил внимание Феликс и стащил печенье с джемом со стола. – И худой. Сидишь на диете? Хёнджин погрел руки под напором горячей воды из под крана, вытер о вафельное полотенце с апельсинами и заметил гусиные лапки на поверхности рук. Кольца пришлось снять и обмазаться кремом с алоэ. - так заметно? - ага, – кивнул Феликс, незаметно съел печенье и скрестил ноги на стуле в позе лотоса, – заметно, что ты вообще не ешь. Хёнджин не больно прикусил язык, включил электрический чайник и открыл дверцу шкафа. Ответил так, словно плел браслет из нитей мулине: - возможно. Будешь кофе? - не люблю его. Есть чай? - зеленый? - да, с манго. Хёнджин взял стеклянную банку с золотистой крышкой со стола, подвинул печенье ближе к Феликсу: заметил, что тот "незаметно" ворует его. - тебе какую кружку? С цыпленком или бабочкой? Он повертел в руках обе кружки: с ярко-жёлтым цыплёнком, у которого не глаза, а просто чёрные точки с бликами. И с бабочкой, у которой одно крыло слегка стёрто и вместо красного, больше было розовым. Феликс выбрал цыпленка. Ему подходит. - рисуешь? В углу, возле шкафчика с посудой и посудомоечной машиной стоял незаконченный холст с наброском орхидеи. Стебель изображён пока-что в виде грязно-зелёной линии, а цветочный горшок больше напоминал стеклянную банку с грунтом.  Хёнджин кивнул, раздался тихий щелчок и он чуть не обжегся кипятком. - иногда. - то есть всегда? - уточнил Феликс, аккуратно забирая свою кружку с цыплёнком. - скорее да, чем нет. Настенные часы приглушённо тикали, немного раздражали, но под них легко уснуть ночью. Хёнджин в белом свитере крупной вязки, то и дело закатывал рукава, потому что те вечно спадали и свисали, тянулись к полу. Запястья совсем худые, серебряный браслет едва не падает на светлый паркетный пол. - ты ничего не подсыпал туда? - Взгляд у мальчика с цветными косичками в волосах был несерьёзным и любопытным. Смотрел скорее играючи. - не доверяешь людям? Хёнджин приземлился рядом со своей кружкой с бабочкой и пакетированным кофе. Закинул ногу на ногу, без интереса посмотрел на пчелиные носки. - возможно, – чай оказался слишком сладким, потому что Феликс сам переборщил с сахаром, – а ты не боишься меня? В подъезде хлопнула соседская дверь, оба переглянулись. Хёнджин тошно отвернулся от протянутого печенья с персиковым джемом внутри. Стояло оно тут для гостей, сам владелец квартиры ненавидит персики. Да и печенье тоже. - должен? Кофе очень горячее и горькое, Хёнджин смешно сморщился и упёр взгляд в веснушчатое лицо. Почему он только сейчас заметил, как много веснушек на белом полотне лучистого лица? - не знаю. – Феликс невозмутимо пожал плечами, посмотрел в кружку, – Кто-то боится. На нем была серая кофта с замком, капюшон слишком большой или вещь не по размеру. - стоит бояться? - скорее нет, чем да. - Парировал он. – Вдруг я убью тебя. За окном стало заметно темнее и снег перестал впечатываться в стёкла. Небо серое и унылое, будто в чёрно-белом кино живут. Лампа на кухне мигнула. Хёнджину не страшно, просто скучно и слегка апатично. Резко захотелось почесать ссадину над бровью и содрать губу, потому что жутко щекотно. - в непростые времена живём, поэтому не шути так. Хёнджин всё-таки слегка содрал коросту с ссадины. - в каждой шутке есть доля правды. - Феликс специально коснулся коленкой ноги Хёнджина, мечтательно улыбнулся. – найдешь меня в следующий раз? Хёнджин заметил, что печенья стало заметно меньше, чай в кружке поубавился, а кофе так и мозолит глаза своей коричневой бездной. - найду. Ты сказала, что я красивый. В следующую встречу я скажу, что ты чу́дный и чудно́й. Пчелиный носок забавно дёрнулся, потрескавшиеся губы улыбнулись и выглянули сколотые зубы. Феликс улыбался глазами и демонстрировал ямочки на веснушчатых щеках. - то есть чудесный? Кружка с бабочкой тихо стукнулась об стол, горловина белого свитера позволила дышать свободнее. - чудесный. Хёнджин ощутил что-то странное, колючее и влажное на скуле. Там, где синяя отметина болела и ныла время от времени, стало горячо и мягко, потому что её коснулось солнце, обжигая своим теплом. В животе личинки превратились в бабочек, а желудочных сок медленно убивал их. Ничего страшного, потому что Феликс разбудит ещё тысячу личинок и куколок.