имбирное печенье
4 июля 2022 г., 21:10
Сегодня все покрыто инеем, теплом и солнечным светом. Я нашел вселенную, где счастлив более всего. Ненавижу, что люблю людей, но невольно сам в любви утопаю. Найди меня и прикоснись Шершавыми руками, острыми зубами, длинными ногтями Вонзись ты в сердце и не отпускай. Запечатай лёгкие в формалине. Я твой. 22:57. От Хелены.
Феликс умел вплетать красные ниточки под кожу, вышивая узор на ключицах, запястьях и где-то в области сердца. Под глазами у него темные круги: полумесяцы, словно лунки на ногтях. На щеках и плечах: отметины солнца – веснушки, которые с трудом скрывает тон тонального крема самого светлого оттенка. Феликс любит полевые цветы, яркие тона, большие бомберы и цветастые носки с забавными принтами. Можно подумать, что любит жизнь; так и есть вообще-то. В коробке из-под печенья он хранит полароидные фотографии, диски и бренчащие ключи от личных дневников. Все они потерялись и разбежались по углам комнаты, оставили за собой только буквы и огрызки листов. - Чанбин, ты влюблялся когда-нибудь просто так? Старший брат сидел в коричневом кресле старой обивки, пил светлое пиво из стальной банки и лениво нажимал на кнопку пульта. Феликса тошнит от алкоголя и скуки, потому он сидит рядом на полу и поедает имбирное печенье, которое недавно достал из духовки. Оно слегка подгорело снизу, но все такое же вкусное. - в смысле? – Чанбин обратил взгляд к младшему, нахмурился, потому что увидел крошки на полу и придётся снова доставать пылесос из кладовки, потому что Феликс этого делать не будет, а убежит и закроется в комнате со своим печеньем. - увидел, подошёл, влюбился. – монотонно проговорил младший с набитым ртом. – В таком смысле. Захотелось запить сладость молоком. Феликс попросил Чанбина достать его из холодного белого ящика, потому что самому лень вставать и бренчать костями. Чанбин протянул молоко, нашел интересующий ему канал с физическими упражнениями и здоровым образом жизни, а потом пожал плечами со словами: - не думаю. Я так не умею. - жаль. Слышно было, как Феликс зашипел: прикусил щеку и теперь во рту вкус железа, в перемешку с имбирным печеньем и молоком. Ноги затекли, долгое время находясь в позе лотоса и Феликс вытянул их, случайно ударился коленкой об подлокотник кресла и снова зашипел; будет синяк. - а что? – прервал молчание Чанбин и сделал глоток из банки. - хотел спросить, каково это. Выпечка медленно заканчивалось, молоко становилось теплее и на бутылке появились маленькие капли. - ты так не влюблялся? Феликс вспомнил белый свитер крупной вязки, холодное кольцо, незаконченный рисунок и синяк на скуле. Стало непонятно в области сердца и желудка. Захотелось узнать, можно ли Хёнджину пересчитать ребра и позвонки, потому что Феликсу – можно. - вчера влюбился. Наверное. Он во всё всегда влюбляется: в игрушки, в цветные пряди, в побрякушки на руках, но в людей – впервые. - и не можешь понять? – Чанбин смял пивную емкость в руке; громко и шумно, а потом закинул в мусорное ведро, как в баскетбольное кольцо. - ага. Хочется узнать, на что похоже, а то я не понимаю и объяснить даже сам себе не могу. По телевизору мужчина выполнял силовые упражнения на руки и грудь. Показывал правильность выполнения и необходимое количество подходов. Феликс подумал, что хотел бы иметь крепкое и накаченное тело, как у старшего брата или мужчины из телевизионной передачи. Чанбин однажды сказал, что не стоит этого делать: выглядел бы нелепо. Маленький, с наивными глазами и натренированными мышцами. Феликс позже согласился, ведь странные и непонятные чувства легче проникают сквозь тонкую и истыканную иголками кожу. Старший брат грузно поднялся со старого кресла, открыл холодильник, обклеенный магнитами и стикерами с рецептами сладостей, поставил на место протянутое Феликсом молоко и достал что-то в коробке с вопросом: - курицу будешь? - не хочу, но возьму с собой. – ответил веснушчатый и воздушно взлетел с пола, поставил тарелку со смешным количеством печенья на стол и стал искать контейнер в ящике. - к кому идешь? – обычно спросил брат, разогревая её зачем-то в микроволновке; на морозе всё равно ведь остынет. - к необычной любви. И Феликс засунул оставшееся печенье в контейнер, в другой курицу. Хёнджин есть не будет, но печенье оценить обязан. Подумал над тем, чтобы взять полароид, но передумал, а потом все таки засунул его в маленький рюкзак, чтобы сделать неидеальные фотографии с идеальным человеком.***
- он назвал меня ничтожеством! – послышалось из квартиры через лёгкую дверь, когда Феликс слегка и тихо приоткрыл её, – Как он посмел вот так растоптать меня? Истерические всхлипы продолжались, похожие на английские булавки, резко втыкались в поджелудочную и пестрили своими разноцветными "шапочками". Феликс зашелестел огромной курткой и привлёк внимание, когда зашёл в квартиру, потому что стало тихо. Хёнджин вышел из комнаты в огромной футболке с боковым кармашком. Туда можно засунуть сердце или кисть. С раскрытыми глазами, в которых таится что-то неизвестное и переменчивое, искрился теплый огонёк. Хёнджин увидел снежинки на ресницах Феликса. Плетеные косички размножились и появились фиолетовые. Зелёные куда-то убежали. Всё также красиво и сказочно. - ты такой чудесный. – раздалось откуда-то из глубины нагрудного кармана. У парня с замазанными синяками и веснушками едва расцвёл мак на щеках. Он улыбнулся и тихо произнес: - я снова сам нашёл тебя. - как попал сюда? В темной комнате с приглушённым светом лампы, за спиной Хёнджина заскрипел пол. Кто-то либо подслушивает, либо решил вылезти через окно и остаться незамеченным. - ты дверь не закрыл, а подъездную мне открыла милая бабушка. Феликс снова улыбнулся и на губах появились трещинки, смело разулся, крепко взял рюкзак в стеклянные руки и потащил его на кухню. На ногах все те же цветастые носки, только уже серо-розовые. Хёнджин обратно зашел в комнату, негромко поговорил с недавно плачущим человеком и медленно прошел на кухню, где мальчик с веснушками доставал контейнеры с печеньем и курицей. Не нашел микроволновку; достал кастрюлю, налил туда воды из-под крана и поставил на газовую плиту. Сверху накрыл тарелкой, как крышкой, и выложил мёртвую курицу в панировочных сухарях. Продуманный. В коридоре упала ложка для обуви, уходящий человек негромко ойкнул и извинился. Феликс обернулся, заметил отблеск брекетов, кожаные перчатки и щенячий мокрый взгляд. Любопытно уставился и помахал рукой. Незнакомец неловко поднял руку в приветствии и тут же опустил глаза. - увидимся. – бросил он и вышел за порог квартиры, провожаемый подбадривающим стуком ладони по спине. Хёнджин выглядел грустным и сухим. Горловина безразмерной футболки не скрывала выпирающих ключиц. Феликсу захотелось их поцеловать и обглодать. - даже не спросишь? – веснушчатый посмотрел в окно: на красную машину, в которой играла музыка восьмидесятых, а потом на Хёнджина: на голые колени и щиколотки, бежевый пластырь на носу и на тонкую шею. Весь из фарфора. - хочешь, чтобы спросил? Он звучал безжизненно, монотонно и скучно. Вода в кастрюле билась об дно тарелки. - не знаю, – признался Феликс, – попробуешь печенье? Я сам приготовил. И он протянул своей детской рукой с бисерными колечками имбирное печенье; Хёнджин старался не показывать отвращения к еде. У него почти получилось, потому что улыбка у Феликса не дрогнула. Хенджин отломил кусок руками, самый маленький оставил себе, а другой отдал мальчику в коричневой кофте с ушками. Оказалось вкусно, но с молоком было бы вкуснее. - кто плакал у тебя? Вода слишком громко долбилась о стены кастрюли и тарелки, Феликс убавил газ и приземлился на тоже место, где был в первый раз. - знакомый. – ответил Хёнджин и сел рядом. Холст с незаконченным рисунком переместился на стену; теперь там есть орхидея с бело-розовыми лепестками, хрустальная ваза с грунтом и болотная стена. Появилось чувство тревоги, глядя на картину. - подрабатываешь психологом? – спросил Феликс и обжёгся о тарелку, потому что забыл надеть прихватку. – Можешь и мне сеанс назначить? Хёнджин подставил маленькую ладошку под струю холодной воды. Он чувствовал запах яблок, гербария и имбиря. Обжигало приятно, потому что Феликс не оставлял ожоги, а излучал тепло. - тебе нужен психолог? - а кому он не нужен? Хенджин задумался. Достал гусиную мазь из холодильника и покрыл ею детские пальцы и участок ладони с линией жизни. Ему тоже нужен психолог, вот только, когда он придёт на сеанс, то не захочет говорить, потому что не верит и не доверяет. Психологу нужны деньги, пациенту – помощь. Взаимная выгода и зависимые отношения друг от друга. - зачем пришел? – Хёнджин надел прихватку, сам поставил раскалённую тарелку на стол перед Феликсом и стал рассматривать свои линии на руках. - угостить тебя печеньем. Брат курицу купил, но ты, похоже, есть не будешь. Феликс здоровой рукой покрутил еду у глаз, рассматривая; положил обратно со скучным видом и скрестил ноги. - не буду. – подтвердил Хёнджин, оторвав взгляд со своих рук, заметил грустную улыбку и неожиданно для себя прошептал, – Печенье оставь. Феликс засветился ярче маленькой звезды. Снова улыбался, только уже глазами. Зачем-то прикоснулся к угольным волосам напротив и издал тихий смешок. У Хёнджина внутри непонятное чувство; хочется вырвать, а хочется пришить к сердцу, чтобы никуда не исчезало. Феликс вспомнил о забытом полароиде в рюкзаке и вскочил с места, напугав задумчивого Хёнджина. - я хотел сделать фотографии с тобой или без меня! – пояснил он и довольно улыбнулся, когда нашел в бесконечном рюкзаке полароид с весёлыми наклейками персонажей из мультфильмов. - не думаю, что ты хочешь видеть такого меня на снимках. В растянутой футболке, домашних бриджах, с ссадинами и синяком на скуле, для Феликса он выглядел домашним и уютным, поэтому агрессивно кивнул, направив камеру на слегка удивлённое и смущенное лицо. Снимок получился размытым, с затемнением и летающими пылинками. Хёнджин едва заметно улыбался. - Джинни, я уже говорил, что ты очень красивый, – брюнет вздрогнул от произнесённого имени и уставился на Феликса, – я могу сказать это еще раз. За окном пасмурно, снега нет и стало заметно теплее. Скоро наступит март, на дорогах появится слякоть, грязь и зелёные почки на ветвях деревьев. У Хёнджина где-то в углу души просыпается гиацинт, посаженный в начале зимы. Второй снимок запечатлел удивленного, тёплого и, кажется, живого Хёнджина. Рядом стоит тарелка с неизменным количеством курицы, сзади кастрюля с цветами и водным паром. Летающая пыль похожа на вечерних мотыльков. Феликс опять улыбался, когда смотрел на фотобумагу с изображением. - хочешь со мной сделать снимок? – аккуратно спросил он, поправил одной рукой капюшон кофты и случайно стер слой гусиной мази о джинсы. - ты задаешь глупые вопросы. – нежно ответил Хёнджин и встал рядом с блондином; рост младшего еле доставал до уровня мочек ушей, зато можно было легко коснуться ключиц и скул. Феликсом завладело что-то восхищённое и мечтательное. Он слепо смотрел в близкие лисьи глаза напротив. - больше не скрывай веснушек, – Хёнджин пальцем провел по щеке и открыл дорожку солнечных поцелуев, – они чу́дные. Казалось, что нельзя было открыть проход в другой мир и найти его, а Феликс нашёл и не побоялся зайти туда. Здесь всё согрето чьим-то теплом, бренчат кости, хрустят колени, шелестят крылья бабочек и пахнет сигаретами. На полках когда-то были хлебные крошки, а теперь стоят пустые банки кофе и гусиная мазь от ожогов. Здесь нет микроволновки, а есть только чайник, газовая плита и холст с орхидеей на стене. Слишком уютно и хорошо. На третьем снимке, который фотобумагой вылез из машины времени, изображены фарфоровый принц и стеклянный эльф с сережками в ушах. Феликс случайно нажал на кнопку, засмотревшись на темные зрачки. Хёнджин совсем немного улыбается, прикасаясь рукой к веснушчатой щеке, а Феликс стоит заворожённый и осветлённый. Фото получилось эстетичным, приятным и казуальным. Захотелось улыбнуться и заплакать. Хёнджин вдруг вспомнил о прошлом разговоре с солнцем и погрустнел, опустив голову на забавные носки. - прости, я не умею держать обещания. Пообещал найти тебя в следующий раз, а не нашел. - все в порядке. – солнце коснулось костяшек на руках, – Только не делай это слишком часто. - что именно? Феликс дотянулся губами до ключицы и влюблённо улыбнулся: - просить прощения.
