Пожелтевшая фотография

      Начало августа, 1958 год. Берлин, район Панков, военный городок ГСВГ.       Майор Константин Герасимов. — Если больше вопросов нет, то все свободны, товарищи офицеры, — говорю я, поднимаясь из-за стола. Скрипя стульями, подчиненные встают и выходят из кабинета, который я с недавних пор занимаю. В дверях показывается мой адъютант, лейтенант Аверин. — Товарищ майор, — говорит он, переминаясь с ноги на ногу. — К вам посетители. Просят срочно принять. — Спасибо, Ваня. Пусть заходят. Адъютант удалился, а в кабинет вошли двое. — Капитан Трофимов, Игорь Иванович, — представился первый мужчина с совершенно незапоминающейся внешностью. Мимо такого пройдешь на улице и через минуту не вспомнишь, как же он выглядел. — Комитет Государственной безопасности СССР. А это — Вальтер Майер из Штази, - сказал капитан и положил на стол серую фетровую шляпу. — Гутен таг, геносе майор, — проговорил немецкий комитетчик, молодой мужчина лет тридцати со светлыми, почти бесцветными глазами. — А вы ничуть не изменились. — Мы встречались раньше? — спрашиваю я, всматриваясь в его лицо, которое все больше кажется мне знакомым. — Тринадцать лет назад ваш взвод оборонялся в нашем доме, — говорит немец, проходясь пятерней по коротким русым волосам. — Потом вы беседовали с дедом Куртом, который отдал вам одну вещицу, которая имеет отношение к нашему с геносе капитаном визиту. — Что ж, товарищи комитетчики, — встаю я из-за стола и подхожу к сейфу. — Или мне стоит обращаться к вам «гражданин капитан»? — Кажется, товарищ майор, вам нужно реже читать западные газеты перед сном, — хохотнув, произнёс капитан Трофимов. — Не арестовывать же мы вас пришли из-за того, что вы храните в своём сейфе царский орден. Это очень смешная шутка, Константин Павлович. — А что я должен был подумать, товарищ капитан? Вы приходите ко мне и заводите такой разговор… — Да все что угодно, геносе майор, — сказал Вальтер. — Но явно не арест. Тем более, с вашим-то послужным списком. — Вообще-то, мы к вам с просьбой пришли, — продолжил Трофимов, тоже поднявшись и прохаживаясь по кабинету. — Товарищи из Штази смогли поднять одно дело, сданное в архивы Гестапо четырнадцать лет назад, в сорок четвёртом. — А я-то тут при чем? — с непониманием смотрю на посетителей. — Это дело нашего резидента, работавшего в Германии в течение многих лет. Затем его арестовали и долго пытали, — голосом лектора Академии Генштаба, которую я посещал, заговорил Трофимов. — Руководством было принято решение об эксгумации и перезахоронении на нашем военном кладбище. Похороны должны быть с воинскими почестями, и именно за этим мы к вам и пришли, товарищ майор. — Хорошо, Игорь Иванович, — говорю я, наконец открывая сейф и доставая орден, спасший когда-то мою жизнь. — Людей для вашего мероприятия я выделю. К какому числу необходимо подготовить команду? — Церемония должна пройти послезавтра, Константин Павлович, — остановившись рядом со мной, сказал капитан и взглянул на торчащую из креста пулю. — Тот самый орден? Я лишь киваю. — Вот и хорошо, — подхватив свой портфель, произнёс Майер и направился к выходу, но, остановившись на полпути, оглянулся на меня. — Геносе майор, дед будет рад, если вы посетите его, когда будет такая возможность. — Ничего не обещаю, Вальтер, но постараюсь, — ответил я, вспоминая крепкого ещё старика, поведавшего мне историю о прошлой Великой войне. — Товарищ капитан, вы не будете против, если я тоже буду присутствовать на похоронах? — Ни в коем случае, товарищ майор.

***

Два дня спустя я стою во главе сводного взвода моего полка, в парадной форме и при орденах. Через десять минут должна начаться церемония. Вокруг стоит несколько десятков человек в штатском, но военная выправка видна у каждого. Ясно, комитетчики пришли проводить к последнему пристанищу своего боевого товарища, оставшегося до конца верным своему делу. У одного из них в руках закрытый тёмной материей портрет, скрытый пока от посторонних глаз. Рядом с ним стоит дама, именно дама, а не просто женщина в возрасте. Такие, думается мне, во времена до безцаря, прогуливались под ручку с господами офицерами по довоенному Петербургу. Эта дама иногда поглядывает на гроб нашего резидента и украдкой вытирает непрошенные слезы. Видимо, она была близко знакома с покойным… Появившийся рядом со мной капитан Трофимов, тоже в парадной форме, с двумя «Красными звёздами» на груди, отвлекает от мыслей о единственной, надо отметить, присутствующей здесь женщине. — Здравствуйте, Константин Павлович, — жму протянутую руку. — Сейчас начнется. Ваши парни готовы? — Готовы, Игорь Иванович. Не сомневайтесь. Из-за поворота аллеи появляется параконная упряжка, тянущая орудийный лафет. Подъехав к нам, она останавливается и штатские бережно грузят гроб на лафет. — Смирно! На караул!!! Слитным движением, руки солдат взлетают к цевьям автоматов, а моя рука — к фуражке. Упряжка устремляется вперёд, перед ней идет мужчина с портретом, остальные шагают за ней, а мы — чеканим шаг в конце процессии. Редкие прохожие оглядываются на нас, а ещё более редкие военные — вскидывают руки к головным уборам. Вот мы уже у будущей могилы. Портрет устанавливают на подготовленную подставку, и я впервые вижу лицо того человека, которого сопровождал. На большой, явно увеличенной фотографии запечатлён молодой мужчина с тоненькими усами, кончики которых подкручены вверх, в военной форме при погонах, опирающийс на эфес шашки. Значит, покойный наш из бывших. Что ж, пускай. — Товарищи, — вперёд вышел капитан Трофимов. — Сегодня мы провожаем в последний путь нашего коллегу, отдавшего свою жизнь во имя нашей Победы. Мне не довелось лично знать Александра Ивановича, но моими наставниками были его близкие товарищи, говорившие о нём лишь хорошее, несмотря на его происхождение. Несмотря на все пытки и истязания он не предал своей присяги! Прошу почтить память храброго офицера минутой молчания. Все замирают, опуская взгляды к земле, и лишь та дама смотрит прямо на фотографию, словно пытаясь найти в глазах этого Александра Ивановича ответ на какой-то вопрос. — Спасибо, — кивнув своим мыслям, говорит Трофимов. — Вы можете проститься с умершим. Один за другим мужчины проходят мимо гроба, ненадолго задерживаясь возле него. Последней проститься подходит дама. — Спи спокойно, Сашенька, — её тихий голос едва различим. Она, уже не скрываясь, вытирает платочком глаза, наполнившиеся слезами. — Ирина Францевна, вам плохо? — Все хорошо, Игорь, спасибо, — а во взгляде — словно все безбрежье Ледовитого океана. — Спасибо вам, что нашли моего Александра. Проводите меня, пожалуйста, к выходу. Мужчина кивает и, подставив даме локоть, уводит её в сторону. Что ж, сейчас — последний аккорд. Гроб снимают с лафета и опускают в могилу. — Смирно! На караул!!! Гроб касается земли, а тишину последнего пристанища разрывают три прощальных залпа. Вот уже и холмик, с воткнутой в него табличкой, высится над землёй, вокруг никого, а я стою и не могу уйти, как будто держит меня здесь что-то. Делаю шаг в сторону могилы и читаю табличку. «Alexander Johann von Berg 1889 — 1944» А ниже: «Александр Иванович Берг. Немец с русской душой, оставшийся верным присяге Отечеству в лихую годину» Я стою, словно контуженный. Фон Берг!.. Тот самый поручик фон Берг, что сражался во Франции даже после того момента, как его родная страна вышла из войны. Тот самый фон Берг, чья награда спасла мне жизнь тринадцать лет назад и до сих пор хранится у меня, как талисман. Тот самый фон Берг, которого я обвинял в бегстве из Союза. Как же я ошибался!.. — Кажется, — говорю я, вытаскивая из кармана белый крестик на истрепавшейся ленточке. — Пора вернуть этот орден его законному владельцу… Спасибо. И простите, что ошибался в вас, Александр Иванович. Георгий Победоносец будто с одобрением взирает на меня. Теперь все правильно… Ладонь к фуражке, разворот через левое плечо и шаг вперед. Больше ничего не держит меня. Что ж, надо воспользоваться советом Вальтера и навестить старика Курта. Думаю, нам будет о чем поговорить.