Сага о последнем Фениксе

г. Сирина, столица королевства Валиссия

Лисон World Gone Wild – UNSECRET, Sam Tinnesz

Утро выдалось зябким. Виной тому – затянувшийся дождь, что напитал почву и камень водой, проник в замок сыростью. Поленья, сложенные в большом очаге, из-за влаги горят совсем-совсем неохотно, и сквозняк заставляет тело постоянно быть в напряжении. Лисону привычен холод – воспоминания о том, как страшен может быть северный мороз, навсегда в нем, – но даже ему на побережье Валиссии хочется закутаться в шкуру потолще, чтобы больше не чувствовать этого пронизывающего до костей чувства стылой тревоги. Даже здесь, в комнате с мощными каменными стенами, он слышит настойчивый шепот дождя, который как будто старается все это время пробиться к ним, к живым, чтобы поглотить в себя. Альфа разминает плечи, стараясь избавиться от наваждения и сосредоточиться вновь на том, что происходит вокруг. У стены подле него, сложив за спиной могучие крылья, стоит грифон по имени Джин. Он так же, как Лисон, наблюдает. По центру комнаты находится стол с разложенной на нем картой, где отмечены континенты, государства и города. Стол этот с трех сторон окружили Чонгук, Тэхен и Хосок. На лицах у каждого из присутствующих лежит серьезность – в эту минуту за картой решается судьба множества народов, и ответственность эта не может не тяготить их предводителей. Джин переступает с ноги на ногу, тихо шелестя перьями, что касаются пола. – То, что кланы покинут Валиссию в ближайшее время – решено, – произносит Хосок. Его голос негромкий, спокойный, но в глазах ярко горит решимость. Ими он смотрит поочередно сначала на Чонгука, затем – на Тэхена. – Уверен, вы оба успели ощутить и понять, почему. – Угроза исходит не от людей, – выдвигает догадку единственный на этих переговорах омега, и Вороний Король тут же кивает. – Но от кого – никто из вас тоже не знает? На этот раз тот качает головой в отрицании. – Все мы чувствуем страх, но не ведаем, кто или что вызывает его. Целые племена, деревни, города пустеют, люди исчезают, после себя оставляя прах и мокрую кровавую землю. Лишь двоим на моей памяти удалось избежать этой участи и по случайности унести ноги от расправы. Один из них, пережив ужас подступающей смерти, лишился способности разговаривать. Король Валиссии, которого мы застали бродящим по этому замку в одиночестве, выжил из ума. На днях моими людьми было доложено, что тот разбил себе голову насмерть о стену темницы. Сам. Если не хотим подобной кончины, мы должны уносить отсюда ноги. Иначе рок Валиссии рано или поздно доберется и до нас, а я не хочу быть Королем мертвецов. Чонгук упирается в карту руками, прослеживая взглядом отмеченные на той морские пути. – Маршрут уже известен? – Это единственное, в чем у меня до сих пор нет уверенности, – признается Хосок, кладя ладонь на шею и от нервозности расчесывая там кожу. – Всю жизнь мы оставались изолированы на этом континенте и не знаем, где нам будут рады или хотя бы дадут шанс на спокойную жизнь. Мы научены лишь тому, что Ромара – наш враг, но что до других государств… – Брассилия могла бы помочь и принять беженцев, – предлагает Тэхен. – На северо-западе есть необжитые плодородные почвы и леса, и там вас никто не тронет… – Не выйдет, – возражает Чонгук, но старается звучать мягко. Не запрещает Тэхену предложить укрытие тем, кто оказался в нужде, старается объяснить: – Близится осень. Вскоре у берегов Брассилии подуют холодные ветры, а за ними нагрянет Штормовая Пора. Мы не знаем, как скоро будут готовы валиссийские корабли, как не знаем и насколько они быстры. Флот может не успеть добраться до берега. Думаю, ни для кого не секрет, что может случиться с судном, попавшим под сильную южную бурю. Тэхен отвернулся, они с Джином быстро переглянулись, и губы омеги поджались. На слова Чонгука ему нечего было возразить – пусть с тяжестью на сердце, но он был согласен. На недолгое время между ними воцарилось молчание. Чонгук хмурился, все еще изучая карту перед собой. Он шевелил губами, иногда нашептывая количества дней – все пытался что-то сосчитать, продумать… В конце концов он разогнулся, запустил руки в волосы, откидывая назад длинные черные пряди, и с шумом выдохнул. – У меня есть предложение к тебе, Вороний Король. Лисон вдруг почувствовал, как грифон рядом с ним подобрался, вновь его крылья встрепенулись, выдавая волнение хозяина. – Что за предложение? – спросил Хосок, изогнув бровь. Палец Чонгука в перчатке из толстой кожи уперся в точку, какой была отмечена на карте Сирина, а затем повел на восток, огибая Флат, и поднялся вверх, чтобы остановиться над Эратом. – Эртера примет и укроет вас, – сказал альфа. – Там найдутся земли не хуже, чем в Брассилии, с хорошим климатом и урожаем, без лишних угроз. – И что ты намерен просить на это взамен? Чонгук усмехнулся, ничуть не разочаровавшись в таком ответе. Он уже понял, что Хосок был неглуп и вполне в состоянии верно растолковать посыл, направленный ему. – Многие из ваших людей – хорошие воины. Я хочу попросить у тебя обещание, что когда придет время, ты дашь мне выгодный альянс. – Альянс? Против кого ты намерен его направить? – После того, что случилось в Арэте, война с Ромарой – лишь вопрос времени. Брассилия успеет восполнить нехватку в людях, но обезопасить себя лишним не будет. Я хочу, чтобы после Штормовой Поры валиссийцы откликнулись, когда их призовут на битву. Хосок вскинулся, сжав челюсти. Жилы на его шее напряглись, глаза недобро заблестели, отражая скудное свечение огня. Он спешно втянул воздух для ответа. – Я и сам грежу о том, чтобы отомстить ромарийским тварям. Не смогу оставить безнаказанным то, что они сотворили с Юнги… Я клянусь тебе, что когда время придет, мы откликнемся на зов. Не только вороны… многие кланы ненавидят Ромару, принесшую на наши берега многолетние разорения. Мы придем за возмездием, за местью. Чума бесплодной пустыни должна быть искоренена. – Хосок облизал губы, после снова кривя их от неприязни к своему заклятому врагу. Каждому было видно, какой чудовищной силы ненависть бурлит в мужчине за зверства, что пришлось пережить его возлюбленному в течение последних месяцев. В ответ на жестокость должна прийти еще бо́льшая жестокость. Боль может быть залечена лишь ответной болью. – Это – единственное твое условие? – Есть еще одно. Последнее. – Какое? Чонгук на вопросе Хосока наконец обернулся к ним и, найдя взглядом Джина, кивнул, подзывая. Грифон не мешкал, подошел к нему тут же и, бегло окинув глазами карту, уверенно ткнул пальцем в какую-то точку на северном побережье чужого материка. – Грот? – прочел Хосок, хмурясь в непонимании. – Это же не Эртера. – Грот расположен на Флате, рядом с государственной границей, – произнес согласно Джин. – Обитель жрецов, скрытая в снежных лесах и горах. Сотворенная природой крепость. Попасть в нее так же тяжело, как и найти путь обратно. – И зачем же нам сдалась эта твердыня, раз путь к ней и из нее так тяжел? Джин вдруг обращает на него цепкий взгляд, и альфа хмурится, не ожидая от обычно спокойного грифона такого поведения на свой счет. Желтые глаза впиваются хищно, вертикальные зрачки расширяются, а черты лица заостряются. Но после грифон прикрывает веки, глубоко вздыхает и переводит взгляд на Чонгука, что все это время спокойно наблюдал за ним. – Расскажи ему. Раз доверяешь ты, доверяю и я. Чонгук кивает и снова ведет пальцем по карте, пока остальные наблюдают за ним. Путь на этот раз соединяет Сирину и Грот, огибая Флат не с востока, а с запада. – Твои вороны – хорошие воины, они привыкли сражаться и прятаться среди лесов, – объясняет он. – Потому ты вместе с ними мне и нужен. Сейчас моих людей рядом со мной недостаточно, мы многих потеряли в Арэте… нас не хватит для того, чтобы обеспечить безопасность наследнику Эртеры. – Что?!.. Чонгук поднял взгляд с карты. Провел им по каждому в комнате, и когда добрался до Лисона, в легком интересе склонившего голову, вернулся к Гроту. Огладил то место, где была нарисована северная часть Флата, ладонью, рисуя круг. – Последний законный наследник Эртеры, в чьем теле течет королевская кровь, был спрятан жрецами в недрах заснеженных гор Флата около года назад. После того, как принц переступил порог совершеннолетия и обрел возможность взойти на престол, переняв власть у регентов, верный соратник узнал о готовящемся на его жизнь покушении и бежал с ним из замка. – А верный соратник – это..? Все в комнате, кроме Чонгука, держащего слово, воззрились на Джина, что стоял возле альфы и невозмутимо наблюдал за горящим в камине огнем. Брови на его серьезном лице были сведены, пальцы на руках крепко сжаты. – Эртера всегда будет верна лишь тому, кто с ней равен по крови. Люди могут твердить разное, бороться за власть и проливать кровь друг друга, но у нее может быть лишь один король, и мой долг всегда был неизменен – защищать его. – Столько времени ты хранил эту тайну… – хмурясь, произнес Тэхен негромко и коснулся руки Джина своей ладонью. – Но почему вдруг решился рассказать сейчас? – У тварей, рожденных на Эртере, к Чонгуку особое отношение, – подал голос Лисон, вяло усмехаясь. – Это не шутка, если что: я сам видел, как и все наши северные братья. Та земля приняла его так, будто он с ней одной крови. Неудивительно, что наш крылатый друг так к нему подобрел. – Эртера живет законами, какие простым людям, утратившим связь с природой, уже никогда не понять. Но ты прав – в бастарде глассийского короля такие, как я, видят брата, и кровь наша твердит ему доверять. – Джин взглянул на Чонгука, глубоко вздыхая. – Потому я доверяю. Раскрываю вам свое бремя и долг. И прошу спасти Мое Высочество. Чонгук кивнул и, не сводя с грифона свой взгляд, произнес: – Мы доберемся до Грота, чтобы сопроводить наследника в Эрат. – Альфа повернулся к Хосоку, теперь обращаясь к нему: – Вот зачем мне твои вороны – для того, чтобы обеспечить принцу безопасность на пути через Флат и Эртеру. Путь до столицы будет неблизкий, придется идти по суше: к тому времени северные моря на востоке успеют покрыться льдом, в тех местах нет теплых течений... Лисон, нужно будет как можно быстрее послать весть Хисону, чтобы тот подготовился к встрече кораблей из Валиссии, нашел, где разместить беженцев, и в оговоренный срок направил наших людей к северо-западной границе – встречать отряд, сопроводящий принца. Мне нужен ответ от тебя, Хосок: согласен ли ты отправиться со своим кланом в Грот? – Если таково условие для спасения людей, доверившихся мне, то я не могу отказать, – ответил мужчина. – Мы плывем. Собранные здесь племена отчалят из Валисси в Эрат, а вороны под моим началом отправятся с тобой в Грот, и прежде чем это случится, я обсужу необходимость альянса против Ромары с остальными лидерами. Я смогу их убедить. – Значит, мы обо всем договорились, – Чонгук кивнул, уже было протягивая руку Вороньему Королю, чтобы скрепить произнесенные ими обоими слова, но тут Лисон не выдержал больше, голос его просочился сквозь едва было установившееся молчание. – Но почему ты передумал, брат? Теперь готов оставить Эртеру законному королю… еще и сам перед этим проведешь его к трону. Ради чего тогда мы сражались? Ради чего покинули родной дом?.. Ты знаешь: я всегда был и буду на твоей стороне, но сейчас я не понимаю твоих мыслей, как ни пытаюсь. Лисон вновь обращает на себя взгляд Чонгука. На этот раз он тяжелый, глубокий и задумчивый. Темнота в нем молчит гораздо громче, чем когда бы то раньше молчала. Лицо альфы мрачное, как будто под тенью, которая врезалась в его черты, скрыто отчаяние. Затем, обведя взглядом комнату по второму кругу, он немного отходит от стола, сжимает руки в кулаки, но быстро обратно те расслабляет и шепчет вдруг в ответ лучшему другу: – Я и сам уже не знаю, Лисон. Я не знаю, зачем все это было начато. Но знаю другое. – Смотря в пол, он снимает перчатки с рук одну за другой, а после них – стягивает с себя жилет и рубаху, оставаясь по пояс обнаженным. Лисон слышит, как тихо вздыхает от удивления Хосок, краем взгляда замечает лицо Тэхена, на котором отразилась, выйдя из-под контроля, секундная боль. Длинные когти и чернота, сожравшая руки, плечи и даже грудь… темной заразы стало больше, чем было, след ее вновь начал расти, и рост этот было не остановить. Лисон, не выдержав, прикрыл глаза. Его собственные руки сжались в кулаки, а челюсти напряглись в приступе бессильной ярости. – Мы достигнем Грота и заберем оттуда принца Эртеры, я провожу вас до границы, а затем – отправлюсь на Гласс, – говорит Чонгук, и позади него Тэхен резко выдыхает было, но после сразу берет себя в руки опять, превращая лицо в невозмутимую маску, хоть и весьма бледную. – Все наши люди, которые сейчас рядом, если того захотят, смогут вернуться вместе со мной и после навсегда остаться дома. Я же должен попасть в Мирор как можно быстрее… пока у меня еще есть время, пока тьма не полностью подчинила себе мое тело. – Но как же… – Тэхен все же не может себя удержать, подает голос, чтобы возразить ему, но Чонгук, обернувшись на омегу, обрывает эту попытку: – Я найду ответы у своего отца и уплыву обратно. Сделаю это за то время, пока близится и длится Пора Штормов. Брассилия будет в безопасности, а с приходом весны на ней для защиты уже будет готова новая армия. И я вернусь, чтобы возглавить ее, я тебе обещаю. А что до Эртеры… – Лисон вновь встретил черные глаза своего брата, смотря на него теперь с бо́льшим пониманием, – пусть она достанется ее законному правителю. Я не цареубийца, не стану отнимать его жизнь без справедливого боя. К тому же, в моих планах никогда не было надевать корону себе на голову – с малых лет я смирился, что этому никогда не бывать, и оно мне не надо. Даже если вернусь к отцу, упустив победу, за которой он меня посылал, мне уже ничего за это не будет: воины Гласса – все мне братья. Они верны больше мне, чем ему, и не поднимут против меня свои мечи. Я больше не питаю страха ослушаться отца. После его речи Лисон долго молчал. Альфы сверлили друг друга глазами, тьма сражалась с небесной лазурью, что потускнела под гнетом тревоги, пусть и старательно скрываемой. Но по итогу Лисон поступил так, как всегда был должен поступать – уступил, доверился. Послушал собственное сердце, шептавшее ему, как и раньше, как и будет продолжать нашептывать впредь, о верности тому, кого избрал лидером. – Пусть будет так, – согласился мужчина, склоняя голову. – Раз считаешь, что должен – делай. А мы с Хисоном прикроем тебе спину, как и всегда. И он заметил, как у Чонгука после произнесенных им слов расслабляются скованные нервами плечи. – Спасибо, брат. – И я должен поблагодарить всех вас. За честность и помощь валиссийскому народу, – произнес Хосок. – Ремонт кораблей для переправы должен завершиться к следующему полнолунию, по окончании этого срока мы сможем отплыть: большинство прямиком в Эрат, а малая часть со мной и вами – в Грот…

Down – Jason Walker

Лисон, рассудив, что услышал все, предназначавшееся в этой комнате для его ушей, тихо вышел за дверь. Миновав холодный коридор, он поднялся по винтовой каменной лестнице на вершину одной из башен – в ней они устроили клетки с птицами, которые помогали обмениваться вестями с Брассилией и Эртерой. Путь дался мужчине нелегко: слишком круты были ступени. Едва успев запереть дверь, он грузно откинулся на нее спиной и зашелся в кашле, спешно накрывая ладонью рот. Приступ долго не заканчивался, пока в легких совсем не пропал запас воздуха и пока не начали дрожать запачканные губы. Кровь с ладони он обтер о внутреннюю сторону накидки, та была достаточно плотной и темной, чтобы не выдать следов. Переведя дух, Лисон отошел от двери и устроился за небольшим деревянным столом. Достал чистую ленту пергамента, перо и чернила. Руки его почему-то, когда он начал думать о том, что написать в очередной раз Хисону, онемели. Холодные пальцы сжали перо так сильно, что переломили его пополам. Пришлось взять новое. Перед глазами пергамент расплылся в пелене, и мужчина усмехнулся, качая головой. Облизал губы, что теперь неизменно носили на себе кислый привкус железа. Нужно было отправить Хисону послание, рассказать о ближайших планах, предупредить, чтобы был начеку и подоспел с подмогой вовремя… Он обязательно обо всем этом напишет. Обязательно. Но, пожалуй, сначала он должен лично ему сказать… “Дорогой мой брат…” – проклятие: “...кажется, пришла пора нам с тобой прощаться”.

***

Тэхен

Тэхен молча следит, как Лисон тихим шагом выходит из комнаты. За ним следом то же самое делает и Джин, осторожно высвобождая руку из пальцев омеги, что до этого сжимали ее. Приходится отпустить грифона, дать уйти, и так они в переговорной оказываются втроем: Тэхен, Чонгук и Хосок. Последний, поведя плечами, медленно наклоняется к полу и подбирает с того чужую одежду, передавая после Чонгуку и без опаски смотря на протянутую в ответ руку. Кивает, скривив в слабой улыбке уголок губ: – Занятно. – Слышал, тебе тоже есть чем удивить. – Люди привыкли болтать всякое, покуда язык не отсох. – Верно, но это не значит, что в числе всякого не найдется места правде. – Не спорю. Да и как я могу после того, что ты сам открыл моим глазам и ушам. Не оказать тебе ответного доверия будет бесчестно. К тому же, нам еще сражаться бок о бок, так? – Хочешь что-то мне о себе поведать? Хосок улыбнулся шире на этот раз, но после осторожно взглянул на Тэхена, который все время разговора двух мужчин стоял подле, продолжая хранить молчание. Принц быстро понял, что от него хотели. – Думаю, мне пора вас оставить, – он склонил голову, вежливо улыбнувшись Вороньему Королю. – Найду пока Юнги и расскажу ему о построенных планах. – Прошу простить мне мою грубость, Ваше Высочество. – Просто Тэхен, – напомнил ему омега и, подобно Лисону с Джином чуть ранее, последовал к выходу. – Не уходи далеко, – голос Чонгука настиг его уже тогда, когда он коснулся двери. Принц на миг замер, а после кивнул, слегка обернувшись, но намеренно не встречаясь с альфой глазами. Он знал, почему не может на него смотреть. Знал, но решил пока об этом не думать. Слишком уязвимым его обещает сделать та боль, какая непременно придет на зов мыслей, рожденных в голове. Окутанное одиночеством и близостью разлуки сердце заныло… Юнги нашелся скоро. В одном из просторных залов, где в очаге горели щедро положенные поленья, этим хмурым днем собрались многие – в замок еще спозаранку возвратились ушедшие глубоко в леса за дичью охотники, и теперь люди, ютясь ближе к теплу и сухости, коих долгое время были лишены, восполняли силы. Тэхен увидел брата стоящим у окна, а в объятиях у него плакал юный омега с пшеничными волосами, заплетенными в длинные косы и украшенными перьями синего цвета. Незнакомец рыдал горько, но совсем беззвучно, жмуря глаза, но все равно то и дело роняя слезы на покрасневшие щеки. Подле них стоял альфа, тоже юных лет, рыжеволосый, зеленоглазый и стриженный коротко, он держал Юнги за протянутую к нему руку. – Тэхен, – заметив его, Юнги улыбнулся, – все хорошо? Ты совсем невесел… – Не тревожься, – Тэхен позволил ответной улыбке изогнуть свои губы. – Чонгук остался переговорить с Хосоком с глазу на глаз, потому я и заскучал. – Мы с Хосоком с самого утра не виделись – таковы обычаи, – Юнги вздохнул и обратил внимание на притихшего в своих руках омегу. – Но о грустном сегодня не будем, вскоре оно все равно сменится радостью. Познакомься лучше – Это Чимин и Рис, они братья и мои добрые друзья. А это Тэхен, мой кузен. – Мы с братом счастливы, что вы вернули нашего Юнги домой, – рыжеволосый альфа вежливо кивнул, говоря и за себя, и за омегу, который перестал жмуриться и теперь расплывчатым взглядом рассматривал Тэхена. Глаза его были черными, глубокими, и дневной свет в них безвозвратно тонул. Это показалось принцу красивым и до боли знакомым. Омега тихонько шмыгнул носом, а после зарылся зареванным лицом в ткань сорочки Юнги. – Прошу прощения за него, Чимин у нас неразговорчив. – Все в порядке, я тоже иногда с незнакомцами бываю ужасно неловок. – Я кое-что для тебя приготовил. Запустив руку за спину, где был подоконник, Юнги достал оттуда пышный венок, собранный из луговых трав, цветов и птичьих перьев. Брат передал тот в руки Тэхену, который забрал подарок осторожно, боясь примять нежные лепестки. – Цветочному Принцу – цветочный венок, – произнес он, повеселев. – Пусть не настоящая корона, но он для вечера. Подумал, что обычаев местных кланов ты наверняка не знаешь. На свадьбу надевают красные одежды, а незамужние еще носят венки. – Спасибо, – Тэхен принял подарок с благодарностью, не спеша пока надевать, чтобы тот не запутался в его волосах, курчавых и жестких из-за соли и сильной влаги. – Венок очень кстати. – И мы должны заплести тебе косы, ты с ними будешь прелестен, и все свободные альфы в округе в тебя непременно влюбятся. – Ну по́лно… – Ладно, как знаешь. – Юнги пожал плечами, а затем осторожно отстранил от себя Чимина, передавая того в руки его близнеца. – Я был счастлив снова воссоединиться с вами и узнать, что вы оба целы. Нам с Тэхеном пора, но позже мы еще увидимся. Рис кивнул и на прощание коснулся плеча Юнги ладонью. Он провел брата через залу поближе к огню и усадил там, сам отправляясь за едой для него. Юнги, оставшись наедине с Тэхеном, тихо обратился к кузену: – Ваш разговор был успешен? Ты знаешь, куда мы плывем, что будем дальше делать? – Знаю. Идем, – Тэхен жестом указал ему на выход из залы, – пусть остальным расскажет их Король, а нам с тобой лучше переговорить с глазу на глаз, за закрытыми дверями.

***

Когда бо́льшая часть дня уже была пройдена, затяжной дождь наконец прекратился. Небо все равно было затянуто плотной серостью, но воздух посвежел, стал легче, и им хотелось жадно дышать, распахнув окна настежь. Но сделать так Тэхен побоялся: в его спальне, свернувшись на краю постели в комочек, задремал Юнги, и принц не хотел, чтобы тот, находясь во сне, продрог на сквозняке. Разговор их недавно окончился, и в установившейся после него тишине брат не смог долго бороться с усталостью: силы его после пережитых страданий возвращались, но для этого всем им нужно было запастись терпением и ждать – ждать, когда Юнги вернется к самому себе и близким. Перестанет быть призраком и не станет больше позволять своему взгляду затуманиваться дымкой прожитого ужаса. Тэхена радовало и грело, что он уже мог улыбаться и даже изредка шутил. Два дня в объятиях Хосока, который старался не отпускать его от себя надолго и был с ним до трепета чуток, сделали свое дело. Юнги позволил себе ожить и ради любимого мужчины вновь распахнул свое сердце, как и мечтал все время, пока был узником. Мечта исполнилась и стала лекарством, заживляющим его невидимые глазу раны. Решив не тревожить брата своим присутствием, Тэхен покинул спальню, плотно затворив за собой дверь. Оставшись один, он поежился и плотнее закутался в свою накидку. Коридоры и комнаты замка были как обычно полны народу, и Тэхен среди них ощутил себя вдруг до того чужим, что ноги сами понесли на улицу. На иноземного принца не обращали внимания, озабоченные собой и своими мирскими делами, а он – задыхался. Ему сделалось страшно и одиноко, будто он всеми до единого здесь покинут, будто уже оставлен. Тэхен вышел на улицу, пересек широкий двор и, задушенный своими смутными чувствами, добрался до корабельной бухты, а после и вовсе отправился дальше, вдоль узкой прибрежной косы, что была усеяна галькой, среди которой возвышались редкие огромные валуны с застывшей белой солью в глубоких щербинах. Щеки обожгло горячими слезами, ноги утопли в клубах густого тумана. Над головой кричали чайки, разрезая крыльями пустоту. – И куда это твое Высочество так спешит? – вдруг услышал он окрик, раздавшийся позади. – Еще немного, и ты такой прытью доберешься до Брассилии. Меховая отделка на рукаве помогла омеге быстро избавиться от свидетельства нахлынувшей грусти на своем лице. Он глубоко вдохнул и выдохнул медленно, пока оборачивался на знакомый голос. Лисон шел точно по его следам, с каждым своим шагом приближаясь. Настигнув его, мужчина сощурился от широкой ухмылки, искривившей губы. Голубые глаза быстро осмотрели принца изучающе, прежде чем встретиться с ним взглядом и остановиться вот так. – Готов поспорить, что Чонгук уже сотню раз просил не уходить от замка далеко, когда ты один. Тэхен пожал плечами, вяло отмахнувшись от него – не нашел, что ответить, был слишком погружен в собственное расстройство, от которого взялся мучиться. Мысли уже посетили его, захватили, размножились в голове. И вот – он опять их вспомнил… Слезы вновь выступили на глазах, и он отвернулся, прикладывая пальцы к задрожавшим губам. – Чему ты так печалишься? – голос Лисона смягчился, стоило мужчине заметить чужие слезы. Он обошел Тэхена, осторожно беря за плечи и заставляя опуститься на крупный валун, стоящий рядом с ними и покрытый мхом. – Ну что же ты… разве можно плакать с таким красивым лицом? Оно же у тебя все уже покраснело, и нос так скоро опухнет, станет размером с картофелину. – Учтивый собеседник из тебя так и не вышел, – произнес Тэхен, сомкнув веки в борьбе с нежеланными слезами. – Продолжаешь из раза в раз нести околесицу. – По крайней мере, я не так скучен, как все эти отъевшие брюха павлины, кто называют себя твоими придворными. Со мной хотя бы весело. – Не припомню такого. – Очень странно. Вроде, ты не так уж и стар, чтобы память подводила тебя. – Возмутительно на твоем месте говорить мне такое. – Что ж, я скоро прекращу, обещаю. – Мне в это совсем не верится. Лисон рассмеялся, а после выпрямился и глубоко вздохнул. Взгляд его обратился на воды залива, что открывались им двоим, и на серо-голубое холодное небо. Тишина легла кругом, будто туман, какой в окрестностях Сирины можно было застать везде, куда ни посмотри. – Расстроился, что Чонгук решил возвратиться на Гласс? Тэхен было вскинулся, уже готовясь возразить наглой мысли мужчины… но передумал. В сердце кольнуло, и ложь так и не смогла сорваться с языка. Он обнял себя руками. – Нам трудно придется в разлуке, – сказал он, кусая онемевшие губы. – Мне… придется трудно. И одиноко, – признался вдобавок. – Но также я понимаю, зачем Чонгуку нужно к отцу. Он меняется, все сильней перестает быть человеком, и если на свете есть шанс победить тьму, растущую у него внутри, он должен его отыскать. Иначе… я потеряю его уже навсегда. Лисон почесал голову, дернул себя за спутавшиеся от ветра длинные пряди и хмыкнул задумчиво. – А ты сам? Разве не меняешься?.. Я видел, как в Арэте ты повелевал огнем. – Или же огонь – мной, – ответил Тэхен задумчиво, в пальцах принявшись от беспокойства перебирать ткань подола. – Я уже ни в чем не уверен. Подобно Чонгуку, не знаю, как контролировать то, что проснулось внутри. Мы пытались поговорить об этом друг с другом несколько раз, но слова постоянно теряются, мы не понимаем самих себя… – А что здесь понимать? – Тэхен перевел на него удивленный взгляд и увидел, как альфа, тоже смотря на него, по-доброму улыбается. Он пожал широкими плечами и изогнул бровь. – Даже слепому эта истина ясно видна: Чонгук любит тебя. А ты – его, потому и расстроен. – Вздор. – Как знаешь. Я не спорить с тобой сюда пришел. – А зачем тогда? – На самом деле, у меня для тебя есть подарок, – Лисон сдвинулся с места, на котором стоял, и медленно обошел Тэхена, чтобы оказаться теперь у него за спиной. – Подарок? Какой? – Так, безделушка, – ответил мужчина, а затем попросил: – убери-ка волосы. Омега послушался, перебросив волосы на одно плечо и приподнимая их, чтобы вокруг его шеи руки Лисона смогли осторожно повесить золотое украшение на длинной цепочке. Круглый кулон коснулся груди, и принц, отпустив волосы, взял его в руки, чтобы рассмотреть. Пальцы очертили грани украшения в форме солнечных лучей, провели по россыпи самоцветов… а затем, стоило Тэхену понять, что это – затряслись. Дыхание сбилось, в глазах почернело от волнения. – Лисон… это..? Слова разом исчезли. Все, что мог сейчас омега – в неверии таращиться на ключ, лежащий у него в руках. – Скажи же – красивая вещица? – альфа, обойдя принца снова, присел на валун рядом, подмигивая ему, и Тэхен наверняка смутился, если бы в это мгновение не был так ошарашен. Растерянность встревожила его сердце, мысли зашумели в голове целым роем, перекрикивая одна другую. Неожиданная свобода… помутила разум. Смирение, с каким он жил десятилетиями, раскрошилось за жалкий миг, и осколки его вонзились в тело. Невозможным было не почувствовать каждый из них. Слова все растерялись. Но один вопрос все же ясно предстал перед ним. – Чонгук. Он знает?.. Мужчина покачал головой, вызывая по телу принца озноб. – Это был первый и единственный раз, когда я утаил от своего брата что-то, что знал сам. Я соврал ему: ради него, ради тебя. Не хотел, чтобы он растерял свое последнее человеческое, как не хотел для тебя подобных унижения и боли. Сейчас же – решай сам, чего желаешь ты и чего желает твое сердце. Надеюсь, одного и того же. – Мои желания в последнее время только и делают, что меня пугают. Потому что я в них не узнаю себя. – Сдается мне, вас таких двое, – заметил Лисон осторожно. – А значит, что и страхи преодолевать придется вдвоем. Не порознь. – Боюсь, что это уже невозможно, – пробормотал Тэхен с горечью, сжимая кулон в руке, прежде чем спрятать его под одеждой. И прошептал дальше, будто сознается в преступлении: – Он уплывет и оставит меня одного, чего бы мы ни желали оба. Лисон, помолчав немного, медленно поднялся и подал омеге руку, чтобы помочь встать тоже. Погода менялась, воздух с приближением первых сумерек становился холоднее. Но мужчина не спешил тут же отправиться в дорогу обратно к замку. Он склонил перед Тэхеном голову, задумчиво глядя тому в глаза, а затем спокойно произнес: – Разве кто-то посмеет запретить тебе отправиться с ним?

***

Чонгук

Demons – Jada Facer

Вспорхнув с его плеча, Эхо уносится ввысь, к просвету, где с подступающей тьмой борется вечернее солнце. У горизонта синие облака похожи на горы, а те, что нависают над светилом и пронзаются его теплыми лучами, кажутся мягкими, словно созревший хлопок. Закрывают небо широким одеялом, прячут под собою первые звезды, пользуясь тем, что луны этой ночью нет, чтобы приглядеть за своими младшими сестрами. В эту пору правит новолуние – потому на душе у Чонгука спокойней, чем бывает обычно. Альфа следит за вороном, который резвится в небе, паря над холмистыми лугами. Кругом пасется табун кочевых лошадей, несколько пастухов-мальчишек сидят неподалеку вокруг костра, но Чонгук со своей птицей им не так интересен, как светловолосый омега, что бредет к ним из замка с поздним обедом. И хорошо. Но все же чужой взгляд он на себе ярко ощущает. Сам не оборачивается, не ищет его хозяина – и так знает, кого обнаружит у себя за спиной, потому лишь спокойно ждет. – Это ты наказал Лисону везде ходить за мной? – Он тебе докучает? – Не сильнее обычного. – Значит, можно и потерпеть. Мгновение спустя принц уже стоял перед ним, немного хмурый, но хотя бы не рассерженный за нарушение своего по-обыкновению гордого одиночества. Тэхен был бледен, кутался в свою накидку, прикрывая щеки мехом от воротника, словно ребенок. – Иди в замок, если холодно. – Мне не холодно, – возразил принц, поморщившись, – просто сыро. Не понимаю, как эта земля может постоянно впитывать в себя столько воды и не стать при этом морем. – Потерпи немного, скоро мы отсюда уплывем. Тэхен вздохнул, отводя взгляд с его лица в сторону, обвел им сильную шею, плечи, скрытые камзолом… руки сами потянулись, истосковавшись, провели по груди вниз и затем – вверх. Пальцы захватили волосы, которые уже сильно отросли, отделили несколько прядей у лица. – Что ты делаешь? – спросил тихо Чонгук, сделав шаг ближе, чтобы принцу было удобней. – Это здешний обычай, ты знал? Ходить с косами. – Не знал, но догадаться нетрудно. – Ты всегда многое замечаешь. – Ты прав. Но я должен быть внимателен, раз отвечаю за сохранность других людей… ведь они дороги мне. Медленно он накрыл руки Тэхена своими, по обыкновению спрятанными в перчатках, отнял одну от своих волос и слегка приподнял, чтобы рукав задрался и стало видно запястье. То было, как и второе, плотно обмотано светлой тканью под цвет кожи омеги. Пальцы Тэхена сжались, но руки он не отнял, лишь судорожно выдохнул и после притих в ожидании. Чонгук осторожно погладил его запястье большим пальцем, проведя там, где под повязкой были расположены вены. – Значит, и ты тоже, – он не договорил, но оба они без слов понимали, о чем идет речь. Кожа Тэхена начала меняться, процесс обращения был запущен с первой отнятой принцем жизнью. Вот, что послужило тому причиной… Тэхен все молчал. Альфа же отпустил его руку, позволив той лечь на собственную грудь, туда, где сердце: от чувства их сердцебиений в унисон обоим всегда становилось спокойней. Рука в перчатке коснулась холодной щеки, обвела нежный контур, чтобы после задержаться на подбородке и приподнять голову, заставляя Тэхена взглянуть Чонгуку в глаза. Альфа смотрел пристально, но старался, как мог, не давить, не пугать. Хотел, чтобы омега понял: он знает, что происходит с ним, он чувствует то же самое. Потому обязательно должен найти решение: не для себя – для Тэхена. – Не тревожься по этому поводу слишком сильно, – произнес он. – Я смогу найти решение для нас обоих. У тебя еще есть время. Год или даже два, этого хватит… я все сделаю, чтобы не дать тебе утратить человеческую душу. Она останется при тебе, просто попробуй продержаться, пока я не вернусь к тебе снова. Тэхен облизал пересохшие губы, не имея силы отвести от альфы взгляд. Пальцы в чувствах сжали ткань чужой одежды, тело приникло ближе к чужому телу, заставив Чонгука поймать его в свои объятия. Близко. Больно. Совсем невыносимо еще и потому, что отныне Тэхен мог отдать себя всего, если только он этого сам захочет… А ему хотелось закричать, хотелось оплести руками еще сильней, привязать к себе, заковать накрепко так, чтобы даже дышать вдалеке от него не смогли. Чтобы не выпускали его образа из мыслей, чтобы лишь о нем мечтали, чтобы были всегда рядом. И отвечали на его чувства чувствами не менее сильными. В настоящем – с ним были нежны. Его оберегали и защищали, о нем заботились. Всегда замечали и даже если не были рядом – обеспечивали комфорт и безопасность. Берегли от лишних тревог. Берегли даже от себя. Его любили. Тэхен знал это. Чувствовал. И любил в ответ не менее сильно. Так, что душа его внутри тела волновалась, словно озерная гладь под разыгравшимся ветром. – Я хочу с тобой, – прошептал он, злясь на себя за то, что губы едва его слушаются. – Я принял решение: мы плывем на Гласс вместе. Чонгук нахмурился, сжал его талию сильнее, будто в страхе, что Тэхен ему мерещится, и оба они находятся снова во сне. – Ты уверен? – Как ни в чем. И не передумаю, буду с тобой до конца, не уйду, не позволю тебе покинуть меня. Не теперь… не когда без тебя уже не смогу… и ты сам – не сможешь без меня. Чонгук выдыхает, и в выдохе этом принц чувствует облегчение. Альфа прислоняется своим лбом к его, прикрывает глаза и кривит губы в слабой улыбке. Тэхен тоже смежает веки и чувствует, как на ветру дрожат ресницы. – Тебе там ничего не будет грозить, я клянусь. Никому не позволю тебя тронуть. Никогда не позволю. – Я знаю, и верю в это. Но согласился бы поплыть с тобой, даже если бы это было не так. – Но так будет, – Чонгук отстранился, взяв его за руку, чтобы поднести ту к губам и коснуться ими пальцев. – Я тебе обещаю.

***

Тэхен

Fire on fire – Sam Snell

Закат сегодняшним вечером разлился по небу широкой кровавой полосой. Солнце зависло над самым горизонтом, и океанские воды обагрились, потемнели, пугая своей волнующейся глубиной. Ветер стих, и облака нависли над скалами сиреневой громадой. На берегу слышно было лишь как плещется вода и как осторожным шагом юноша идет среди мокрого песка, готовясь вступить в брак со своим избранником. На Юнги красная свадебная сорочка, расшитая золотом, волосы заплетены в традиционные косы, вокруг головы сплетен венок, и в руках своих омега держит букетик из точно таких же цветов. Цветы эти – символ его юности, чистоты и непорочности. Он несет букет, пересекая берег поперек, идет к морю. С двух сторон от него в молчании и ожидании замерли многочисленные члены объединенного племени: сегодня их вождь скрепляет себя узами брака, и они здесь ради того, чтобы это увидеть, стать торжеству почетными свидетелями. Тэхен взволнован, кажется, не меньше брата, который вынужден проходить путь до своего предначертанного в одиночестве, пока тот ожидает его на границе с морем. У принца судорогой сводит горло, и он задерживает дыхание, чтобы не выдать своих чувств. Однако, их все равно замечают: Чонгук сдвигается ближе, берет его за руку, крепко переплетая их пальцы. И от этого правда становится легче. Способность дышать к нему возвращается, хоть на глаза почему-то и просятся слезы. Хосок ждет жениха, стоя рядом с жрецом и спиной ко всем. Над ним возвышается сколоченная из бревен арка, на которой повязаны отрезы из красной ткани. Мужчина стоит прямо, расправив спину, в нем ни единого движения – весь обратился в ожидание. Юнги приближается к нему плавно, обходит и встает точно напротив, заглядывая наконец ему в глаза. Тэхен видит, как робкая улыбка трогает в тот момент его губы и как он подается немного вперед, будто в следующий миг хотел бы крепко обнять… но вспоминает тут же, что сейчас еще не время. Все они здесь для того, чтобы совершить обряд так, как велят обычаи. Чтобы в крепости уз сомнений не смогло возникнуть отныне и впредь. Ритуал происходит в молчании, говорить во время него позволено, разве что, сердцам. Юнги послушно расслабляет пальцы, когда Хосок с осторожностью забирает из тех цветы, передавая их затем жрецу и в обмен получая серебряную чашу. Вокруг на песке разжигают множество костров из покрытых морской солью сухих поленьев, и огонь от соли искрится сине-зеленым заревом. Хосок погружает пальцы в чашу, а следом позволяет то же самое сделать и Юнги. На их пальцах остается красная густая жидкость. Ею они чертят на лицах друг друга племенные узоры. Не те, что способны укрыть валиссийцев от гнева богов, а другие – способные навечно сплести две их души в одну: перед людьми и перед богами. У Юнги дрожат руки, и он из последнего сдерживает слезы, чтобы не испортить рисунка на своих щеках, какой аккуратно выводит Хосок. Но вот ритуал окончен, символы завершены, брак свершился. Юнги позволяет мужчине снять венок со своей головы и опустить его в море. Они оба следят несколько мгновений, как тот уносится прочь по волнам, с собою забирая и одиночество из сердца омеги. Теперь он никогда не будет один, теперь он всегда будет за спиной у своего мужчины – под защитой у мужа. Хосок оборачивается на него, улыбается ласково и подает руку, позволяя Юнги за нее уцепиться, и вместе они шагают сквозь арку, преодолевая путь из того места, где стояли еще порознь, в то, где уже едины душами. И жизнь их отныне имеет одно продолжение. Радость за них у валиссийцев тихая, но светлая. Ликование племя оставит для пира в стенах замка, где есть место веселью, но здесь, на берегу – место лишь тишине и счастью в глазах молодых мужей. – Я счастлив за них так, что мне даже больно, – шепнул тихо Тэхен, стараясь, чтобы только Чонгук рядом смог его услышать. – Я никогда не был на свадьбах, но эта кажется мне замечательной. – У тебя еще будет шанс поприсутствовать на свадьбе, – ответил ему Чонгук. – Правда? Откуда ты знаешь? – Ты же сам не так давно говорил, что мы обручены. Тэхен обратил на альфу удивленный взгляд и заметил, как тот ему ухмыляется. – Не шути так со мной. – И не думал, Мой Принц. Как и не думал отказывать, раз ты сам предложил мне за тебя выйти. – Я… – Мы еще вернемся к этому разговору, позже, – пообещал он, мягко перебив его тем, что обхватил рукой, обнимая сзади за плечи, – но сейчас пора уходить. Оставим вождя и его омегу вдвоем.

***

Юнги

Survive (with Luma) – Blanke, LUMA

Берег после свершившегося свадебного ритуала быстро пустеет, но сам Юнги даже не замечает этого: весь он глубоко затерян в карих глазах, что, сквозь себя пропуская свет закатного солнца, смотрят в его ласково, любовно, не скрывая своего счастья. Не скрывая того, как сердце разрывается в груди от выстраданной боли, от потери, через которую обречено было пройти, и от возвращения, в какое не смел уже поверить. Руки Вороньего Короля теперь, когда они с другой стороны арки, когда вокруг них – лишь песок, океан и темнеющее с каждым мгновением небо, трясутся. Он с этой дрожью в них касается щек Юнги, привлекает того к себе поближе и, выдохнув шумно, наконец целует. Целует своего мужа, свою любовь, свое бессмертие. Заставляет омегу прикрыть глаза цвета аметиста, обнять альфу за пояс слабыми руками и раствориться в их общей трепетной нежности. Только их вдвоем, отныне и навсегда будет так. В сердце ни на кого больше им не хватит места, в груди и так горит, разрывается – ее не хватает для такой большой любви, какая в них проросла и распустилась алыми бутонами, что пахнут и сладко, и солоно. Хосок, отстранившись, берет его за руку и ведет по пляжу вдоль морской черты, к которой мирно катятся волны, делая песок гладким и смывая прочь с него все следы, оставленные кем бы то ни было. Вскоре Юнги замечает шатер, разбитый на подступе к скалам. У входа расстелен ковер, а вокруг расставлены факелы и чаши с огнем. Красный и золотой ярким пятном бросаются в глаза на фоне сгустившейся темноты и неба, что этой ночью лишено лунного света. Здесь спокойно и тихо, огонь трещит на древках, а скалы защищают от морского бриза. Альфа подводит их обоих ко входу в шатер, но внутрь не спешит зайти, останавливается, ступив с Юнги на ковер, и становится перед омегой, смотрит спокойно, но руки его сжимаются в руках омеги крепче на мгновение, прежде чем те отпустить. – Я хочу открыться перед тобой полностью, прежде чем ты сам отдашь мне себя, – произносит он и проводит по темным бровям Юнги пальцами, чтобы убрать его беспокойство. – Хочу вас познакомить. – Познакомить?.. – Ты знаешь, как и все, что я не могу умереть, подобно обычному человеку. За это братья равняют меня с богами, но ты никогда таковым не считал меня, не возвышал и полюбил не за силу, какая во мне живет. Полюбил за другое. Потому я не боюсь показать тебе правду. Сегодня ты, став моим мужем, ее увидишь. Узнаешь. Альфа крепко прижимает к своей груди раскрытую ладонь и выдыхает, жмурясь, в болезненной гримасе сжимает челюсти, но отшатывается от Юнги прочь, когда он подается к нему в попытке коснуться. Его ноги подгибаются от судороги, но ему удается на них устоять, а из груди его между тем рвется пламя, и он обхватывает его ладонью, позволяя перебраться на нее, покинув тело. Мужчина дышит тяжело, его лоб покрыт потом, но тонкие губы изгибаются в улыбке, когда он приподнимает пламя в своей руке, чтобы показать Юнги. То – живое… – Это же… природный дух, – произносит омега в удивлении, поднося руку, но не касаясь. – Дух огня. Он все это время заживлял твои раны? – Это Пирит, – Хосок кивнул, подтверждая слова омеги, а огонь на его руке вытянул один из своих язычков, лизнув по ладони Юнги, но не причинив тому боли. – Мой старый друг и защитник. Он с малых лет, с тех пор, как я попал в воронье племя, меня бережет, с ним в моем теле я становлюсь неуязвимым. Но этой ночью… как и во все другие ночи, какие мы будем проводить вместе, перед тобой я хочу быть уязвим. И на этих словах Хосок опускает руку с огненным духом к пустому кованому фонарю, что подвешен на столбе рядом со входом в шатер. Пламя перекидывается на умасленный наконечник, трещит, заполняя отведенное под него пространство, и больше альфа его не касается. Он на то время, пока огонь не вернется в его тело – простой человек, и плоть его слабая, как у всех. Юнги позволяет взять себя за руку, ладонь мужчины горячая, держит крепко, уверенно и тянет наконец-то под своды алого шатра, чтобы они оба смогли раствориться в его тенях. Оказавшись внутри, они вновь останавливаются друг напротив друга. Сумрак не позволяет много увидеть: заметны лишь очертания постели поблизости, но остальное и не несет сейчас ни для кого из них интереса. Юнги чувствует, как его осторожно касаются, устраивая руки на плечах, ведут по ним вверх, пальцами гладят шею и ласкают скулы. Лица соприкасаются, и омега шумно тянет воздух, решаясь взяться за меховую накидку, надетую на плечи мужчины, и снять ее, отбросив куда-то в темноту. Ловит своими губами первый поцелуй, мягкий и теплый, затем второй – напористей и горячее. Тут же сбивает дыхание, крепко жмурится, а руками слегка торопливо выправляет чужую рубаху из-за пояса брюк. Хосок снимает верх через голову, повинуясь рукам омеги, и после опять приникает к нему, находит шнурки сорочки в темноте и медленно их распускает, слушая судорожное дыхание напротив своих губ и ловя то из раза в раз поцелуями. Ослабив шнуровку, он медленно разводит полы одежды в разные стороны, подушечки его пальцев наконец-то могут касаться этой кожи, что под ними постепенно обнажается, манит своей гладкостью и теплотой. Сорочка падает к ногам омеги, а он сам – оказывается в любимых руках, подхваченный ими, чтобы донести до постели и опустить на ту с осторожностью, бережно позволив раскинуть руки на мягких пушных шкурах. Хосок следом присоединяется к нему, нависая на руках, дает ощутить себя, но не смеет давить своим весом на хрупкого юношу. Целует, целует его снова, ведя губами путь вниз, лаская грудь и узкую талию, округлые косточки, стянутые поясом, который ослабляет, чтобы протащить вниз по ногам брюки и снять их вместе с обувью. Юнги обнаженный, уязвимый и счастлив до крупных слез, что вдруг побежали к вискам, когда губы Хосока коснулись коленей, а пальцы провели по внутренней стороне бедер, щекоча и заставляя тихо рассмеяться. Юнги сам притянул его обратно, наверх, к себе, обнял шею, обхватил ногами за пояс, подставился под поцелуи и задрожал от того, насколько горячими сделались их обнажившиеся тела. Дыхание потяжелело, и истончившийся голос стал прорываться все чаще через него, заставляя Юнги кусать губы. А его гладили по рукам, по ногам, сжимали кожу на бедрах и ягодицах, его любили, тесно прижимаясь и без слов боготворя. Когда они слились наконец воедино, голос Юнги пропал, как пропало и дыхание. Лишь влажные припухшие губы раскрылись, прося о новом поцелуе, лишь пальцы короткими ногтями впились в кожу на спине Хосока, будто в страхе, что тот его покинет. Но Хосок не посмел бы. Он простонал ему на ухо низко и сдержанно, обхватив за бедро, притянул плотнее, толкнулся глубже и с каждым следующим движением навстречу подавался сильнее. Пусть огненный дух и остался по другую сторону шатра, внутри, на их постели, разгоралось неуемное пламя, и сила его Юнги опаляла. Он растворялся в этом огне, парил яркой искрой. Потерянные в общем удовольствии, они поменялись местами. Хосок усадил омегу к себе на колени, привлек к своей груди, обхватил за спину и плечи, помогая двигаться поверх себя. Юнги запутался пальцами в его волосах, какие все растрепались, вырвавшись на свободу из многочисленных кос. Когда омега впервые познал высшую степень блаженства, он на этот миг замер, оглушенный и ничего не видящий. Ему было жарко и тесно, сердце в груди стучало заполошно, а дыхание, покидая тело урывками, было хриплым. Руки с ногами стали тяжелыми, но тело куталось в нежность, в негу, в чистейшую любовь. Душа заполнилась до краев счастьем, и то пронзило ее острыми иголками, заставило трястись и покрыться мурашками. Хосок замер вслед за ним, затаил дыхание. Юнги не видел, но знал, что альфа, как и он, смотрит сейчас в темноту широко распахнутыми глазами. Силится рассмотреть его. Омега медленно скользнул руками к лицу мужчины, пальцами обвел его черты: по лбу и бровям, под глазами, вдоль носа… очертил губы, а затем поцеловал в лоб, так больше и не отстраняясь. – Ты мой, а я – твой, – произнес Хосок. Он крепче обнял омегу и протяжно выдохнул, согревая кожу на его ключицах. – И душой, и телом, – отозвались ему. На все дни, что ему ещё отведены.