Afraid

Всё началось ровно с того момента, как впервые заявился Гоголь. Иван не раз задавался вопросом, что было бы, если Николай не появился? По его мнению — явно лучше, чем сейчас. ——— — Иван, знакомься — Николай Гоголь. Мой дорогой друг и коллега. Надеюсь, что вы поладите, — после слов Достоевского с натянутой улыбкой Николай помахал рукой. Гончаров же почувствовал резкое отвращение к этому человеку (а человеку ли вообще?), но также фальшиво улыбнулся в ответ. ——— — И что же такого в таком как ты нашёл мой господин... — Этот вопрос преследовал Ивана каждую ночь. Он чувствовал массу чувств: от злости и ревности до отчаяния и страха быть оставленным своим богом, коим являлся для Гончарова Фёдор. Но ради него же обер-камергеру придётся ужиться с этим клоуном, что действует на натянутые, словно струна, остатки нервной системы. ——— — Хахаха, лови, Ванечка! — с криком Гоголь кинул в него чашкой. Ему чертовски нравилось выводить из себя всех и каждого, кроме Достоевского, которого к сожалению, рядом не было. Именно поэтому Николай решил вновь устроить себе представление. — Чёртов шут, когда же ты прекратишь портить вещи?! — со злостью в голосе процедил Иван. Таким темпом и глаз дёргаться начнёт от подобной клоунады. — Когда ты, Ванечка, перестанешь быть занудой. Но ты же не перестанешь? — со взглядом оленёнка вопрошает клоун, смотря прямо в глаза Гончарова. Они почти бесцветны, зато белки медленно, но верно начинают наливаться кровью и яростью. Немудрено, если кружка либо треснет в руках обер-камергера, либо же полетит обратно в ненавистное для Ивана лицо. — Ты... — он хотел что-то сделать, но его оборвали. — Что у вас опять происходит? Николай, ты опять донимаешь моего слугу? Оставь его уже в покое, дело к тебе есть. — Достоевский вернулся с очередного задания и держал в своих руках папку с неизвестными документами. — Феденькаааа! Как же ты можешь держать у себя такого заносчивого мозгоклюя? Он даже шуток не понимает! — Николай обхватил своими руками ладонь Фёдора и чуть сжал. Лицо же его излучало наигранную тоску, смешанную с желчью. — Не забивай себе этим голову. Он важен для меня, так что прекрати измываться над Иваном. — Фёдор устало посмотрел на обоих и вздохнул. Постоянные ссоры его выматывают куда сильнее, нежели работа, а разбираться с ними у него сейчас нет никакого желания, поэтому ему проще осадить зачинщика. — Но господин... — Никаких "но". Успокойтесь. А ты, Николай, пойдёшь со мной. — Как скажете, господин... Фёдор вместе с Гоголем удалились в кабинет первого, оставив Гончарова наедине со своими мыслями. Николай же незаметно для Достоевского показал язык обер-камергеру, рассердив оного ещё больше. Чашка в руке треснула от напряжения и рассыпалась осколками по полу. Перчатки Ивана изодрались от осколков и окрасились в цвет крови от порезов на ладонях. Он вздохнул, и, собрав осколки, удалился к себе. — Не удивлюсь, если он действительно когда-нибудь заменит меня на этого клоуна, словно я стал испорченной игрушкой. — Шёпот пронёсся по комнате. Руками, что были в бинтах, обер-камергер закрыл лицо, лёжа на своей постели. — Когда же это закончится и он уберётся отсюда раз и навсегда... Блуждая средь таких мыслей Иван заснул, пребывая в тоске. Завтра всё будет точно также.