Ты стал причиной жить

Хёнджину уже пятый раз звонил незнакомый номер. Он сидел над телефоном и тупо смотрел на экран, всё никак не осмеливаясь взять трубку. Он прекрасно знал, кто это звонил. Лучше бы не знал. Хёнджин совершенно не хотел слышать то, что ему собирались сказать, потому что он знал каждое слово, которое прозвучит на другом конце. Лучше бы не знал. Он остался таким же трусом, каким всегда и был. Боится услышать те самые слова, боится признать очевидное. Всего боится. От одной мысли об этом сердцу хочется остановиться, а всё тело начинает лихорадить. Вибрация, разносившаяся по комнате, жутко била по голове, слушать её уже было невозможно. Хёнджин давно мог выключить или выкинуть этот чёртов телефон, но в глубине души он понимал, что рано или поздно он возьмёт трубку. Досчитав мысленно до какого-то неизвестного ему числа, он ответил на звонок. — Хёнджин, привет. Это Крис, — сказали на другом конце. Голос у парня был не такой, как обычно. Он был на несколько тонов ниже, интонация была совсем другая, да ещё и с небольшой хрипотцой. Можно было подумать, что это связь так искажает голос, но Хёнджин знал, что это не так. Он всё прекрасно знал и понимал. — Привет, — только и смог выдавить из себя Хёнджин, тяжело сглотнув. Его голос по состоянию был ещё хуже. Ему в принципе сейчас не хотелось ничего говорить, поэтому даже несчастное приветствие выдавить из себя стоило труда. «Только не эти слова. Только не эти слова, пожалуйста» — эхом проносились мысли в голове у Хёнджина. Он прикрыл глаза, но ужасающий набор букв всё продолжал преследовать его бегущей строкой в кромешной темноте. — Похороны послезавтра, я тебе позже напишу место, где они будут проходить, — Крису было очень тяжело говорить из-за огромного кома в горле, это чувствовалось даже на огромном расстоянии. — Ты же придёшь? Всё уже сказано, а у Хёнджина всё так же эхом отдаётся одна и та же фраза в голове. «Только не эти слова. Только не эти слова, пожалуйста». Но всё уже сказано. Хёнджин, конечно, трус, но он не может не прийти. Он не может так просто взять и обесценить чувства Феликса — это будет слишком несправедливо по отношению к нему. Он не может стереть из памяти всё, что было между ними. Да и забыть всё то, что их связывало, было бы слишком легким исходом. Но Хёнджин и не хочет этого делать. Феликс — это лучший человек, которого он когда-либо встречал. Отношения с ним — это самое прекрасное, что происходило с Хёнджином за всю его жалкую жизнь. Феликс всё перевернул с ног на голову. Как говорят в красивых романтических фильмах: «Разделил жизнь на до и после». Если бы был шанс, Хёнджин бы не стал ничего менять, потому что его не волнует жизнь до Феликса. Его волнует только после. Глубоко вздохнув и набравшись смелости, Хёнджин всё-таки вспомнил про звонок. Он не знал, сколько уже прошло времени, пока он молчал и пытался прийти в себя, но это и не важно. Теперь всё это не имело значения, ведь он не видел смысла куда-то спешить. — Приду, — только и ответил он, после чего резко повесил трубку, оборвав звонок и бросив телефон на пол. Хёнджин упал на кровать, начав лежать в позе ребёнка, зарывшись лицом в подушку. Он сжимал её настолько сильно, что пальцы уже достигли стадии посинения. Он до крови кусал щеку изнутри, всё больше сворачиваясь в небольшой комок, пытаясь убежать от кошмарной реальности. По его лбу начали стекать капли пота от напряжения, а всё тело жутко ломило. Хёнджин продолжал надеяться, что всё хорошо, продолжал думать, что происходящее вокруг — это сон, но спустя несколько минут на телефон пришло уведомление, которое вернуло его в реальность. Дрожащими руками он потянулся к аппарату, который лежал на полу. Всё вокруг было размыто от слёз, но это не помешало чётко увидеть то, что высветилось на экране. Место похорон.

***

Вот и могильная плита. Имя такое родное — Ли Феликс, даже дата рождения его. Но на второе число Хёнджин смотреть не мог. Кто его написал? Зачем? Чем больше он смотрел на эту дату, тем больше для него разрушалась реальность, да и, в принципе, жизнь. С каждой чёртовой секундой он переставал видеть в ней какой-либо смысл. «Этого просто не может быть», — продолжали нестись мысли в голове. Но с каждой чёртовой секундой могильная плита доказывала обратное. Чуть ниже имени была выведена надпись: «Сильнее смерти только память». Больница. Звёзды. Когда горят огни на небе, их уже может не существовать в реальности, но мы их продолжаем видеть, даже несмотря на то, что они уже давно погасли. Когда люди уходят из нашей жизни, воспоминания о них хранятся ещё очень долгое время. Люди — звёзды. Феликс — Солнце. Самая большая звезда среди всех, которая светила именно для Хёнджина. Но она погасла.

***

— Как ты? — поинтересовался Хёнджин у Криса, когда встретил его в этом ужасающем месте. Такой глупый вопрос, но он всё равно решил его задать, даже несмотря на то, что на лице парня не было живого места. — Я… Я скучаю по нему, — сказал Крис, не подняв взгляда, но даже так Хёнджин смог увидеть падающие капли из его глаз. — Я тоже. Очень, — ответил Хёнджин, прикусив губу, всё пытаясь сдержать слёзы. В душе так противно и пусто. Словно всё счастье забрали и больше никогда не вернут. Феликс был его лучиком света, но сейчас вокруг Хёнджина сплошная тьма. Он не видит ничего, кроме могильной плиты и имени Феликса на ней. Он думал, что сможет убежать от реальности, закрыв глаза, но даже тогда он не в силах рязглядеть ничего другого, кроме этой ужасающей картины. Что теперь делать, если весь свет в его жизни погас? Хёнджин пробыл на кладбище ещё немного времени, после чего покинул его, оставив на могильной плите большой и красивый букет ромашек.

***

Хёнджин шёл к их месту, закуривая противную сигарету. Только проблема в том, что он уже не видел в них смысла, потому что они никак не могли облегчить его боль. Всегда, когда ему было плохо, он мог просто сделать затяжку, после чего ему становилось хоть немного, но легче. Сейчас же боли настолько много, что никакие сигареты не помогут. Его бы мог спасти Феликс, но и он сейчас помочь не в силах. Погода была слишком хорошая, она будто издевалась над горем Хёнджина. Солнце светило ярко и высоко, но никто не сможет заменить его. Самую яркую звезду в жизни Хёнджина. Его собственное, особенное Солнце. Хёнджин не видел смысла в этих тёплых лучах, которые совсем не хотели согревать. Они только ослепляли глаза, что безумно раздражало. Какой толк от этого потока света, если он не даёт никакого тепла? Его холодное сердце мог бы согреть Феликс, если бы был здесь. Но он не может. Его больше нет.

***

Хёнджин не видел смысла больше ни в чём. Он сел на краю того самого моста, снова закурив. Последняя сигарета в пачке, так иронично. Хёнджин включил его любимую песню. Их любимую. Hymn For The Missing — Red. Он нервно покусывал губы, смотря на поток бурлящей речки, после чего заговорил с небольшой усмешкой, ведя диалог с самим собой, но слишком очевидно, что все слова были посвящены только одному человеку. — Я снова здесь. Так смешно, правда, Феликс? Только ты уже не придёшь меня спасти, — Хёнджин прикусил губу ещё сильнее, ненадолго закрыв глаза, хоть как-то пытаясь сдержать слёзы и принять этот факт. — Я очень скучаю, Феликс. Мы не виделись всего лишь несколько дней, но это была самая ужасная пытка за всю мою жизнь. Признавайся, я же сейчас поверну голову, а там стоишь ты с букетом ромашек, наблюдая за мной. Правда ведь? — Хёнджин повернул голову, но там никого не было, от чего у него по щеке пробежала слеза, которую он быстро смахнул дрожащей рукой. Говорить стало труднее, но он всё продолжал. — Я хочу твоё какао, Феликс. Ты же мне тогда предложил его выпить, когда позвал в гости. Я хочу к тебе домой. Ты же пригласишь меня, да? Ладно, можем не идти к тебе, ведь если ты рядом, я чувствую себя везде, как дома. Ты — мой дом, Феликс. Из губ уже начала течь кровь от укусов, а из глаз лились слёзы, потому что сдерживать их уже не было сил. Не было сил говорить, дышать, сидеть, жить, но Хёнджин всё продолжал свой монолог: — Я тебя ненавижу, Ли Феликс! Ты не имеешь права так поступать! — громко выкрикнул парень, срывая голос. — Нельзя так ворваться в чужую жизнь, а потом резко уйти! Ты же вернёшься, скажешь, какой я ужасный, что говорю тебе такие слова? Ты не должен мне позволять так высказываться о тебе. Ты можешь делать всё, что тебе угодно: обижаться, злиться, ненавидеть меня, не разговаривать со мной после такого, но вернись, пожалуйста. Я же не могу без тебя… Наступила тишина, которую нарушало бессовестное пение птиц, которые смеялись над Хёнджином так же, как и погода, словно они все были сегодня в сговоре. Дыхание парня становилось всё тяжелее, слёзы высохли, в горле остался жуткий ком, но даже через него Хёнджин смог выговорить заветные слова: — Я люблю тебя, Феликс, — контраст его фраз был слишком яркий. Вроде ещё недавно говорил, что ненавидит, а теперь совсем другое, но слишком явным было то, что ложью являлось только первое. — Знаешь, что за желание я загадал, когда мы с тобой сидели на крыше и увидели падающую звезду? — Хёнджин подождал немного времени в надежде услышать ответ, но его не последовало. Он до боли зажмурил глаза, осознав тот факт, что ему никто больше ничего не скажет. Хёнджин мог бы всё так же продолжать вечно ждать, но понимая, что от этого ничего не изменится, он сам дал ответ на свой вопрос: — Провести с тобой всю жизнь, Феликс. Долгую, счастливую жизнь. Хёнджин докурил сигарету, потушив её о мост, после чего встал на самый край, посмотрев вниз и сказав: — Я думал, Феликс, что ты помог мне найти причины жить, но я ошибался. Ты стал причиной жить. Шаг. Второй. На последних словах песни «Смогу ли я увидеть тебя вновь?» Хёнджин покончил жизнь самоубийством. Всё было предрешено. Всё должно было закончиться ещё тогда. В тот день. В тот раз. На этом же мосту.