Код «Хамелеон»

Почти светает. Маггловский Лондон встречает меня своей прохладой: ветрено. Я сильнее прижимаю светло-бежевое пальто к телу, чтобы скрыться от холодного воздуха. Передо мной расстилается еще сонный город, где жители только-только просыпаются в своих домах, заваривают чай, кофе, будят своих родных. Этот Лондон не отличается от того, что я знала. От него так же веет знакомым запахом и атмосферой, успокаивающей мелиссой, раскатистым бескрайним небом и свежестью. Особенно здесь, на вершине собора Святого Павла, когда многомиллионный город может поместиться у меня на ладошке. Передо мной – мост Миллениума, где-то за ним виднеется знаменитая башня Тейт Модерна, а даблдеккеры еще не спеша едут по своим привычным маршрутам. – Грейнджер, – жесткий голос ударяет мне прямо в спину, если бы он был стрелой, то несомненно поразил бы меня в два счета. Я вздрагиваю – но только от неожиданности – и медленно поворачиваюсь к его обладателю. Он появился бесшумно, я даже не услышала хлопка аппарации. Был ли Гарри здесь с самого моего появления? Не знаю. Глаза Гарри встречаются с моими уверенно, прямолинейно и резко. – Гарри, – сдержанно здороваюсь. Я делаю усилие, чтобы напомнить себе: он – не тот Гарри Поттер, которого я знаю всю жизнь. Этот холод в глазах – не для меня. И несмотря на весь здравый смысл, у меня плохо получается игнорировать звук трескающегося сердца внутри себя. Я запомню его надолго. – Зачем ты это сделала? – Что сделала? – я сохраняю спокойствие и серьезность. Мы стоим друг напротив друга под старинным историческим куполом, скрытые от всего остального мира. Он одет во все черное – тренчевый темный плащ, опрятные брюки, водолазка под горло – и выглядит выше, мускулистее… мужественнее. На его голове густая опрятная шевелюра, а в каждом его движении и слове – устойчивая и мощная уверенность, смешанная с темной агрессией. С этой стороны Гарри завораживает своей непоколебимостью и грозностью. – Ты смотрела на меня. Он выглядит таким суровым, что от растерянности у меня на секунду пропадает дар речи. Я не знаю – смеяться мне или злиться в ответ. – С каких пор это запрещено? – неожиданно для себя самой я слышу в своем голосе насмешку. – Ты никогда раньше на меня не смотрела, – его губы сжимаются в тонкую линию. – Что за вздор? – прищуриваюсь, не веря его словам. От нелепости услышанного я даже вытаскиваю руки из карманов, но тут же сжимаю их в кулачки от температуры или… негодования. – Я знал, что ты смотришь, как только я попал в поле твоего зрения. Думал, меня на месте ударит зеленой молнией. Но нет… что меня удивило, – искренне признается. – Остался живой. Я ошарашенно смотрю на него, пытаясь сообразить что к чему. Мне ни в коем случае нельзя себя выдавать – я помню. Уже столько правил нарушено, я не могу собственноручно разрушить еще несколько стен. – Потом, когда посмотрел на тебя в упор – опешил вдвойне, потому что ты снова не пыталась меня убить. Получилось вовсе наоборот – тебе самой стало плохо. Я все видел, Грейнджер, – как же остро и глубоко режет моя фамилия в его устах. – Я – Малфой, – жестко перебиваю. Этот Гарри не может называть меня по-настоящему. Пусть он зовет вещи своими именами, а я не хочу запоминать его таким. Хотя кажется, что мужчину передо мной нисколько не пугает моя вспышка злости, он лишь фыркает и ядовито отбивается: – Я никогда в жизни не приму это недоразумение. Удар под дых. – Что ты имеешь ввиду? Гарри кривится и раздраженно замечает: – Ты знаешь о чем я говорю. Давай не будем разыгрывать спектакль. Здесь недостаточно публики. – Тогда зачем ты меня позвал? – мой голос возвращается в холодное спокойствие. И я вижу, как сам Гарри теряется от моего вопроса, словно он сам забыл или до сих пор не понял зачем. Я продолжаю его выжидающе изучать, пока он молчит, думая над ответом. – Я хотел проверить, был ли прав или мне все это приснилось. – Проверил? – холодный ветер ударяет по пересохшим губам. – Да. И я хочу знать, что это было, – он практически чеканит каждое слово. Я опускаю глаза вниз, на свои руки, и мой взгляд цепляется за красивое кольцо на безымянном пальце. Оно блестит самыми яркими гранями, отражает несуществующий солнечный свет, будто бы мы не стоим в центре хмурого, еще темного Лондона. Изящная магия. – Мне все еще не ясна твоя претензия. Если на этом все, то… – Хватит, Грейнджер. Ты бы никогда не пришла сюда по первому моему зову, – он говорит абсолютно серьезно, его глаза полыхают интересом и огнем. – Что изменилось? Это какая-то ловушка, новая хитрая стратегия? Я не сдерживаюсь и прыскаю от раздражения. – Ты меня пригласил в тайне ото всех, один на один, в маггловский Лондон, и говоришь, что я устроила ловушку? Это мой коварный план, ты разгадал. Поверить не могу, как наш разговор зашел в тупик за считанные секунды. Кажется, что у нас двоих одинаковое количество секретов и козырей в рукавах, мы – точно как профессиональные игроки в покер – не спешим раскрывать карты, мучая друг друга ожиданием. Но с другой стороны… я замечаю вязкое отчаяние, смешанное с разочарованием между нами. Оно выглядит как неприятная тягучая нефть, постепенно заполняющая все пространство. Оседает на наши плечи, добавляя тяжесть словам. Кажется, что проходит вечность, пока Гарри не говорит снова: – Обернись, Гермиона. Я настороженно изучаю его лицо, чтобы понять насколько это безопасно. Понимая, что терять мне особо нечего, и раз я здесь – значит, готова идти ва-банк, медленно делаю поворот всего тела на сто восемьдесят градусов и снова смотрю на Лондон перед собой. – Что ты видишь? Мне нужно мгновение, чтобы найти ответ в своей голове. Мой взгляд порхает по крышам домов, соборов, офисов… я наслаждаюсь каждым движением и звуком. – Жизнь. Свободу. Мой самый красивый и родной город. Любимое место во всем мире. Темзу. Знакомые мосты. Спокойствие и безмятежность. Я словно оказалась дома. – Да? – задумчиво, но с каким-то вызовом, недобрым огнем спрашивает. – А если ты посмотришь внимательнее? Что-то внутри меня холодеет от этого полу-вопроса, полу-требования, но я задумчиво хмурюсь и пытаюсь заметить то, что скрыто от меня. – Думай, Гермиона, думай, – его низкий баритон раздается очень близко за моей спиной. Мой глубокий, шумный вдох слышится даже сквозь ветер, а краткий звук вырывается сквозь губы, когда я, наконец, замечаю. – Что это? – едва слышно. – Это, – он грубко и резко одергивает меня за предплечье, разворачивая к себе. Хватка невероятно стальная, а глаза – наполнены суровостью и злостью. – Результат ваших стараний. Отшатываюсь, не веря происходящему – мне словно дали словесную пощечину. Я откидываю его жесткое прикосновение другой рукой – слабо, почти бессильно, но Гарри на удивление легко меня отпускает. Мое внимание вновь возвращается на станцию премьер-министра Гарольда Вильсона. Точнее… то, что от нее осталось. Мое сердце сжимается от боли и непонимания – некогда сияющая, яркая гордость города, визитная карточка, теперь померкла в черной копоти и обломках. Она правда настолько невзрачна, что трудно заметить ее с первого взгляда, не присматриваясь. – И не притворяйся, что ты не знала о том, что это должно было случиться по завершению церемонии. Мне не хватает воздуха – и я делаю вдох за вдохом, с надеждой зацепиться за что-то реальное. Но этот холодный ветер будто бы поглощает меня, и в моих легких становится все морознее. Словно грудная клетка сейчас вот-вот застынет. Там были люди? Я делаю шаг влево, не выдерживая его физический напор. Мне мало пространства. Но Гарри делает шаг за мной. – Стой, – жестко, но на последнем дыхании чеканю я. Он и не думает останавливаться, приближаясь ко мне огромной ледяной глыбой. – Поэтому вы так рано ушли. И вправду, как бы они справились без вас. Теперь ты довольна? Тебе нравится результат? Я несильно толкаю его – недостаточно, чтобы мы оказались вдвоем в опасности из-за высоты, но этого вполне хватает, чтобы я смогла отойти на другой край купола. Гарри сосредоточенно ловит каждое мое движение, даже когда я просто потираю грудную клетку своей ладонью. – Не говори со мной так, – я проговариваю практически сквозь зубы. Мои мысли хаотично летают по всем полочкам головы, заходя во все тайные ходы, взламывая замки. Я пытаюсь понять, разгадать этот шифр – мне кажется, что я участвую в какой-то странной, запутанной игре искусного кукловода. Находя одни ответы, я всего лишь открываю еще сотню вопросов, и этому нет конца края. – Как я должен с тобой говорить? Твоими руками, – Гарри достает одну руку из кармана, указывая на меня, его голос дрожит от злости, – твоими приказами совершаются преступления. – Прекрати! – теперь мой голос отскакивает от стен – звонко, отчаянно, безнадежно. – Прекрати сейчас же! – Как ты спишь после такого? – Поттер практически рычит и делает еще шаг ближе, но я пячусь назад. – Как ты выносишь свое отражение в зеркалах? У тебя их так много, что… – Замолчи! – я практически кричу, и мы оба неожиданно замолкаем от того, как трясутся стены Святого Павла. Мерлин. Салазар и Годрик. Ветер за куполом становится еще невыносимее, он стонет нечеловеческим голосом, и на секунду кажется, что нас может просто снести. Глаза Гарри находят мои, но он не выглядит удивленным, в то время как я боюсь сама себя до дрожи во всем теле. – Это не может быть правдой, – я качаю головой, все еще не могу прийти в себя. – Драко говорил мне, что я не должна с тобой видеться. Это ошибка. Я нахожу кольцо у себя на безымянном пальце и нервно кручу его. Мне хочется вернуться. Туда, где есть правда. Туда, где никогда не обижают. Не разбрасываются словами, не врут и не предают. – А ты хотела увидеться? – в глазах Гарри появляется… другая эмоция. Надежда? Не решаюсь ответить. Я не знаю, чему мне верить. Не знаю, кому доверять. – Гермиона, – Гарри внезапно говорит тем знакомым голосом… таким далеким, – зачем ты хотела увидеться? – Я… я не помню, – честно. – Я не понимаю, почему ты говоришь такие слова. Давай пойдем к Драко вместе, мы все обсудим. Это должно закончиться. Ненависть ни к чему хорошему не приводит, что не случилось бы до этого. Замечаю, как губы Гарри трогает ироничная улыбка, но затем он становится серьезнее, когда ловит мой взгляд. – Ты правда ничего не помнишь? – Не помню! Понимай как хочешь, считай меня сумасшедшей, но найди в себе силы посмотреть мне в глаза и объяснить все начистоту! – Я смотрю, Гермиона. Я внимательно смотрю. Поэтому мы здесь. У меня замирает дыхание от открытости и бескомпромиссности этого выражения. Зеленые глаза правда смотрят на меня прямо и без увиливаний. – Если хочешь с самого начала… Из-за тебя пострадал наш друг в выпускном году Хогвартса. Мое внимание вмиг прислушивается к ощущениям – моим и его. Я пытаюсь понять правду через все ноты его души. – Мне жаль… – искренне. Мое сердце сжимается от мысли, что и в этом мире кто-то мог пораниться. – Как так вышло? Это был несчастный случай? – О, нет. Совсем нет. Ты всегда добиваешься того, что хочешь. Слова Гарри повергают меня в холодное оцепенение. – Нет, я не могла этого сделать. – Но ты сделала. И с удовольствием, – я молчу, отрешенная и пораженная молнией. – Все ради того, чтобы помочь Малфою выиграть Турнир Волшебников. Вижу цель – не вижу препятствий, так? Кто-то будто бьет со всей силы в солнечное сплетение, и я пытаюсь нащупать испуганное сердце, надеясь на то, что оно еще бьется. Что я еще человек. Гарри качает головой. – Я до последнего не верил. Думал, что они ошибались. – Кому ты поверил? Что тебе сказали? – мой шепот еще никогда не был таким громким. Мне хочется призвать хотя бы один кусочек тепла, чтобы согреться. Но вся ситуация сквозит ледяной вьюгой, словно мне нужно прожить этот холод. Словно я его заслужила. – Из-за тебя погиб Седрик, Грейнджер. Он боролся за жизнь две недели, но так и не пришел в себя. Забываю, как дышать. – Это не может быть правдой. Это... не я. Я могу объяснить... Во время турнира появился Волдеморт, он пытался захватить власть и столько еще произошло... но я бы никогда… – Нет и не было никакого Волдеморта! Ты мне сама призналась в тот же вечер. Ты. Мой мир рушится раз за разом с ошеломляющим грохотом. Кто-то разбивает мою оборону, стены, постройки – он хочет оставить меня ни с чем. – Мне нужно… – пытаюсь найти подходящее слово, ища его где-то на окраинах Лондона, – проверить эту информацию. Гарри едко хмыкает. – У Малфоя? Я сглатываю тяжелую слюну и качаю головой. – Нет. Нет. Я должна разобраться самой. У нас остается все меньше времени. Скоро Малфой начнет меня искать – если уже не на этом пути. Мне нужно внести ясность в этот запутанный клубок секретов. Мне нужно найти нить, за которую можно зацепиться, чтобы потянуть. Я устало облокачиваюсь на каменную стену, наблюдая, как в небе начинает виднеться солнце. Оно всходит неторопливо, медленно, силясь размыть этот густой туман. Я так хочу увидеть его лучи. Наша злость постепенно сходит на нет. И я снова задаю вопрос. – Если я злодей в этой истории, то почему моя семья процветает, точно так же как и бизнес, репутация, авторитет, эти роскошные вечера и баллы? К чему это все? – Потому что весь волшебный мир никогда в жизни не примет и не поверит, что лучшая ученица столетия способна на убийство. Тем более – наследница священных двадцати восьми. Для всех смерть Диггори – случайное стечение обстоятельств, и только некоторые знают правду. Людям нужен сильный лидер, и они поверят в любую ложь, если ты ее подашь на невероятно дорогом подносе с самым вкусным рецептом. Гарри разъясняет мне на удивление спокойно и терпеливо. – Я не поверю, что те, кто знает, будут оставаться в тени и молчать, не пытаясь подвинуть меня с места. – Ты права. Поэтому Малфой помешан на контроле и осторожности, когда это касается тебя. Он никого к тебе не подпустит, – переводит внимание на Лондон. – Когда ты начала с ним проводить больше времени... я должен был все предугадать. – О чем ты говоришь? – Времена Хогвартса. Вы недолюбливали раньше друг друга. Сильно. Были готовы при любом случае устроить палочковую дуэль и разнести все в пух и прах. Постоянное соперничество и ссоры, но вам все сходило с рук, потому что вы были лучшими студентами. Да и ваши родители – не последние люди в обществе. – Твоя семья тоже, – я нахожу только острую иголку для ответа в хаосе своих чувств. – Справедливо, – пожимает плечами и соглашается. – Но отличие между нами размером с пропасть. Мы идем разными дорогами. Сначала я даже думал, что ты под Империо или Амортенцией, но со временем понял, что все гораздо хуже. – Говори. Гарри мотает головой. – Это тяжело объяснить. Думаю, я просто потерял надежду, что та Гермиона когда-либо вернется. – Поэтому ты назначил встречу сегодня? – Да. Я увидел… – он раздумывает, – увидел, что ты возвращаешься. Я не знаю, надолго ли, но не мог упустить возможность, стоя в стороне. – Даже если ты рискуешь своей жизнью? Грустная улыбка озаряет мрачное лицо Гарри: – Ты тоже рискуешь. Мы в равных позициях. – В каком-то другом мире это называется доверие. Он тяжело посмеивается над моим ответом. Внезапно некоторые нити начинают проясняться прямо перед моими глазами. Я последовательно и поспешно соединяю ответы Гарри, находя нужный код. – Ты – один из представителей Сопротивления, правда? – я глотаю горькую правду, задавая этот вопрос. Мое сердце сжимается, когда я не получаю ответ. – Ты – тот, кто придет за мной, когда вы будете готовы? – я снова спрашиваю риторический вопрос, проводя острым лезвием по своим ранам. Застывшие слезы в глазах начинают сжечь, потому что я не могу позволить им скатиться по щекам. Меня охватывает огонь непонимания этого мира. Гарри все еще молчит. Но я сама знаю ответ. – Я знаю, что вы открыли Истинных, Гермиона, – вдалеке слышится треск моей последней крепости. – Я не позволю вам разрушить мир с такой мощью. Вы зашли слишком далеко в своих играх. – Это угроза? – мой голос не дрожит. – Это предупреждение, – очевидно. Он суров и напорист. – Пришло время делать выбор, Гермиона. Это почти так же легко, как и отдавать безжалостные приказы. Гарри непринужденно поправляет воротник своего пальто в замедленной съемке. – И если выбор будет неправильным, – дарит мне жесткий взгляд, – последствия будут сокрушительными. Он внимательно смотрит на меня несколько секунд, изучая. Затем коротко кивает. – Время идет. Мы готовы столько раз, сколько потребуется. Выбирай. И растворяется в воздухе одним громким щелчком аппарации. Я перевожу дыхание и завороженно гляжу на город перед собой, не в силах оторвать взгляд от копоти бывшей станции Гарольда Вильсона. Что с этим миром не так, Мерлин его подери?