Копи богини Кали

***

      Путь, который предстояло пройти, был вовсе не так и долог, но растянулся в вечность. Казалось, что когда-то я уже проходила по нему. Шла навстречу огню, крови, смерти. Ей. Не эта ли дорога преследовала меня в моих же снах? В пылающих циновках. В отзвуках барабанов. В дыме и пепле надежд.       Нет, не во снах. В жизнях. Саны и других девушек, каждая из которых обязана была принести себя в жертву во имя божественной воли, чтобы кто-то другой смог заполучить столь желанную, грязную и священную власть. И чтобы напитать силами ту, кто является самой сутью жизни и хаоса. Их боль горела в моих жилах. Я плакала их слезами и билась в их предсмертной агонии.       В сознании заскреблось сомнение. Таилось ли в этих снах что-то еще?..       Шаги давались тяжело. Решимость растворялась в биении сердца. Моя жизнь оказалась в руках тех, кому теперь предстояло вершить мою же судьбу. И мне не оставалось ничего, кроме как довериться им.       — Вот она!       Я предприняла сомнительную попытку вырваться, но чьи-то огромные пальцы лишь впились в предплечье. Я обернулась, пытаясь рассмотреть, кому они принадлежали. Схвативший меня мужчина выглядел на редкость паршиво — вся скула от виска до подбородка была заляпана едва запекшейся кровью. Другой мужчина, очутившийся рядом, заметно хромал на одну ногу. Не оставалось сомнений, что они оба участвовали в стычке, которая разворачивалась прямо над нашими головами в храме Шивы.       Не обращая внимания на слабое сопротивление, они под конвоем повели меня обратно вглубь храма — ровно по тем же проходам, по которым ранее наугад отступали мы с Киллианом.       Страх пересилил разум.       Ноги подкашивались. Взор застилало поднимающееся в груди предчувствие чего-то грозного, жуткого и… неизбежного. Мужчины, не пытаясь проявлять даже намека на дружелюбие, лишь перебрасывались короткими, почти дежурными фразами на хинди, то и дело трусливо оборачиваясь, — как поджавшие хвосты шакалы чувствовали, какая угроза могла притаиться за каждым из поворотов.       Все тело пробила дрожь, когда вновь послышался гул голосов, среди которых, подобно раскатам грома, выделялся один хорошо знакомый. Твердый. Неумолимый. Полный презрения и нетерпения. Меня вволокли в залу, когда бессилие достигло пика.       Буквально первое, что я увидела, были тела. Некоторые из них были аккуратно укрыты саваном, над кем-то звучала прощальная мантра, но сколько их было и кому они принадлежали я уже рассмотреть не смогла. Да и не пыталась. Кругом разгуливала и бесновалась Тьма. И сквозь ее клубы я увидела его.       Амрита.       Разъяренного, взбешенного происходящим. Единственный проблеск ледяной ясности в мире хаоса. Он стоял на камнях, напоминающих ступени — на пол-торса выше всех тех, кто волей случая остался подле него, а не отправился в погоню за нами. У самых его ног беспокойно ластился Шехар, чья ранее светлая пасть теперь приобрела характерный темный окрас. Я не хотела даже думать, чья плоть могла оказаться на его клыках.       Стоило мне появиться, как гул почти сразу затих, а голова Амрита метнулась в мою сторону. Изумрудные глаза в мгновение ока вспороли нечто в глубине меня. Тьма, истосковавшаяся по мне за время отсутствия, обняла меня, окутала в объятиях, отчего я лишь беспомощно открыла и закрыла рот.       «Моя, — прошелестело в ушах и эхом там же прокатилось: — Я… я… я…»       Мужчина со шрамом ослабил хватку, и я, не совладав с самой собой, рухнула к ногам того, которому с недавних пор принадлежала моя жизнь и моя суть. Коленки, ударившиеся о землю, жалобно заныли, зато в глубине меня разлился переливчатый жуткий смех.       — Где англичанин? — стало первым, что он спросил.       Сбивчивые оправдания моих пленников, из которых ясно было ровным счетом ничего, лишь разбередили плескавшийся в нем гнев.       — Найдите его, остолопы! — рявкнул он в толпу, и алый шервани угрожающе взметнулся за его плечами. Все синхронно попятились прочь. — Живым или мертвым — плевать! Делайте что хотите, но не пускайте его сюда!       Тон его вдруг сменился, и он с затаенным интересом взглянул на меня. Наклонился ниже, словно готовился прочитать мысли:       — Или может, вы знаете, где носит вашего неугомонного друга, Амала?       Я собрала остатки сил, чтобы отрицательно покачать головой:       — Мы разминулись.       Амрит нахмурился, одарив меня полным подозрений взглядом. Чувствовал, что я сказала правду, но даже в короткой фразе распознал то, что я должна была скрыть.       — Выходит, жив… — процедил он почти бесшумно. — Что ж. Тем хуже для него.       Один взмах ладонью, сопровождаемый ревом Шехара, и еще несколько человек разом бросились на его поиски. Сердце, предвещавшее бурю, заколотилось. Амрит же прикрыл глаза, размышляя о чем-то, а затем сделал несколько особенно медленных шагов в мою сторону.       — Весьма неожиданно, что вы вдруг вновь оказались в этой скромной обители, не так ли? — затянул он, вынуждая гадать, чего он этим добивался. Издевался? Пытался вывести на чистую воду? В любом случае, было очевидно, что моего ответа он не ждал. — И как же, мне интересно, это произошло?       Одним рывком он поднял меня, прижав к себе. Наши лица оказались на одном уровне, вот только его силуэт я увидела лишь через приглушенную дымку. Захотелось протереть глаза, чтобы отогнать ее прочь, но меня одолевало предчувствие, что станет лишь хуже.       — Неужели эти недоумки сами отыскали вас в этих каменных лабиринтах? — Его вопрос ядом осел на моих губах.       Жар, исходящий от его тела, нещадно путал мысли, а слова долетали как сквозь плотный слой стекла — глухо и почти неразборчиво. Возможно, именно такой эффект он и преследовал: напоминал, что из сотканной им паутины так просто не выбраться.       — Вы чересчур своенравны. Не слушаете ничего из того, что вам говорят.       Он поправил мои волосы, как поправил бы их случайно попавшей в его руки фарфоровой кукле, которую он мог бы поставить на полку и после демонстрировать всем заинтересовавшимся гостям.       — Сколько раз я должен твердить? Индийская девушка должна вести себя иначе. Быть покорной. Послушной. Податливой.       Где-то глубоко внутри всколыхнулось возмущение. То, что он говорил, показалось неправильным, даже абсурдным. Всю свою жизнь мне нравилось ощущать свою независимость, отстаивать права. Но теперь такое поведение казалось… нелепым?..       — Но я… — хотела возразить я, но язык едва ворочался.       — Она ведь уже отыскала вас, верно? — спросил он, изучающе проведя пальцем по моему подбородку. — И сейчас вы чувствуете ее? Также, как чувствуете меня?       Его рука легла на рвано вздымающуюся грудь, и неожиданно из моего горла вырвался стон, пропитанный похотью. Похотью, которая совершенно точно не была моей.       «Моя…» — вновь туманом расплылось в голове вместе с женским смехом.       Тело расслабилось, и, если бы не державший его Амрит, оно бы рухнуло наземь.       — Хорошо. — Он едва слышно усмехнулся, и я невольно удивилась, насколько этот его смех пугающе гармонично слился в одну общую мелодию с тем, что я слышала где-то внутри себя. — Если вы не можете научиться простым истинам, то им научу вас я.       Он затих, давая словам осесть, впитаться на подкорке. Лицо Амрита окаменело, радужку охватил нездоровый блеск.       — Я и рад бы быть с вами ласков, но вы сами раз за разом просили, почти умоляли, чтобы я проявил столь недостающую вам строгость. — Он наклонился к моему уху и почти неслышно прошипел: — Больше никаких поблажек, Амала.       Тот страх, что я испытывала до этого, показался лишь жалким отголоском.       Он почти отшвырнул меня в руки уже знакомых мужчин. Они едва успели поймать меня, после чего протащили в сторону алтаря. Тьма клубилась и сгущалась, предвкушая скорый пир.       «Моя… я», — непрерывно напевала она.       Голова разрывалась на части и плавилась от жара. Я уже почти не ощущала, как меня уложили на укрытый плотными тканями камень. Тело сразу же расслабилось, но мышцы свело судорогой.       К алтарю потянулись все, кто был рядом. До ушей донеслось протяжное мычание — кто-то запел новую, незнакомую мантру. К одному голосу присоединился другой. Затем еще один. Постепенно голоса начали сливаться в вязкое, глухое пение. Заклятие, сотканное из давно забытых слов, которые впечаталось в материю мира.       Запах воска и зажженных свечей заполонил ноздри и легкие. Перед взором размывались укрытые тяжелыми капюшонами лица. Как безмолвные статуи, обступившие алтарь, они наблюдали, рассматривали, следили. Невозможно было прочитать, какие мысли одолевали их в это мгновение.       Неожиданно часть этих статуй расступилась, расчищая путь до фигуры, одетой в хорошо знакомый алый шервани. Амрит, на поясе которого зловеще поблескивала Калидаса, медленно плыл вперед. Огонь в маленькой лампаде, которую он, как когда-то раньше держал в руках, раскачивался из стороны в сторону, словно маятник, который мерно отсчитывал последние секунды.       Руки уже почти привычно скрутило путами. Голос Амрита, тихий и эфемерный, невыносимо органично вплелся в жуткий хор. Он лился, пока Амрит не торопясь продвигался ко мне сквозь толпу. К нему то и дело протягивали руки, чтобы каждый мог зажечь свечу. Кто-то держал такую в руке, кто-то использовал небольшие латунные подсвечники, но значения это не имело. Огонь струился от свечи к свече, чтобы отвлечь тьму от себя и заточить ее в узкий круг у самого алтаря — там, где лежала я.       Амрит занял место у изножья, заканчивая мантру. Вскоре он замолчал, но жуткое песнопение остальных лишь набрало обороты. Боль в виске запульсировала, став невыносимой. Кали ликовала, что ее час близок.       — Великая, несравненная Кали… — заговорил он, и стоило лишь услышать эти слова, как вся моя и не моя сущность потянулись к нему. — Ты все так же несравненна и прекрасна, как и на заре времен. Позволь же мне, твоему супругу, прильнуть к твоей неземной красоте.       Лампада обрушилась к его ногам и разбилась на множество осколков. Ввысь, очертив алтарь, устремились языки пламени.       — Позволь мне даровать тебе счастье единения мужа и жены.       Жар стал невыносимым. Я лишь почувствовала, как Амрит, оказавшись на алтаре, коленом раздвинул мне ноги.       — И дай же мне освободить тебя…       Он накрыл меня своим телом, и тьма вскипела, взметнувшись к потолку. Кровавые алмазы вновь вспыхнули, как софиты, освещающие жуткий театр теней.       Его тело вжало меня в ткани. Грубо, приятно. И я — или уже не я — нестерпимо захотела его.       — …призвать в наш мир, дабы вершить правосудие.       Я не смогла даже вскрикнуть, когда ощутила, как его зубы впились в шею, а пах властно прижался к бедрам.       — Если бы вы вели себя иначе… — угрожающий шепот рассек пространство, — сейчас все было бы по-другому…       Я испуганно заглянула в его невероятные глаза. Воздух и каменные стены задрожали. С высоченных потолков посыпались мелкие камни. Пение стало еще громче, хотя казалось, что это уже невозможно. Его ладони до боли — чтобы точно проучить — сжали кожу на бедрах.       Ткань сари безропотно поднялась выше. Остался последний и шаг, чтобы призвать Кали в наш мир. Чтобы окончательно пробудить ее во мне.       — Да свершится великая майтхуна…       Его губы ужалили ключицу. Я заметалась в горячке, и уже в следующее мгновение почувствовала Амрита в себе. Вторя моему беззвучному крику, хор голосов взвыл.       Амрит заполнил меня всю и в то же время лишил чего-то важного. Чего-то такого, без чего невыносимо само существование. Он едва отстранился и, не дав мне даже попытки прийти в себя, тут же резко подался вперед.       — Нет, нет… — забормотала я.       «Еще, еще», — ненасытно просила та, что все больше становилась мной.       Его тяжелое дыхание легло на мои губы. Из моих глаз брызнули несколько пропитанных горечью предательства слез, и Амрит слизал языком каждую, довольствуясь ими, как нектаром. Один жесткий толчок за другим. Я всхлипнула, но этим только подтвердила миг его желанного триумфа.       Музыка, пение, запахи огня, дыма и мужского возбужденного тела слились в единое полотно. Амрит двигался во мне, в яростном порыве овладевал мною, раз за разом, вновь и вновь доказывая свою власть. Голоса стали фоновым шумом, можно подумать, ни их, ни свечей и не было. Были только наши тела и тонкое сплетение энергий.       Шива и Кали. Лингам и йони. Тантра и секс.       Наша с Амритом отвратительная близость напитывала меня ненавистью и сладкой эйфорией. Она до краев наполняла меня тьмой. Я сопротивляясь, как могла хваталась за нити и тени реальности, но чем сильнее я отталкивала ее, тем свободнее она себя ощущала. С ликующим упоением она теперь пробиралась даже в те частицы души, где ее никогда не должно было быть. Забирая самое ценное, она купалась в разврате, окутывалась блудом, желая, чтобы как можно больше посторонних глаз стали свидетелями самого интимного. Восхитились ей, возжелали ее. Приняли ее и покорились ей.       Ногти царапали и в бессознательном порыве хватали ткань. Мелкие капли пота с тела Амрита капали на мою грудь. Вдруг, задрожав от ужаса и нахлынувшего от новой волны боли оргазма, я вся сжалась внутри.       — Нет… нет… — Все еще вырывалось у меня из груди, даже когда разум грозился потухнуть навсегда.       Амрит, услышав это, глухо зарычал и несколько раз толкнулся с особой ожесточенностью.       — Вы продолжаете противиться собственной природе.       — Хватит… — пробормотала я.       Его ладони переместились на мое горло, целенаправленно перекрыв кислород. Протесты и просьбы моментом сменились хрипами.       — Примите же ее, — велел он. — Примите Богиню и то, что готов дать ей махадев Рита-Шива — свою энергию, свое семя, себя.        Мои ладони потянулись к его в слабой попытке сбросить, но силы оказались неравны. Жизнь, за которую я так отчаянно цеплялась, раскалывалась, таяла. Женский торжествующий смех, оглушив, разнесся над алтарем. Пронзительный и звонкий, в нем не слышалось ничего, кроме холодного удовлетворения победы.       Каменные стены, уходящие в небо, треснули, раскрошились пополам.       — А теперь…       Воздуха стало совсем мало, и откуда-то из недр души вырвалось отчаянное, последнее и невероятно запоздавшее:       — Киллиан, прошу…       Помоги…       — Прощайте, Амала.       С рваным стоном, под одобрение мрачной публики, Амрит обильно излился в меня, а я проиграла тьме последнее светлое, что еще оставалось во мне. И на место Амалы Кхан наконец пришла она — богиня смерти, времени и конца света.       Темная Мать Кали.       Она распахнула глаза, почти захлебнувшись в собственном дыхании. И сразу же столкнулась с его лицом: ужасающе прекрасным, идеальным, будто не принадлежащим человеку. И почему же я увидела это только сейчас, когда стало слишком поздно?..       — На этот раз вы все же дали себе возможность получить удовольствие? — поинтересовался он, одарив самой мрачной из своих ухмылок.       В каждый глоток вплеталась паника — воздух теперь стал казаться чуждым, плотным. Заново приходилось учиться дышать.       — Останься вы моей… — Он скользил взглядом по моему лицу, груди, губам… — Все это было бы по-настоящему.       Я с трудом складывала фрагменты фраз воедино, едва ли понимая, где вообще нахожусь и почему. Но сквозь непроницаемую пелену все же пришло осознание. Всего этого не было. Не было, как не было и в тот раз… Разве что в этот раз я понимала — он точно на это способен.       «Свободу… Мне».       Я хотела ответить, но вместо этого неожиданно для себя вскрикнула — она изнутри попыталась разодрать грудную клетку. На лице Амрита, сквозь напряженные скулы, проступило отражение нетерпения.       — А теперь… — Он сделал длинную, выверенную, почти театральную паузу, — прощайте, Амала.       Я застыла, услышав те же самые слова.       — Когда она уже здесь, больше вы мне не нужны.       И я не смогла не заметить, как его лицо исказила кривая усмешка, а рука потянулась к поясу — туда, где все это время покоился ритуальный кинжал. Я не смогла пошевелиться, а Амрит совершил всего одно незаметное, но смертоносное движение, и его пальцы сомкнулись на…       — Что за… Где он? — рявкнул он громко, отбросив в сторону латунный подсвечник, который с тяжелым лязгом прокатился по камню. — Где Калидаса?!       И дальше одновременно случилось практически все, что только могло случиться.       От общей массы людей отделилась фигура в плаще. Вдруг ставшая раза в полтора выше остальных, она почти что ударила Амрита кинжалом в бок, но тот в последний момент соскользнул с алтаря, минуя как пламя, так и лезвие потерянной Калидасы. С фигуры слетел капюшон, явив миру профиль Киллиана.       Немногочисленные люди в капюшонах захотели незамедлительно броситься на выручку своему господину, но именно в этот момент в залу прорвалась по меньшей мере дюжина мужчин в черных костюмах. Рык Шехара лишь ненадолго задержал их.       — Амала, как ты? — бросился ко мне Киллиан.       Даже его наполненный беспокойством голос не привел меня в чувство — я уже почти не слышала и даже не видела его. Изнутри продиралось и рвалось всемогущее существо, с которым невозможно было тягаться. Я задыхалась в мире, полным жизни и кислорода. Собственные пальцы рвали горло.       Глаза Амрита при виде злейшего врага налились кровью.       — Разберитесь с незваными гостями, — отдал приказ он, борясь с бушующим в нем негодованием. — А с Лайтвудом… Им я займусь сам, раз вы этого сделать не в состоянии.       Воспользовавшись суматохой, он схватил чей-то валяющийся на земле клинок — явно не такой важный, как Калидаса, но от этого не менее опасный. Языки пламени в человеческий рост охватили его силуэт — не иначе дьявол, несущий гибель.       «МОЙ!»       — Черт, Амала… Держись, слышишь? Я что-нибудь придумаю.       Киллиан вынужденно обратил внимание на него.       — Вор всегда останется вором, как я понимаю. — В голосе Амрита угадывалось легкое, ленивое презрение — больше провокация, нежели искреннее заявление. Сейчас ему оставалось лишь гадать, в какой именно момент Киллиан изловчился — еще и так незаметно — заменить клинок на чей-то подсвечник.       — А как понимаю я, жадный до крови танцор диско всегда останется жадным до крови танцором диско.       Амрит оскалился.       — Отдайте то, что вам не принадлежит, Лайтвуд.       — Иначе что? Боишься узнать, кем становится вор, когда у него в руках оказывается оружие?       Мгновение — и они оба рванулись навстречу друг другу. Амрит, как кобра, атаковал первым, сделав резкий выпад снизу. Киллиан отшатнулся, едва избежав лезвия, но сразу же ответил. Амрит ушел от встречного удара так легко, словно это ему ничего не стоило.       — Вы зря стараетесь, господин Лайтвуд. Это — мое оружие и мое поле битвы.       Он не приукрашивал. Точность, техника, быстрота — казалось, все было на его стороне. Он знал, как обращаться с таким оружием как знал и то, как от него уворачиваться. Киллиан, явно когда-то державший армейские ножи, значительно лучше управился бы со старым-добрым пистолетом.       Выгадав момент, Амрит поднырнул вниз, и клинок, к моему ужасу, вспорол Киллиану плечо. Брызнула первая кровь, но тот даже не вздрогнул, лишь едва поморщился.       — Подумайте, с кем связались, — продолжал Амрит.       Я особенно сильно схватила ртом воздух, и вся пещера содрогнулась, пробуждаясь от сна. Стены и свод надломились, будто были слеплены не из камня, а из папье-маше. Целая груда алых алмазов, лишившись своей каменной темницы, просыпалась наземь.       Увидев несметные сокровища, люди в капюшонах и черных костюмах, среди которых был и Бернард Кингсли, бросились к ним. Стараясь сгрести столько, сколько можно было унести, они не давали другим шанса поступить так же. На алмазы лилась новая кровь — мужчин, женщин — не имело значения. Каждый желал стать единоличным владельцем стольких камней, сколько им и не снилось.       Амрит не испытал ничего, кроме омерзения.       — Не хотите присоединиться? — спросил он Киллиана, пытаясь заодно перевести дух.       — Сунуться в эту мясорубку? — Киллиан хмыкнул. — Благодарю, мне такого и на работе хватает.       — Всего один алмаз — и вы заработаете больше, чем за всю жизнь. Впрочем, в вашем случае, это будут несколько жизней.       — От одного алмаза я бы не отказался. — Киллиан цокнул языком. — Чтобы засунуть его тебе в глотку.       Клинки почти сразу встретились вновь. Взгляды мужчин сцепились.       Мой позвоночник скрутило, и древние массивные плиты затрещали, сдвигаясь с мест. Заклубилась пыль, и в одночасье земля разверзлась под ногами тех, кто отдался во власть алчности. Все и каждый, в том числе Кингсли, кто попал под влияние алмазной лихорадки и до сих пор остался жив, оказался погребен вместе с бесчисленными драгоценными камнями глубоко в недрах земли. Оставшиеся, чуя неладное, бросились наутек, но вот только гроты, в которых они скрылись, обрушились — пасти пещеры захлопнулись, запечатав их внутри.       Амрит рассмеялся.       — У вас нет шансов. — Он обвел рукой то, что оставалось от древней опустевшей залы, голос усиленным эхом прокатился по ней. — Темная мать пробуждается, напитываясь душами верных и неверных.       — Хреновый у нее all-inclusive.       От первого же — особенно сильного удара — Амрит был вынужден отшатнуться, но быстро сгруппировался. Киллиан вновь замахнулся и разрезал воздух у самого лица — промедли Амрит хоть секунду, было бы поздно.       Удары, выпады, развороты — их серия казалось бесконечной. На стороне Киллиана были сила и тактика, Амрита — хитрость и почти грациозная ловкость. Но кто-то обязан был победить.       Моя рука вывернулась почти под неестественным углом, и новые плиты, уже совсем близко к алтарю, сдвинулись. Пламя перекинулось на соседние камни, и те, вопреки законам физики, загорелись.       Амрит и Киллиан вытянули руки в стороны, пытаясь удержаться на ногах и не потерять равновесия. Амрит нашел баланс быстрее и воспользовался шансом. Вложив в маневр последнюю удачу, он метнул кинжал точно в голову Киллиана. Тот успел уйти влево, но лезвие все-таки рассекло скулу — кровь пошла мгновенно, отчего тонкая красная нить заструилась по щеке.       Темная Мать заливисто рассмеялась, и я засмеялась вместе с ней. Наше безумие сплелось воедино, превращая последние крупицы разума в пыль.       Тыльной стороной ладони Киллиан стер кровь, но именно это и входило в план Амрита — он подлетел к нему и, игнорируя боль, схватил Калидасу за острое как бритва лезвие и, направив ее вперед, ударил Киллиана рукояткой по солнечному сплетению. Пальцы Киллиана разжались, и Амрит вернул себе кинжал.       — Жалкое зрелище. — Он стоял, держа резную рукоять в ладони. По лезвию плотным сгустком из его раны струилась кровь, в глазах танцевало бушевавшее пламя. — Было большой ошибкой приезжать сюда, Лайтвуд. За это ты и поплатишься. Во славу Темной Матери.       Он уже замахнулся для финального удара, как его глаза вдруг остекленели, и он застыл. Не разбираясь, что стало причиной такого явления — обещанное вмешательство Шивы или же иное стечение обстоятельств, — наконец пришедший в себя Киллиан притянул Амрита ближе к себе, сжал запястье так, что Калидаса выпал.       — Ошибкой было выбрать ее, — проговорил он, стиснув зубы.       Он ударил Амрита коленом в живот и, не церемонясь, отправил того точно в пропасть.       — В аду составишь конкуренцию чертям, — почти плюнул он.       Залу заполнил визг — Кали и мой.       Киллиан, перепрыгнув через костер, метнулся к нам.       — Амала, Амала, как ты?       Он наклонился ближе, а я заметалась на алтаре, будто была прикована к нему веревками и теперь отчаянно силилась выпутаться.       — ПРОЧЬ!       Вместе с криком новая плита хрустнула почти рядом.       Игнорируя наш истеричный выпад, Киллиан попытался сразу же стянуть меня с алтаря, но ничего не вышло — тело было будто приклеено, да и она воспротивилась подобному.       — Твою мать…       При упоминании матери Кали вновь завизжала. В голове Киллиана роились тысяча идей, но ни одна из них не подходила к ситуации, в которой девушку приходилось вызволять из хватки древней богини. Это понимала я и, увы, понимала взбешенная Кали.       Его тон вдруг стал мягким, резонирующим с происходящим.       — Амала, послушай меня. Я знаю, ты можешь, — заговорил он с жаром. — Только тебе это и по силам. Борись. Борись, слышишь? Она не имеет власти над тобой. Это ведь не то, чего ты хочешь. Помнишь? Ты хотела найти храм, а не разрушить его.       «Я знаю, что права. Я не ошиблась. Я уверена в этом, пусть хоть весь мир утверждает обратное. И я найду этот храм, чего бы мне это ни стоило».       Совсем рядом с ним рухнула огромная каменная глыба. Киллиан продолжил, словно ничего и не было:       — Вспомни, кто ты есть на самом деле. — Его рука взяла мою. — У тебя есть брат, Киран. Есть бабушка. Неужели ты желаешь им зла?       «У меня есть младший брат, Киран. В детстве он все время так и норовил разбить себе то коленку, то нос…»       Капля крови с его скулы упала на мою щеку. Что-то внутри нас жалобно взвыло.       — Вспомни, как любишь эту жизнь. Вспомни, Англию. Что жить не можешь без Индии. А Водопады? Ты же любишь водопады?       «Лезть в воду в Индии — себе дороже. Чума, проказа. Сифилис. И все такое».       — Приключения… и, разумеется, неприятности.       «Если бы мне выпал шанс, я бы ни на что не променял ни нашу встречу, ни эту поездку. Ни эту, ни сотни других, которые еще могли бы прийти тебе в твою полную фантазий голову».       Он крепче сжал мою ладонь и поднес ее к своему сердцу. Ранее знакомое чувство нежным теплом разлилось в груди.       — А еще зачитывать людям все эти статьи из Википедии… Вести беседы с копытными и… флиртовать со всякими сомнительными личностями.        Прежняя часть меня улыбнулась, а Кали взревела. Впервые оторвавшись от каменного ложа, она без предупреждения бросилась прямо на Киллиана, с недюжинной силой повалив того на спину. От неожиданности он не только позволил этому случиться, но и выронил кинжал, который Кали тут же подобрала и приложила к его горлу. Калидаса запела болью своих многочисленных жертв, воссоединившись с давно потерянной хозяйкой. Кали надавила еще сильней, но ее рука задрожала — я не дала ей довести начатое до конца.       «Не трожь. Его.»       Киллиан, по всей видимости, увидел в этой заминке знак: его серые, как пыль веков, что лежит в тишине под сводами древних храмов, глаза с любовью заглянули в мои.       — Клянусь, мы даже съездим с тобой посмотреть Тадж-Махал. И непременно вместе встретим там рассвет. И у меня нет ни малейших сомнений, что с тобой он станет самым прекрасным из всех, что я когда-либо видел.        «Знаешь, мне кажется, все на свете может быть красивым и даже невероятным, а то и неповторимым. Но для этого важно не само событие. А то, кто с тобой рядом в этот момент».       Меня омыло нежностью. Кинжал выпал из моих рук, бесславно встретившись с камнем. И тогда в бессильной злобе сгусток тьмы вырвался из меня и набросился на Киллиана, но не причинил ему и малейшего вреда, разорвавшись на множеством теней. Тайфуном пройдясь по зале, те разметали пыль и щебень, а затем впитались в разрушенные стены. Алтарь за нашими спинами раскололся надвое и практически сразу ушел под землю.       — Киллиан…       Буквально следующее, что я помню, как сквозь неконтролируемые слезы целую его, и его пальцы касаются моего лица так бережно, будто могли разрушить момент. Поцелуй вышел трепетным, особенно долгим, ведь мы оба понимали — мы чуть было не утратили друг друга навсегда на игральной доске божественных шахмат.       — Она… — решился спросить он, прочистив горло. — Она свалила?..       Я задумалась, прислушавшись к себе.       — Похоже на то.       Я окинула взглядом то, что осталось от некогда совершенного храма из самого сердца легенд.       — Что-то мне не верится, что все решилось так просто.       Киллиан как в воду глядел. Едва мы, чуть шатаясь, поднялись на ноги, как земля под нами затряслась.       — Во-оу, — вибрация затронула голос.       Киллиан косо взглянул на меня.       — Это не я! Я не имею к этому отношения!       Я принялась озираться и, к своему удивлению, осознала невероятное:       — Храм… Он…       — Рушится.       — Восстанавливается!       По земле прошла новая, еще более долгая волна — несколько плит изменили положение.       — Но чтобы наступил порядок, — заговорила я, — необходимо пройти через хаос.       — Едри… — Он осекся. — Нужно выбираться отсюда, пока хаос не прошелся по нам.       Подхватив Калидасу, он схватил меня за руку и, двигаясь по дрожащей земле, наугад метнулся к возможному выходу, но прямо перед нашим носом проход завалило. То же самое затем произошло и с другим.       — Он будто не выпускает нас! — озвучил он мою же мысль.       Стараясь найти решение, я покрутила головой. К моей неожиданности, в месте, где еще недавно располагался алтарь, замаячило рыже-черное пятно.       — Что это там? — Я прищурилась.       — Кошак решил спуститься за хозяином в преисподнюю.       — В индуизме нет понятия преисподней, там…       — Прошу, только не сейчас!       Я прикусила язык, понимая, что он прав. Но его догадка оказалась не так далека от реальности. Шехар, прыгая с разрушенной плиты на плиту, метался возле пропасти, где сгинул Амрит. Он прижимал уши, припадал к земле, бил хвостом из стороны в сторону. И даже если отбросить весь сюрреализм происходящего, что-то казалось совсем уж выходящим за рамки.       — Не может быть… — прошептала я и бросилась вперед.       — Амала, стой! — На этот раз Киллиан не успел ухватить меня за запястье.       Я уже неслась в сторону тигра, позабыв о том, что в нормальном мире правильней делать ровно противоположное. Прямо за моей спиной образовалась дыра в полу, которая задержала Киллиана и вынудила его искать иной путь ко мне.       Шехар, оставаясь на другом конце пропасти, заметил меня лишь в последней момент. Издав предупредительный рев, он велел мне не приближаться, но я ослушалась и его. Добежав до самого края пропасти, я заглянула вниз и увидела там ровно то, что и ожидала.       Переставляя ноги с камня на камень, Амрит забирался вверх по разбросанным в воздухе плитам. Но только рана на ладони и общая усталость вынуждали его то и дело терять хват и соскальзывать вниз.       — Амрит! — выкрикнула я, и он наконец заметил меня. На его лице скользнула тень презрения и холодной отчужденности, которую я проигнорировала. — Руку! Дайте руку!       Я опустилась как можно ниже, протянув ему ладонь.       Даже будучи в безвыходном положении, Амрита беспокоило лишь одно — во мне больше не было ни частицы его богини. Все старания прошли прахом.       — Вы всерьез рассчитываете, что я приму ее? — спросил он ледяным тоном, будто я предложила ему распробовать грязь с собственных ботинок.       — Сейчас не время торговаться с собственной гордостью.       Я поняла, что при всем желании не достаю до него, и даже если бы он согласился, я едва ли смогла бы чем-то ему помочь. Земля задрожала с новой силой, и нас двоих откинуло назад. Но если для меня это было относительно безопасно, то для него — чревато падением с огромной высоты. К моему облегчению, ему удалось удержаться.       Киллиан наконец добрался до меня.       — Какого хрена ты… — Ему открылась причина моего беспокойства. — Живучий же ты сученыш.       — Амрит, мы должны вас спасти, — вновь взмолилась я, боясь неизбежного.       — Погоди. — Киллиан неверяще уставился на меня. — Ты в своем уме?       — Как никогда. Есть с чем сравнить, еще недавно это было не так.       — Ты ведь понимаешь, что он…       Фразу можно было закончить как угодно: «убийца», «религиозный фанатик», «последователь культа Кали», но я закончила ее так:       — Человек. Он человек, Киллиан. Мы не можем вот так оставить его здесь.       — Я бы оставил.       — Киллиан, пожалуйста!       То ли рассудив, что проще согласиться, то ли мои убеждения столь хорошо подействовали на него, но он, предварительно закатив глаза, обреченно кивнул.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       Быстро найдя путь, он скользнул чуть ниже по одной из плит. Амрит смерил его еще более презрительным взглядом. Благодаря росту, Киллиан оказался к нему совсем близко. Шехар ждал, не спуская с него глаз.       — Руку.       — Даже не…       — Я тут вечно торчать не собираюсь.       Землетрясение опять дало о себе знать, и я все же почти пожалела о том, что отправила Киллиана к нему. Один неверный шаг…       — Он слишком низко, — прорычал Киллиан. — Я не достаю.       — Калидаса, — наконец произнес Амрит. — Дайте мне кинжал.       — А твою синюю богиню тебе не дать?       — Не время для идиотских шуток, Лайтвуд.       — При помощи кинжала он сможет забраться выше, — поняла его замысел я.       Мы оказались поставлены перед выбором (ладно, только я) — добровольно отдать ключ, с помощью которого мы могли бы отыскать выход или бросить его на произвол судьбы.       Неведомая сила подтолкнула меня дать ответ:       — Сбрось ему кинжал, Киллиан.       — Да ты…       — Не спорь. Отдай его ему.       Киллиан заскрежетал зубами.       — Последний раз, когда я тебя послушал, я оказался на религиозной тусовке сектантов.       — Хуже уже не будет, правда?       Киллиан оценил трескающийся потолок.       — Как сказать… — Он вздохнул. — Дубей, если посмеешь обмануть — я достану тебя из-под земли и убью снова.       Он сбросил ему кинжал. Амрит поймал его и тут же воткнул в одно из отверстий в камне, чтобы забраться выше. Одно подтягивание далось легко, второе, с больной рукой, сложнее, и он удачно встал на плиту, которая располагалась выше. Киллиан, решив, что самое время действовать, смог ухватить его за рукав.       — Только без глупостей, — предупредил он.       Они зависли над пропастью, держась за запястья. Киллиан, которому почти не за что было держаться, и Амрит, у которого под ногами оставалась опора. Я ясно как день увидела, что, стоит ему приложить лишь одно небольшое усилие, и Киллиан полетит вниз. Мне оставалось лишь наблюдать, затаив дыхание, и надеяться, что здравый смысл и желание отсрочить собственную кончину перевесят жажду мести.       Даже пока земля продолжала дрожать, Амрит все еще медлил, взвешивая, как ему стоит поступить. Но в конце концов, найдя компромисс с гордыней, сдался. Подтянувшись, с помощью Киллиана он оказался с ним на одной плите, а затем они оба выбрались на поверхность.       Шехар, увидев хозяина, быстро нашел путь к нему, но тот его будто даже не заметил. Амрит не вставал с коленей, рассматривая собственные окровавленные руки, сломанные от царапин на камне ногти, сжимал в кулаке кинжал. Перед нами предстал человек, который вмиг потерял все. Все, к чему он шел и стремился — сгинуло, когда победа была на расстоянии вытянутой руки. Его мир рушился, оставляя после себя лишь горечь, пепел и тишину, и теперь он задавался вопросом — не лучше бы было, если бы его и правда уже не существовало.       Я хотела задать ему вопрос, но меня отвлек тихий голос за спиной:       — Кажется, ваше время пришло.       Испугавшись, я резко обернулась. Перед нами, соединив перед собой в замок руки, стоял аватар Риты-Шива. Как и прежде, его ничуть не трогало творящееся кругом безумие.       — Вам пора уходить.       — Как минимум кто-то должен вернуть нам кое-что.       Киллиан протянул ладонь, желая заполучить Калидасу обратно, но Амрит определенно хотел обратного. Или же всадить лезвие сперва в его горло, затем в свое.       — Оставьте молодого господина, — попросил аватар мягко. — Калидаса вам больше не понадобится.       — Не понадобится?..       — Вы сделали все, что от вас требовалось.       Рэйтан проследовал к Амриту, чей взгляд казался пустым, безжизненным. Наконец заметив человека перед собой, он поднял голову и, когда понял, кто перед ним, широко распахнул глаза, замерев.       — Калидаса, — начал объяснение Рэйтан, протянув Дубею статуэтку, которая проделала путь в моем чемодане из Мумбаи до сюда, — мой подарок супруге.       Амрит, как завороженный, протянул к ней кинжал.       — Статуэтка Шивы — ее подарок мне, — продолжил Рэйтан. — Это — ножны для кинжала. Одно входит в другое.       — Как лингам входит в йони… — подхватила я.       Рэйтан печально улыбнулся:       — Начало всего и конец всея.       Кинжал вошел в ножны, и все кругом озарилось светом. С оглушительным грохотом скала раскололась надвое и теперь дрожь усилилась многократно.        — Это все замечательно, что какие-то концы куда-то входят и выходят, — процедил Киллиан, отряхиваясь от пыли. Он заговорил громче, чтобы его было слышно, но из-за тряски голос звучал с заметной вибрацией: — Но мы понятия не имеем, как отсюда выбраться! Все известные пути завалены. В таких ситуациях полагается отступать через черный ход, но… у нас нет и его.       — Но что-то же должно быть! — запротестовала я, подогреваемая больше отчаяньем, нежели надеждой. — Ведь есть?..       — У храма сохранился восточный выход, — подтвердил Рэйтан невозмутимо.       — Восточный? — Киллиан обернулся вокруг своей оси, пытаясь сориентироваться.       — На востоке… На востоке… — повторила я несколько раз. И наконец меня осенило. — Голконда! Голконда находится к востоку от этого места?       Рэйтан одобрительно кивнул.       — Верно.       — Храм Кали и Голконда должны быть связаны! — горячо воскликнула я. — Это был один из важных пунктов моей диссертации.       Убедительность речи несколько пошатнулась, когда я чуть не завалилась на спину из-за дрожащей земли, но Киллиан вовремя поддержал меня.       — Это что-то нам дает? — уточнил он.       Мой пыл несколько угас.       — Пожалуй, ничего.       — Не беспокойтесь об этом. Я перенесу вас с господином Лайтвудом туда.       — Меня и Киллиана?       Рэйтан кивнул.       — А… господин Дубей?..       — Боюсь, молодому господину суждено остаться здесь.       — Остаться…       Сердце кольнуло. Храм рушился, чтобы вскоре предстать вновь. Ни один человек не сможет пережить первородный хаос, даже если он носит фамилию Дубей.       — Храм обязан забрать того, в ком течет божественная кровь.       Если не Кали, то Шивы.       — Он… — Я запнулась.       — Молодой господин обретет вечность и займет мое место. Станет новым аватаром бога Шивы на земле.       Я ахнула. Амрит и Рэйтан казались такими разными, совсем непохожими, и в то же время… являлись частью одного и того же.       Я взглянула на Амрита, вероятно, последний раз в своей жизни. Его божественная, словно высеченная из камня, красота все еще пленила, но та тонкая призрачная нить, что связывала нас, оказалась перерезана. И те пустота и бездна, образовавшияся между нами, не страшили. Потому что моя нить никуда не делась — она просто тянулась к другому, кто бережно принимал ее и был готов принять ее такой, какая она есть. Со всеми недостатками и шероховатостями. Такой, какая эта нить была. А его… Его, как и всегда прежде, тянулась к его богам.       — А вы?..       — А я заслужил долгожданный покой, — одарил он нас своей улыбкой.       Рядом с нами пролетела глыба размером с ядро, которым рушат бетонные здания.       — Вам действительно пора. — Длинные волосы Рэйтана взмыли в воздух, предвещая нечто неподвластное простым смертным.       — Скучать не буду. Даже не просите.       — Никогда не меняйтесь, господин Лайтвуд. — Голос его прозвучал уже низко и громогласно, почти оглущающе. — И спасибо вам. Вам обоим. За все, что вы сделали. Как говорил великий Шива «поистине, нет большей добродетели, чем помогать другим». Прощайте.       Вихрь закружил нас, вынуждая закрыть глаза, крепче взяться за руки и прижаться друг к другу. Напоследок, мне удалось кинуть последний прощальный взгляд на величайшее мировое сооружение, которое вновь порастало мхом, меняло схему гротов и создавало новые святыни. Одно из чудес света, если можно так выразиться, которое довелось узреть лишь нам двоим. Оставались ли еще живые свидетели его существования — загадка, но что-то подсказывало, что так легко свои секреты храм не отдаст и он останется запечатанным для любой живой души, пока не придет время.       И человечеству, для его же блага, будет лучше, чтобы это время никогда не наступило.

***

      Нас выбросило на каменные ступени, и мы с Киллианом, сплетясь в клубок, несколько пролетов пролетели вниз. Длинный шлейф алого сари тянулся за нами, пока мы в конечном итоге все-таки не остановились, а я не оказалась на нем сверху.       — Гребанные индийские авиалинии, — протянул Киллиан, морщась. Он попытался изменить положение тела, чтобы было не так больно но, судя по всему, это не помогло. — Посадка могла бы быть и помягче.       — А полет, считаешь, прошел нормально? — поинтересовалась я, не испытывая таких же мук, как и он — основные удары пришлись по нему.       — Взлет вышел паршивый, если честно, — признался он, — Да и турбулентность была та еще — поболтало знатно.       — Выходит, больше ими не полетишь?       — Мне кажется, у меня уже не будет иного выхода. Никогда.       Я не удержалась и поцеловала его самодовольную улыбку.       — Раз такое дело… — загадочно проговорил он. — Знаешь, что у меня есть?       Я растерянно заморгала, а он достал из одного из своих многочисленных карманов штанов изрядно помятый буклет. Я вздернула бровь.       — Ты все это время таскал мою расписку с собой?       — Ага. И кажется, вы должны мне много, очень много денег, мисс Кхан.       — Неужели?       — Да, оплата по договору, плюс неустойка, плюс сверхурочные и все такое.       Я не могла до конца понять, шутит он или нет.       — Есть вероятность, — аккуратно начала я, — что мне нечем вам заплатить, мистер Лайтвуд.       — Я думаю, мы как-нибудь решим с тобой этот вопрос.       — И как же мы собираемся его решить? — не удержалась я.       — Ну, можно, например, сменить тебе фамилию, чтобы расписка больше не имела юридической силы. На Басу там. Или тебе больше подойдет Лайтвуд.       Я уставилась на него, наверняка покраснев до ушей, но он промолчал. Зато на моих глазах разорвал буклет на несколько частей и бросил клочки разноцветной бумаги в воздух, и те небольшими снежными хлопьями легли на наши плечи. А затем прижал меня к себе ближе и с нежной доверчивостью уткнулся носом в мой подбородок.              — И все же жаль, что мы ничего — ничего — оттуда не взяли, — посетовала я, вздохнув.              — Это да. Столько камней и… полосатому кошаку под хвост.              Я планировала сказать что-то еще, но услышала со стороны «эта молодежь, как некультурно! Еще и с иностранцем…» и поняла, что, видимо, все-таки не стоит лежать на мужчине в популярном для экскурсий месте.       — Кажется, пора вставать, — прочитал мои мысли Киллиан, и я нехотя поддержала его.              Он встал сам, помог подняться мне. Я не без труда распутала запутавшуюся паллу, и, когда встряхнула ее…              … к нашим ногам упал самый неожиданный сувенир, который можно было прихватить с собой из храма богини Кали.              Внушительных размеров алый алмаз.              Конец <3