Прозрение

      Сминая в руке клочок бумаги с маслянисто-грязным росчерком знакомых чёрных букв, складывающихся в неаккуратные слова, Саске задней мыслью понимал: в Конохе его не ждали.       С неделю тому назад он спас Деревню от громадного метеорита, зарядив своим сильнейшим чидори прямо промеж каменной глыбы, а потом скрылся – быстро и по-учиховски. Это не сделало его героем большим, чем он хотел, но он и не хотел. Саске лишь делал то, что должен был. И, конечно же, в Конохе его всё ещё не ждали.       Но Наруто всё равно ему написал.       Саске покачал головой, прижал пальцы к губам – не дал кривой улыбке рвать от счастья рот. Даже шум на фоне стал тише, и Саске слышал одни только вопящие голосом Наруто строчки с замусоленного листка и собственные мысли, твердящие ему, что он конченный эгоист, раз радуется этому. Он не достоин: ни рассыпающегося в благодарностях Наруто, ни добрых слов, ни до глупой искренности «поскорее возвращайся, Саске-теме, хочу разделить это счастье вместе с тобой».       Но:       — Усуратонкачи.       Саске вернулся. И, конечно же, не в Деревню – к Наруто. Потому что в Конохе его всё ещё не ждали.       — Только по чакре и узнал, что ты здесь, — Наруто потоптался на месте, вглядываясь в знакомую чёрную радужку в полуметре от себя, а потом – подорвался, обнимая до хруста рёбер и выбитого из легких воздуха. — Почему не отправил весточку, что возвращаешься домой? Я привык, что ты не отвечаешь на весь тот бред, который я тебе шлю, хоть и понимаю – не игнорируешь, исправно читаешь. Но, чёрт возьми, Саске... Нет, ничего не говори, — затараторил сбивчиво, прекращая так сильно сжимать в кольце рук.       Наверно, весь его вид представлял одну большую несуразицу: неопрятный пыльный балахон вместо нормального плаща и бандана на голове, с торчащей из-под неё отросшей прядью волос, которой, как бы между прочим, Саске скрывал риннеган. Но Наруто всё равно был впритык: тёплой кожей через одежду и влажным дыханием на губах. Саске слушал, как колотится собственное сердце, а Наруто не слушал – лишь горячо шептал Учихе на ухо:        — Я так рад, что ты пришёл, Саске. Сегодня. Как же так вышло, что именно сегодня? Прав был старик Хогоромо, между нами действительно есть эта связь.       Наруто как-то горько улыбнулся; на болезненном изломе светлых бровей заиграли лучи от заходящего за горизонт Солнца, а в глазах заблестели ядовитые блики. Это, конечно же, были не слёзы, с чего бы им быть?       — Отцепись, придурок, — отнюдь не зло потребовал Учиха, но ладони Наруто никуда не делись. Они остались на спине, на пояснице, и Саске чувствовал их жар через плотную ткань. — Можешь заковать меня в кандалы и наложить тысячу печатей, но обещаю, в этот раз я никуда не уйду. Веришь?       Последнее – особенно нежно. И это меньшее, что может сделать Саске. Доказать их связь. Которую он не заслужил. Он мало, что заслужил в этой жизни, например, второй шанс, но Наруто дал ему этот шанс. И ради него стоило возвращаться в претившую доселе Коноху.       — Вот же, даттебайо, — обиженно проблеял Узумаки, — как будто хоть что-то способно тебя остановить. Хотя… — голос окатило ребячливым смехом. — Кто-то очень даже, — и отступил, забирая вместе с теплом льнущего тела весь добродушный учиховский настрой.       — Не льсти себе, — Саске тотчас осклабился. — Писанину твою хоть выжимай – сплошь одно нытьё. А бумагой только задницу подтирать. И закорючки эти… как курица лапой. Будь я рядовым шиноби без кеккей генкай или обычным гражданским – выкинул бы в ближайшую урну, даже не вчитываясь. Я здесь остаюсь только потому, что выносить всё это слезливое дерьмо на расстоянии выше моих сил. А ещё… ещё ты замучил моего ястреба!       И Наруто рассмеялся. Так надрывно и тяжело, будто Саске снова сделал ему больно. Будто Саске продолжает делать ему больно, обнажая поперёк чужого горла свою катану, но не своей рукой. Заменив остриё лезвия на острые слова, Саске неизменно оставался палачом.       Но если Саске – палач, то Наруто – его больная триада. Ему рассказывали… многое. Как Узумаки вымаливал прощение за него, втаптывая лицо в грязный снег. Заливаясь слезами, избитый и униженный, он проглатывал собственный стыд. Саске ни в жизнь не смог бы проглотить свой. До сегодняшнего дня он был уверен в этом. Но грудь пекло горячим, а тошнота подкатывала к горлу протуберанцем, и Саске сглотнул всё разом почти взахлёб.       — Добе…       — Теме, — не остался в долгу этот несносный идиот, — я пересчитаю тебе все зубы, если ты только заикнёшься об извинениях. Твои «прости»… — ничего не стоят, скажи, скажи об этом, усуратонкачи. — Мне не нужны. Мне ты нужен. Когда же до тебя наконец дойдёт?       И когда Наруто наклонился за поцелуем, Саске не пошевелился – лишь тяжело выдохнул в чужие разомкнутые губы. Наруто зарылся пальцами в его отросшие волосы, помассировав подушечками кожу головы, словно давно хотел это сделать, и провёл носом по кромке уха, но так и не коснулся. Нигде. Даже губ губами. Саске видел в глазах Наруто восхищение. Дикий пожар на дне расширенных зрачков. Желание. И не понимал, как это могло быть вызвано им.       Он этого, чёрт возьми, не заслужил.       — Я не могу остаться в Конохе надолго, — с придыханием прошептал Саске, еле слышно, хрипло постанывая. — Ты и сам зна-а-а-ешь… Твою мать, ты укусил меня!       Наруто задрал полы его безразмерного плаща вместе с рубашкой, припав губами к плоской груди, и принялся облизывать и покусывать каждый сосок. По спине прошлись если не мурашки, то электрические разряды чидори. Меж лопаток, позвонков – теряясь на затылке. Странное чувство.       Волнующее.       — Ты можешь остаться со мной, — Наруто рухнул всем телом прямо на гнилые доски, утыкаясь разгорячённым лбом Саске в живот и это, должно быть, унизительно. Стоять на коленях перед другим человеком, тем более, перед Учихой – бывшим нукенином и предателем. — Я не Коноха, Саске. Я не твоя клетка. Не тяжёлые кандалы на руках, и не ограничивающие печати на глазах. Они тебе не нужны. Нам не нужны. Чтобы быть рядом. Вместе. Не нужны…       В любой другой ситуации Наруто бы сказал «ведь ты мой друг», Саске был уверен в этом, но не сейчас – не во время их интрижки. Интрижек.       Чем бы это ни было.       Ох, блядь, он отлично знал, что это было. Но разве хватит смелости сказать?       — Потому что я люблю тебя.       Наруто вот хватило.       Саске напряжённо вжался в стену лопатками, но, едва осознал услышанное, – судорожно выдохнул, мрачнея лицом. Наруто ласково погладил его бока, задирая рубашку до жалостливого треска, проведя шершавыми ладонями по рёбрам и груди. Выцеловывал тёмную дорожку волос от пупка и ниже, вцепился зубами в резинку повидавших виды штанов и, кажется, улыбнулся. Саске не мог не оскалиться в ответ. Ласково пригладил его алеющую щёку, и Наруто задохнулся счастливым вздохом, мягко бодаясь Учихе в ладонь.       Саске не верил – не хотел верить. Наруто так любил его. Он любил его всей необъятной душой, и совсем неважно, если Саске наносил этой душе увечья колкими, жалящими фразами.       «Усуратонкачи»       «Добе. Глупый добе с шилом в одном месте»       «Безмозглый болван с идиотскими альтруистическими наклонностями»       «Придурок. Какой же ты придурок…»        — Я, вообще-то, тебя слышу, — недовольно прошипел Наруто, стрельнув в него глазами, — «ублюдок».       Он в порыве сдёрнул с Саске штаны, мстительно прикусив тазобедренную косточку, прицениваясь. У Саске встал так быстро. Почти как у подростка – по одной лихой команде. Всего лишь от нехитрых, робких ласк, скабрезных мыслей в черепной коробке и от… Наруто. Ткань натягивало тяжело и крепко – пачкая выделявшимся предэкулятом. Узумаки хотел было взяться за резинку трусов, но Саске отвёл его руку, властно сжимая. Откинул ногой в сторону валявшуюся на полу часть гардероба, повёл плечом. Плащ качнувшись слетел вслед за штанами.       — Ты становишься невыносим, стоит тебе только открыть рот, — Саске притянул Наруто за плечи, ближе к себе, нашёл его губы своими и выдохнул счастливо, пылко вжимаясь всем телом в чужой торс. Его рука заскользила по спине и лопаткам, заползла под куртку, снимая её. Он спросил, поглаживая ямочки на пояснице: — Не ты ли говорил, что мы связаны, Наруто?       Саске просунул ладонь под кромку цветастых штанов. Под термоядерные, ярко-оранжевые, слепящие его зоркий, чувствительный глаз. Он никогда их не любил – и тем приятнее было сорвать это заношенное временем тряпьё с подкашивающихся ног. Прихватить за голую, удивительно гладкую на ощупь тренированную ягодицу, оставить на ней свои следы.       Наруто застонал. Задрожал слабыми, ватными конечностями, потерявшись в прикосновениях. Сердце в груди забилось так сильно, так громко, что его стук эхом отдавался в комнате – рикошетом об стены. Саске отстранился, посмотрев на него, и снова поцеловал. Сразу – мокро и откровенно, пряно и осязаемо, коснувшись напоследок полосатых щёк.       — А… что? К… конечно. Да. Я. К чему этот вопрос? — сухим горлом прошептал Наруто, наваливаясь сверху.       Жрало самодовольство. Потому что это он. Он. Саске. Сделал Наруто таким. Превратил его в бесформенное, разваливающееся желе. Подтаявшее мороженное, долго томившееся под лучами солнца. Хотелось большего. Намного. Намного большего.       Что ж, он и правда – истинный Учиха.       — Увидишь, — улыбнулся уголком губ Саске, подхватывая Наруто под бедро.       «Услышишь», — зажурчал довольно сытым голосом. В сознании, на периферии.       «Почувствуешь», — прошёлся языком по мочке уха, толкаясь в чужое возбуждение своим.       Саске опустился на колени (они снова оказались на месте друг друга, чёрт возьми), тут же принимаясь вылизывать его живот и ниже – страстно, качественно, не стесняясь неприличных звуков. Наруто от неожиданности подорвался, выгнулся дугой, отбивая затылком стену, хрустя шейными позвонками, и не найдя лучше опоры, чем учиховский начёс на голове, вцепился в тот рукой. Заволокло наслаждением до ярких искр и фосфенов перед глазами, стоило только Саске провести губами по вздутой венке на члене. Поцеловать головку. Взять её в рот, мягко и аккуратно посасывая. Принять глубже, по мере своих возможностей.       Саске сжал себя через ткань трусов, когда Наруто сильнее толкнулся ему в рот. Его тоже крыло до умопомрачения.       «Ты мой, Наруто»       «моймоймой»       Наруто выглядел ошеломлённо, но всё ещё не здесь, не рядом – в прострации, с мутным взглядом и вздыбленным членом, упирающимся Учихе в подбородок. И всё это было слишком для девственника-Наруто. Вернее, этого было достаточно для девственника-Наруто, чтобы поплыть. Он задышал громче, и сперма брызнула тяжёлыми каплями, пачкая натруженные губы.        Саске облизнулся. Он не может сказать о своих чувствах прямо, но может показать, как довести до оргазма человека одним лишь языком.       — Ты быстро.       — Взаимно, — Наруто беззлобно оскалился, скатываясь на пол рядом с Учихой, укладывая свою ладонь поверх его.       Саске неопределённо пожал плечами, опустив взгляд на влажное пятно на своём белье. Он не стыдился, что кончил безо всякой стимуляции – от простого факта, что ласкал Наруто, слушал сладостные стоны, ловил языком каждую мурашку на его покрытой испариной коже, наслаждался чужими эмоциями.       — Теперь моя очередь, — голос Наруто завибрировал с новым витком возбуждения. Стал глубоким и жаждущим. Он оседлал бёдра Учихи, и в ответ на беспардонную наглость получил лишь ленивый хлопок по ягодице.       — Не сегодня, — Саске сморило.       Но Наруто, конечно же, не поверил, сильнее притираясь задницей.       — Не сегодня – так завтра.       — Хорошо.       — Хорошо?       — Да.       — Точно? — нервно, неверяще.       Саске тяжело вздохнул, нечленораздельно пробормотав что-то примерзкое, а затем впечатался губами в болтливый рот, сжимая в пальцах волосы на затылке, буквально вдавливая его внутрь себя. Он ненавидел это в Наруто. Ненавидел, но так сильно любил.       — Ты остаёшься в Конохе? — снова заговорил Узумаки, отрываясь от поцелуя, преданно заглядывая в глаза.       Саске посмотрел в голубую нежную гладь, ощущая учащённый ритм своего – чужого – пульса в их переплетённых руках, и, мысленно сокрушаясь, ответил:       — Я остаюсь с тобой.       Ведь Саске в Конохе до сих пор никто не ждал. Никто, кроме Наруто.