Прозрение

      Нахождение Саске в Конохе – аксиома. Бездоказательное, но фактическое, как и заполошно бьющаяся чакра Наруто – волнующая реки и леса, сбивающая облака в грозовые тучи. Так сказал Какаши-сенсей, бросая оценивающий взгляд на их сомкнутые руки.       Завтра не наступило. Особый смысл, что так трепетно был заложен в это слово, не окупился в стократном размере, даже близко не заиграв новыми красками. Они стояли в маленькой квартирке Наруто как на эшафоте, пока Рокудайме-сама вальяжно восседал на потёртом кресле, сцепив пальцы в замок – так и не приступив к основной части разговора.       Наруто недоуменно нахмурился. От активных мыслительных процессов – кипела голова. Свободной рукой он зарылся в волосы, потирая кожу затылка, другой – перебинтованной, вобравшей в себя клетки Хаширамы – сжал ладонь Саске сильнее.       Его рука – всегда сухая и сильная, с выразительно проступающими синеватыми венками и мозолистыми пальцами – вздрогнула, не выскользнув из крепкой хватки. Если до этого момента и был проблеск мысли в полупустом котелке Наруто, то он вмиг испарился. Ведь Саске… Саске был здесь. Не сбегал под стать сумрачной тени, прикрываясь надуманным долгом, ворохом дел и вереницей обязательств, свалившихся тяжестью всепоглощающей вины на его вечно гордые, широко расправленные плечи. Не старался истязать себя искуплением за ошибки прошлого.       Наруто чувствовал – душой, телом, связью – как внутри Саске, впервые за долгое время, цвели спокойствие и умиротворение. Спустя почти три года и четыре месяца, он позволил держать себя за руку, не ёрничая и не опускаясь до глумливых шуток.       Наруто был ему благодарен. Так благодарен…       За пару месяцев до возвращения Саске в Деревню, Какаши-сенсей озадачил его радостной новостью: они отправятся на важную миссию, как в старые добрые, будут изучать и охранять важный артефакт, привычно собачиться и – что самое главное – прикрывать друг другу спины в случае чего.       Счастью Наруто не было предела. Он не задумывался, насколько было неправильным тосковать по лучшему другу, считая дни разлуки, надоедать ребятам и Сакуре-чан пустой болтовнёй, которая так или иначе сводилась к Саске.       Саске-Саске-Саске.       Если бы он сейчас, как и в тот злополучный день, в Долине Завершения, пронзил его чидори – это и близко не было бы так же больно и мучительно, как его последующий уход.       Наруто не имел права его останавливать. Теперь – точно нет. В этот раз он уходил из добрых помыслов. Разобраться в себе, изучить мир – увидеть его таким же, каким видел и сам Наруто: в ярких красках и пёстрых тонах. Он хотел защищать Коноху из тени, положить начало тому будущему, о котором так грезил Итачи. Наруто уважал его выбор и отступил скрепя сердце. Вернул хитай-ате, вкладывая в свои последние напутственные слова надежду и плохо скрываемую тоску – по только что приобретённому, но уже потерянному.       Саске мазнул подушечкой большого пальца по коже Наруто, забирая протектор. Посмотрел непривычно открыто, с затаённой болью и обидой в раскосых глазах. Но Наруто был слишком слеп, слишком глух к чужим стенаниям, поглощённый собственной трагедией, среди осколков разбитого сердца и клочьев разорванной души.       Саске ушёл, оставив Наруто позади. На долгие годы, неотличимых серостью друг от друга. Наруто взрослел, креп физически и морально. Из низкорослого, несуразного паренька он превратился в высокого и статного юношу. Популярность его росла в геометрической прогрессии. Интересно, теперь-то Наруто был способен составить Саске конкуренцию по завоеванию девичьих сердец?       Наруто представлял: наверняка он заметно возмужал и вырос, не растеряв прежней аристократичности и надменного, красивого лица. Но даже такое глупое, одностороннее соревнование грело изнутри – там, где располагался важный орган с аортой.       Потом случилась Хината. Её признание в порыве чувств – как обухом по голове. Она была красивой, нежной, доброй – Хината наверняка стала бы замечательной женой, его опорой и поддержкой. Но он ничего не почувствовал: мягкие женские губы касались его, а он думал только о том, как надсадно свербело в груди, горело адовым пламенем, как кадры сменялись моментами жизни – с Саске-Саске-Саске. Или без него.       Боже, как же погано…       Наруто хотел обмануться, забыть о ноющей боли внутри – залечиться новым, ещё не испробованным чувством. Непроизвольно мазнул языком по нижней губе, продлил поцелуй, а затем – оттолкнул, испугавшись собственной прыти.       Больше всего Наруто не любил, когда люди врали сами себе.       По возращении в Коноху его окатило знакомым, родным, ностальгическим чувством. Какаши-сенсей поздравил его с победой, встряхнув за плечо, взбудоражил словами: о метеорите, свалившимся, в прямом смысле, на их головы; о попытке Рока Ли спасти Коноху от столкновения; о пафосной выходке Саске, что предотвратила катастрофу.       Саске-Саске-Саске.        Наруто чувствовал, как у него подкашиваются ноги, как радость окрашивает усталое и изнурённое лицо. Сердце ни на секунду не умолкало в его утомлённой боем груди.       Их не было рядом друг с другом, но они были. Были вместе – снова сражаясь со своим общим врагом.       Рядом стоявшая Хината подобрала красный обугленный шарф, зарылась в него носом. Из её светлых глаз покатились крупные, горькие слёзы. Она обладала древней, очень мощной силой, способной смотреть сквозь предметы и души людей.       Ками-сама… Если бы только Наруто знал, что ей удалось рассмотреть через свой бьякуган в тот день.       «Ты помешался! Наруто, это ненормально. Этот мальчишка с шаринганом погубит тебя», — взволнованно причитала Ба-чан, прикладываясь губами к его взмокшему лбу.       «Всё, что связано с Саске – так проблематично», — лениво произносил Шикамару, подпирая кулаком подбородок.       «Это нечестно! Саске-кун… Он… Ты ведь вернул его мне. Так почему? Почему ты снова позволяешь ему уйти?» — рыдала Сакура-чан, ударяя маленькими кулаками его в грудь.       Но Наруто продолжал строчить ему письма как умалишённый, игнорируя горькие слова из уст своих близких друзей. Это не имело значения. Теперь, когда Саске был рядом, это было не важно.       А было ли важно когда-нибудь вообще?       Наруто любил его. Так сильно и неотвратимо – так болезненно. У его мечты, мира, смысла жизни было только одно имя.       Саске-Саске-Саске.

***

      — Я поставлю чайник, — подал голос он, аккуратно высвобождая ладонь. В голосе – ни былой уверенности, ни учиховского пафоса. Лишь сплошная оголённая мозоль.        Смирение.       — Будь так добр, Саске-кун, — приторно, но требовательно.       От сквозившего снисхождением тона сводило скулы. Наруто подобрался ближе, цепляясь пятернёй за шлейф плаща, говоря почти шёпотом – одними губами Учихе в ухо:       — Прекрати. Ты не обязан.       Не обязан «что»? Слушать? Сбегать, трусливо поджав хвост? В очередной раз взваливать на себя все грехи этого ёбанного мира?       Наруто даже не в силах сформулировать мысль, что хочет донести до Саске. Доказать, что он никому ничего не должен. Перемолотый утратами, местью и войной, Саске всё ещё был тем одиноким мальчишкой у причала, к которому Наруто так и не подошёл. Не нашёл нужной отмычки к сердцу. Если быть честным – даже не пытался её найти.       И снова, чёрт возьми! Как замкнутый порочный круг. Снова это с ними происходит.       — Не паникуй, усуратонкачи, — сухо бросил в ответ Учиха. — Твоя тонкая душевная организация не пострадает, если я ненадолго отлучусь.       Выражение лица Саске – совсем, как в детстве: всезнающее, надменно-насмешливое, с едва заметной полу-ухмылкой и хитрым блеском в бездонных глазах. Налипшее лживой маской, подобно второй коже на знакомо-незнакомой физиономии.       — Меня не пугает мысль, что ты снова сбежишь. Я для тебя не клетка, — было важно, чтобы Саске ещё раз это услышал. — Но я не позволю тебе бежать от самого себя. Всё. Набегался уже. Какаши-сенсей, — игнорируя возмущённого донельзя Учиху, Наруто развернулся и посмотрел неожиданно серьёзно, без тени улыбки, — если вам есть, что сказать, говорите. Нам обоим.       Рокудайме-сама обвёл их равнодушным взглядом, ещё минуту назад – скучающе втыкая в обшарпанный потолок. Он не был удивлён очередной их перепалкой. Рука медленно соскользнула с обивки кресла, потянулась к лицу – задумчиво потёрла острый подбородок. Маска натянулась где-то на уровне приоткрывшихся губ.       — Ты в любом случае не угомонишься, да, Наруто? — удручённо спросил Какаши-сенсей и, не дожидаясь ответа, очевидного всем в этой комнате, продолжил: — Так или иначе, я всё-равно не откажусь от чашечки чая. Это будет… — Он посмаковал слова, неясно крутящиеся на языке. — Довольно утомительно. И проблематично, я полагаю.       Они действительно обсуждали их совместную миссию, но это явно не то, о чём хотел поговорить Какаши. Напоследок он потрепал Наруто по голове, несильно хлопнул Саске по плечу, будто они снова нерадивые генины, а он – вечно скучающий, читающий порно-книжки сенсей. Наруто почувствовал раздражение от чужих прикосновений, а Саске выглядел так, будто только что надкусил кислую дольку лимона.       — Теме, харе грузиться. Пошли лучше в Ичираку, а то жрать охота, — предложил Наруто, опасливо поглядывая на хмурящегося Учиху.       Смотреть на Саске было страшно. Наруто боялся увидеть нечитаемый взгляд, полный скрытой боли. Напускная бравада ему совсем не к лицу – пусть лучше злится и крушит всё вокруг. Лишь бы не кривил губы в глумливой усмешке, прячась за очередной лживой маской.       Чужая боль – будто своя, но Наруто готов терпеть ту сколько угодно, если потребуется. Если Саске это потребуется.       — Тебе бы только брюхо набить, добе, — усмехнулся Саске, тепло и по-доброму, больше не скрывая глаз за отросшей чёлкой. — А как же наш секс-марафон? Какаши, конечно, испортил весь настрой, но только не говори, что у тебя больше не встаёт.       Наруто поражённо раскрыл рот, краснея кончиками ушей.       — Я не буду трахаться на голодный желудок, — поставил условие Наруто. — Ты такой извращенец, даттебайо. Я и не думал даже.       — А вчера что по-твоему было? — Саске одарил его многозначительным взглядом, направляясь ко входной двери. — Шевели булками, усуратонкачи. Не забывай, ради чего я тут вообще нахожусь.       — Ради «кого», — поправил его Наруто, широко улыбаясь. — Ты ведь жить без меня не можешь, как и я без тебя, — схватил за руку, сплетая пальцы в нерушимый замок. — Верно, Саске-чан?       Тот глухо хмыкнул, но спорить не стал – приторное прозвище, которым одарил его Наруто, должно быть, не возымело эффекта. Учиха перехватил его руку, чтобы собственные пальцы мягко касались смуглой кожи на тыльной стороне ладони, а затем – притянул к себе, заключая в объятия. Чуть не повалив их на пол – задышал в покрасневшее ухо:       — Ещё раз назовёшь меня этим мерзким «Саске-чан» – пеняй на себя. Либо на полигоне загоняю, либо оттрахаю так, что с кровати не встанешь.        Нет, всё-таки шалость не прошла бесследно: нашла отклик в смурной учиховской душе. Наруто легонько пнул Саске в грудь, мягко пресекая его недвусмысленные намерения, посмотрел с ехидными искорками во взгляде, демонстративно сжав ладонь между ног.       — А мы можем совместить, — ухмыльнулся Наруто. — Трахнешь меня на полигоне?       И облизнулся. Так, что было видно, как зрачки Саске расширились сквозь тьму непроглядных глаз. Настолько он был ошеломлён. И возбуждён.       — Рамен стынет. Пошли, добе.       — Саске, ты покраснел! — фальцетом заголосил Наруто, хлопая ладонью по двери.       — Какие глупости ты мелешь. Впрочем, как и всегда, — Учиха развернулся, собираясь идти на попятную.       Глупости. Забавно. Наруто никогда и не был шибко умным: неспроста его кличут «самым непредсказуемым ниндзя Конохи» – он брал быка за рога иначе.       Возьмёт и тут: когда дело касалось Саске, у него к чертям срывало тормоза – как, судя по всему, и инстинкт самосохранения. Он налетел на Учиху со спины, проезжая губами по взъерошенному затылку – отчаянно целуя в изгиб шеи. Так непривычно: у Саске всегда были колючие волосы, стоявшие дыбом, а теперь – мягкий смоляной каскад, достающий практически до плеч.       Саске напряжён. Разговор с Какаши не прошёл бесследно, как бы Наруто ни надеялся. Стоило коснуться его беззащитно открытой шеи языком – по коже поползли колкие мурашки. Но не «возбуждения»: он был явно раздражён.       — С тобой всё в порядке? — зашептал Наруто, снова целуя, проверяя свою догадку. — Ты дрожишь.       Наруто уткнулся лбом Саске в лопатки, грузно выдыхая. Что-то было не так. Но что? Вряд ли дело только в словах Какаши-сенсея, хотя и они внесли немало смуты в их шаткий мирок.       Наруто коснулся бедра Саске сквозь штаны, в опасной близости с пахом – тот резко дёрнулся, чуть не зарядив культёй левой руки ему по носу. Посмотрел обозленно, но не зло. Где-то на грани.       — Я в норме, — сухо ответил Учиха.       Наруто ему не поверил.       Вчера Саске тоже не позволил коснуться себя там. Односторонне ласкал Наруто, трогая его везде, целуя, вылизывая, перемежая стоны и всхлипы, возбуждаясь и наслаждаясь – кончил без прямого контакта, просто наблюдая за тем, как тот задыхался от удовольствия. Наруто показалось это странным, но он не придал особого значения: был отвлечён разыгравшимся на фоне испытанного оргазма вестибулярным аппаратом.       Он повёл себя как самый настоящий эгоист. Надо было что-то делать. Что-то решать. Что-то…       — Давай я тебе отсосу! — громогласно выдал Наруто и сам опешил от собственной наглости.       Лицо Саске вытянулось в удивлении. Но, похоже, это его лишь забавляло – или нет. Как минимум, он точно выглядел озадаченным.       — Ты же сказал, мы не будем заниматься сексом, пока не сходим в Ичираку. Передумал?       — Да. В смысле, нет. То есть… — Наруто шумно сглотнул вязкую слюну, опустив глаза. Вот и стыд подоспел, хоть и довольно запоздало. — Я просто хочу сделать тебе приятно. Какаши-сенсей нас загрузил, а я ведь вижу, что ты сам не свой. Вчера ты… В общем, только мне в полной мере было хорошо, поэтому, позволь мне…       — Нет, — грубо отрезал Учиха, даже не выслушав полностью.       Наруто, вскинув светлыми бровями, возмущённо спросил:       — Что?! Но почему?       — Ты не умеешь. Не горю желанием получить слепок зубов на своём члене, — прилетел ему ответ. Хлёсткий, как пощёчина.       Это больно ударило по его самолюбию. Внутри разрастались обида и горечь, но Наруто стоически терпел: ради Саске. Выслушивая гадости и козни – у него ко всему, что касалось этого ублюдка, был иммунитет.       Чем беспощадней Саске бил, тем ближе Наруто был к своей цели – к правде, о которой смолчал Учиха, как последний трус. Он просто защищался – не в силах поведать, что творится у него на душе. Как и предполагал Наруто – засел в скорлупе, огрызаясь и отмахиваясь, когда подбирались слишком близко. Но Наруто – сраный мазохист: любил и эту его сторону.       — Вот и проверим, умею или нет, глупый теме. Ты бросил вызов самому Наруто Узумаки, а он, чтоб ты знал, никогда не сдаётся!       Стоило Наруто потянуться к чужим брюкам, его больно пнули коленом в живот. Приятного, конечно, мало, но он устоял – привалившись боком к стене.       — Чёрт, больно же, придурок! Ну почему ты такой, можно ведь…       Запоздало полоснуло пониманием: он не слышал Саске. Его чакра теплилась прямо здесь – на расстоянии вытянутой руки – привычно отзывалась, билась вместе с пульсом в такт, но молчала. Молчал и Саске: не отвечая на трепыхания Наруто ни словом, ни делом – лишь пустая болтовня и прямые оскорбления, склоки ради. Только бы отвлечь, сбить с толку, чтобы Наруто не заметил того, что лежит на поверхности. Вот оно, ну же, приглядись.       — Я не понимаю, — покачал головой Наруто. Не время жевать сопли, иначе Учиха с концами замкнётся в себе. Он продолжил: — Я сказал что-то не так? Поэтому упираешься? Всё же было хорошо, мы заигрывали друг с другом…       Наруто отступил, чтобы не чувствовать дразнящее дыхание Саске у себя на коже. Это было так губительно. Невозможно больно. Но Наруто продолжал терпеть.       — Скажи в чём дело – и этого больше не повторится. Теме. Саске… Боже, Саске, не молчи! Что ты… Что ты хочешь? Я всё сделаю, даттебайо, только скажи! Я…       — Заткнись, — на удивление, голос Саске звучал ровно. — Закрой рот, прошу тебя, — требовательно, с нажимом. — Ты хоть сам слышишь, что говоришь? Конечно, умные мысли не успевают за тобой: ты же быстрее их. Думать, прежде чем говорить – явно не твоё, но в остальном… Ты же становишься слепым и глухим рядом со мной. И твоя установка «хочу» превращается в «то, чего бы хотел Саске». Это ненормально. Это… болезнь! Созависимые отношения, мать их! И в этом виноват я. Только я.       У Наруто заметно дрожали руки, но спрятать те было некуда. Всё ходило ходуном, и беспристрастное лицо Саске мельтешило перед глазами смазанной картинкой.       Кажется, это стало последней каплей. День не задался с самого утра – так почему бы не продолжить сгущать краски, выясняя отношения?       — Поэтому ты отталкиваешь меня? Не даёшь нормально прикоснуться? Считаешь, что не заслуживаешь меня? Любви… — надрывно, но по-другому никак. Он продолжил: — Любовь нельзя заслужить. Если я говорю, что хочу что-то сделать для тебя – это не может быть ложью, ублюдок!       Наруто вобрал побольше воздуха в грудь, заметно приободрившись:       — Я люблю тебя! Делай с этим что хочешь! Хоть снова грозись уничтожить Коноху, даттебайо – мне плевать! Я всё равно от тебя не отвернусь, не откажусь от своих чувств! Напинаю, как следует, но никогда не отпущу! Даже не мечтай, Саске-теме!       Саске хмыкнул – видимо, совсем не удивившись такому ответу. Его пальцы очертили чужой подбородок, мягко сомкнулись на нём – приподнимая, чтобы их взгляды пересеклись.       — Какаши был прав. Ты непробиваемый, — устало выдохнул он. — Ладно. Чего ты хочешь?       — Я ведь сказал, — Наруто цокнул языком. — Если тебя догнала деменция — могу повторить.       Учиха неприязненно нахмурился и покачал головой, не прерывая зрительный контакт. На месте, где касались его пальцы, всё пекло. Или же это сам Наруто горел изнутри? Не разобрать.       — Мы идём в Ичираку, — уточнил Саске, наклоняясь, сокращая сантиметр за сантиметром – ничтожное расстояние, разделявшее их.       Губы пересохли, дышать приходилось в пол ноздри. Мельтешило всё: что перед глазами, что в разуме. Хотя этот «ублюдок» мог и съязвить, мол мельтешить там нечему – одни прямые извилины. Тогда Узумаки точно врежет ему промеж глаз.       — Да, — выдохнул Наруто.       — И на полигон.       — Бить друг другу морды за всю высказанную хрень?       Наруто прижался к бедру Саске, дразняще притираясь полувставшим членом.       — Не без этого, — Учиха закатил глаза, торопливо сглатывая вязкую слюну.       — А потом – хорошенько трахнемся?       — Если хочешь.       — Ещё как хочу! — злобно воззрился Наруто, сжимая кулаки. — Сначала дразнишь меня, потом закатываешь истерику на пустом месте. Хватит трястись за мою честь! Или ты за свою переживаешь? — Наруто хитро улыбнулся, звонко шлёпнув Саске по заднице. — Боишься подставиться, пугливый котёнок?       Стало не до бахвальства.       Саске заткнул его самым действенным способом: поцеловал глубоко и сильно, прижавшись обветренными губами с характерным мокрым звуком. Наруто неловко уткнулся носом Учихе в щёку, остервенело просовывая свой язык в глубину горячего рта. Рукой зарылся в тёмные, длинные волосы, наматывая пряди на кулак. Саске закинул голову, стукнувшись о многострадальную дверь затылком – простонал что-то бессвязное, и Наруто спустился цепочкой поцелуев чуть ниже: касаясь скул, подбородка, острого кадыка, натягивающего бледную кожу на шее. Слизал соль, урча довольным котиком, оставляя яркие отметины – целовал, продолжал ласкать это красивое, гибкое тело.       Боже мой… Как перестать?       Перестал – стоило животу подать характерный звук. Руки так и зависли на уровне топорщившихся штанов Учихи – тот хрипло рассмеялся при виде раскрасневшегося лица Наруто. Это был хороший, добрый смех. Стало легче.       — Пошли уже, придурок! — бросил ему Саске. — А то за уши не оттащишь. Так и знал, что между мной и своей дерьмовой лапшой, ты всегда выберешь первое.       Может, он и прав? Может, это и правда нездорово? Без перебоя в затуманенной голове – Саске-Саске-Саске – как нескончаемый монотонный звук?       — Ещё чего! Слишком много чести! — насупился Наруто. И вдогонку – прежним развесёлым тоном: — Ура-ура, рамен! Сакура-чан там тоже будет. Ты слышишь, Саске? Саске? Эй! Не игнорируй меня, даттебайо, я тебя…       Нет, это всё ещё была любовь.