Между жизнью и смертью

Вечерело. Феликс приходил в себя, прогуливаясь по парку. Но он пришел сюда не только, чтобы успокоиться, но и увидеть Ха Ын. Находясь на седьмом месяце беременности, она гуляла под руку со своим супругом. Феликс верил, что у нее все хорошо. Она ждала ребенка, который получит много любви и заботы. Эта мысль согревала ему сердце, несмотря на то, что по щекам снова скатилось несколько слез. Потянувшись в карман за телефоном, который Феликс переключил в беззвучный режим, он увидел несколько сообщений от руководителя Ли. Тот беспокоился, куда он ушел, поэтому он отправил ему адрес. А пока Минхо ехал до парка, Феликс сел на лавочку, копируя Ха Ын, которая вместе с мужем заняла лавку напротив. Flashback. Феликса не удручало, что он рос простолюдином. Несмотря на то, что крестьянам не было положено в полной мере освоить навыки письма и чтения, его тянуло к знаниям. И ему повезло, что его мать была образована. Он несколько раз интересовался у матушки, где она научилась читать и писать. Откуда она столько знала? Но та не особо вдавалась в подробности. Ха Ын работала в таверне и имела на данный момент хорошую репутацию в деревне. Феликс в своей матушке души не чаял, он ее любил безмерно. То, что не было в его жизни отца, не было бедой, потому что Ха Ын взяла на себя и эту роль. Она была ему всем. Но постепенно на Феликса наваливались неприятные слухи, которые врезались в юный мозг. Однажды он снова выписывал буквы на песке, как к нему подошли все те же хулиганы, которые все же не оставили его в покое, пока он взрослел. Один из них провел подошвой по проведенной линии. Феликс уже не был удивлен, он закатил глаза и произнес: — Что хотите? — Твоя мама — лгунья. Так сказал мой отец, — сказал пухлощекий. — Неправда! — Феликс поднялся и нахмурился. — Правда. Помнишь, что ты нам сказал? Ты говорил, что твой отец умер до твоего рождения, верно? — он сложил руки перед грудью. — Да. И что? — Ты идиот. У тебя никогда не было отца, — посмеялся второй худощавый мальчик. — Потому что твоя мать была грязной блудницей! — пухлощекий ухмыльнулся и посмотрел на своего приятеля. Они оба усмехнулись. — Что за вздор ты несешь? — Феликс не верил ни единому слову. И в нем просыпалось дикое желание защитить честь своей матушки. — А зачем иначе мужчинам приходить к твоей матери посреди ночи? — Это все потому, что она продажная женщина. — Поэтому она и писать умеет. Это нападение выводило Феликса. — Все не так! Мама говорила, что ее дедушка писать научил. — Как женщина могла научиться читать и писать? — спросил худощавый мальчик. Это даже не звучало как вопрос. — Моя мама много чего знает, но не умеет читать. — Верно. Вся округа, возможно, уже знает, что твоя мама — куртизанка, — пухлощекий усмехнулся, довольствуясь тем, что выводил Феликса на эмоции. И такое случилось с Феликсом впервые. Испытав гнев, он схватил тучного мальчика и бросил на землю. — Эй! Что ты делаешь? — удивился его приятель. Они оба не ожидали такого от Феликса — мальчика, который всегда тише воды, ниже травы. Феликс ударил хулигана кулаком раз. — Перестань! — худощавый все еще пытался остановить Феликса. — Отстань! — крикнул Феликс и оттолкнул мальчика так сильно, что тот упал позади него. Он наносил удар за ударом. Хулиганы даже не сопротивлялись. — Моя мама не куртизанка! — кричал Феликс, избивая мальчика. Он не мог остановиться. Желание защитить матушку было сильнее всего. Только вот почему у него была такая бурная реакция, если это всего лишь клевета? Он бы не был так зол, если бы это была ложь и не более. [Несколько дней назад. Ночь… Феликс не успел заснуть, как услышал с улицы голос матушки и какого-то мужчины. — Приглашать женщину в такой поздний час непозволительно, даже для наместника, — это был голос матушки. — Ты всего лишь дешевая девка, — прозвучал грубый мужской голос. Феликс взглянул в щель между раздвижными дверьми и увидел троих мужчин с оружием за поясом. — Слышал, тебя называли Мин Соджин в кибане. Феликс мотал головой, не веря своим ушам.] — Моя мама не куртизанка! — прокричал он снова. — Это неправда! — Глаза заполнялись слезами. Он не хотел верить в это, но вот пришли эти мальчики и наговорили грязных вещей о его матери, что служило вторым подтверждением, что у матушки есть секреты. Феликс возвращался домой уже, когда зашло солнце, а на улице начался дождь. Матушка не пришла за ним, что его взволновало, но она могла просто готовить ужин. Подходя к дому, он увидел, как их двор покидают те самые трое мужчин. — У этой Соджин, скорее всего, было много мужчин, — сказал один. — Еще бы. Мне даже показалось, что она подмигнула мне тогда в таверне, — рассмеялся другой. Феликс остановился, следя за троицей. Те не заметили его и спокойно ушли. — А строила такую недотрогу перед наместником. — По крайней мере, ты потешился с ней. Даже наместника обошел. Они продолжали перекидываться фразами, которые Феликс ясно слышал. И страх закрадывался в сердце. Он был в немом шоке. А тело начинало дрожать уже не от того, что его одежда промокла до нитки. Эти слухи… Это вовсе не слухи. Но что бы кто ни говорил, он свою матушку любил всем сердцем. Больно было только слышать, как окружающие злословят. Больно, что он не знал часть ее жизни. Больно, что он узнал об этом от чужих людей, которые насмехались над ней. Феликс посмотрел в последний раз на лицо одного из мужиков. Тот ухмылялся и улыбался. Это выражение лица въелось Феликсу в мозг. Он вошел во двор и встал перед дверью, которая была полуоткрыта. Слезы текли по щекам и смешивались с дождевыми каплями. — Ты звала мужчин каждый раз, когда меня не было дома? Обидно. Феликсу обидно, что каждое слово, которое он услышал, было оправдано. — Так вот почему ты несколько дней подряд ходила куда-то по ночам? — он продолжал высказывать все, что было у него на душе, не представляя, что сейчас творилось за дверью. Не ведая, в каком состоянии пребывала его мать. — Если бы я родился у знатной женщины, а не у тебя, тогда бы я… Я бы тоже мог свободно учиться читать и писать, и меня бы не избивали сыновья господ! — он кричал. Злился. Чувствовал какую-то несправедливость по отношению к себе. — Я не просил, чтобы меня родили. То, что из всех людей мне досталась мать вроде тебя, унизительно. Стыдно и отвратительно! — прокричал Феликс. Детское сердце можно понять. Хочется видеть в родителях авторитет и думать, что они чисты душой. Если детские представления разрушаются, то мир вокруг видоизменяется. Порой окрашивается в темные тона. Именно это сейчас происходило с Феликсом. Его былая любовь к матери затуманивалась новыми чувствами обиды и стыда за свое плохое происхождение. Каково было на данный момент Ха Ын, Феликс и представить не мог. Он не мог поставить себя на ее место, он был слишком юн. А все его слова резали сердце Ха Ын на мелкие кусочки так, что от него постепенно не оставалось ничего. Ее сын — Ли Ёнбок — единственный, кто был ей дорог, а сейчас он отворачивался от нее, убедившись в том, что его мать не чиста. Он не услышал глухого «прости меня» от матушки. — Почему ты молчишь? — плакал Феликс. — Почему ничего не говоришь, когда я грубо веду себя и кричу на тебя? Пожалуйста, скажи мне, что это неправда. Поругай меня вместо этого! За то, что я такой невежда, поверил в такую ложь! Матушка! — прокричал он. Продолжая плакать и мокнуть под дождем, он медленно сделал пару шагов к дому и взглянул в щель приоткрытой двери. Ужас от увиденного сразу завладел им. Матушка отняла свою жизнь, повесившись в их доме. Феликс застыл. Казалось, его собственная душа была готова покинуть тело. И снова он чувствовал злость. За то, что мать решила покинуть его. За то, что он сказал ей много неприятных слов. Отчаяние. Тщетность. Непонимание. Это было потрясением.

С семнадцати лет Феликс работал кем-то вроде человека, который следил за порядком. Под его наблюдением было заведение, в которое люди приходили только ради того, чтобы забыть о своих проблемах, накуриваясь смесью табака с дурманом. В то место захаживало много разных людей. И кого-то из них Феликс даже не мог припомнить, хотя видел раньше, в детстве, которое для него было сейчас стерто. Сейчас ему было двадцать четыре. Феликс жил обычную жизнь простолюдина. Имел успех у девушек, но он не строил отношений, только лишь изредка захаживал в кибан. Но спустя время ему это стало омерзительным. В один рабочий день он шел по коридору заведения, в котором работал. В воздухе чувствовался неприятный запах, щекочущий рецепторы в носу. Он проверял, все ли в порядке. Один мужик уже был в бреду и нес какую-то ересь, смотря нечитаемым взглядом перед собой. Феликс присел перед ним на корточки, осмотрел и решил вышвырнуть его из заведения, пока тот не начал буянить. Мужик в вишневого цвета ханбоке еле стоял на ногах. — Можно мне еще одну затяжку? Иначе я умру, — проговорил он, шатаясь из стороны в сторону. Феликс смотрел на него с каменным выражением лица. — Ты хоть знаешь, сколько я здесь потратил? — он схватил Феликса за грудки и нахмурился. Сейчас Феликсу было достаточно один раз толкнуть его, чтобы тот потерял равновесие. — Пожалуйста! Это Феликс и сделал. Он ударил его в живот, после чего тот согнулся пополам. Феликс поднял его и врезал еще раз по лицу, так что тот упал на землю. — Проваливай, — холодно сказал он. Мужик и не стал сопротивляться, поднялся с земли и заковылял прочь. Поправив свой ханбок, Феликс увидел, что к заведению подходил его владелец — седовласый мужичок с тростью. Феликс поклонился ему и сел на лавочку рядом с ним. — С тех пор, как ты пришел сюда, все неприятности исчезли, — начал мужичок. — Я сразу понял, что ты будешь хорош, как только увидел тебя. Феликс посмотрел вслед уходящему мужику, которого вышвырнул из заведения. — Как эти люди доходят до такого? — А сам как думаешь? Возможно, они просто хотят забыть реальность, — он посмотрел на Феликса и продолжил со всей серьезностью: — Если в будущем наступит день, когда жизнь покажется тебе разрушенной, делай что угодно, но избегай этой гадости. Как только ты ступишь на эту дорожку, пути назад уже не будет. Хотя ты и будешь жив, но внутри уже будешь мертв. Так что лучше было бы просто умереть. — Ничего подобного никогда не случится, — сдержанно ответил Феликс. Тем же вечером он работал, сидя снаружи заведения. Девушка в красивом красном ханбоке и черном чонмо подбежала к Феликсу и нашептала на ухо. — Господин, приходите завтра ко мне. Я угощу Вас вином, — она поглаживала его плечо, пока говорила сладким голосом. — Договорились? Феликс жестом отстранил ее от себя. — Я не пропускаю без денег. — Да ладно! У меня сейчас нет денег, — завелась она. — Но у меня они появятся завтра. — Каждый день ты продаешь свое тело в кибане и все тратишь на наркотики. Так вот какие вы, куртизанки? Феликса не отпустило то, что его матушка была кисэн, ни на мгновение. Он теперь только и видел ее в таком свете. Это было весьма печально, что все хорошее, что она для него сделала, было стерто. Возвращаясь домой, Феликс прошел мимо своего старого дома. Он остановился на секунду, посмотрел на двор, а потом уже собирался уйти, как на улицу вышла старушка, которая какое-то время воспитывала его после смерти матери. — Вы кто? — спросила она мягко, не разглядев сперва его лицо в ночи. Феликс не намеревался разговаривать. Он развернулся, но следующие слова заставили его замереть. — Ли Ёнбок? Ёнбок-а, это же ты, — она подошла ближе. — Боже мой, сколько лет прошло? — она погладила его по спине. — Ты вел себя так, как будто никогда не вернешься. Почему вдруг передумал? В ее голосе слышалась искренняя радость за то, что она вновь видела его. Не разворачиваясь, Феликс ответил: — Это не из-за той женщины. — Той женщины? — с легким недопониманием повторила старушка. — Ты не должен так говорить. — Я перестал считать ту женщину своей матерью, когда она убила себя, после того, как ее сын обо всем узнал. — Не говори так! — настаивала она, пуская слезы. — Как ты можешь говорить такое после всего, что она сделала для тебя? — она несколько раз хлопнула его по спине. — Прощайте, — сказал он сдержанно и уже начал отдаляться. — Боже. Если бы только те мерзавцы не надругались над ней, тогда бы ты и Ха Ын… — старушка опустила голову. Феликс медленно развернулся, недоумевая, что он только что услышал. — Что значит «надругались»? — Только не говори мне, что ты не знал? А Феликс не знал. Он не знал, что настоящей причиной смерти его матушки было групповое изнасилование в тот самый день, когда он наговорил ей гадостей. — Ты совсем не знал свою мать… Феликс вмиг почувствовал желание плакать. Он подошел к тому самому месту, где стоял в тот день. — Наместник приказал тем бандитам… Феликс упал на колени. Попытка сдержать слезы выдалась неудачной. Грудную клетку сжимало от боли. И в этот самый момент проснулось чувство мести. Он был обязан отомстить за свою мать. Он понятия не имел, через что ей пришлось пройти. Что с ней сотворили… По какой причине она отняла у себя жизнь… Но теперь он знал и хотел лишь одного — смерти тем насильникам. Несколько дней он готовился. Одной глубокой ночью он пробрался в дом наместника. Совершенно не думая о том, что убийство каралось смертью, он пронзил кинжалом грудь наместника, который пробудился ото сна. Закрыв его рот рукой, он нанес ему еще несколько ранений кинжалом прямо в шею. Кровь брызнула на лицо и залила пол. В его глазах красным горело слово «месть». На этом его дело не было завершено. Трое бандитов выследить было несложно. Один из них постоянно захаживал в заведение и накуривался до бредовых галлюцинаций. Проследив за одним, он обнаружил оставшихся двоих. И этой же ночью застал их в переулке. Свое появление он объявил, вонзив кинжал одному из них в шею. Осталось убрать двоих, но у них были клинки длиннее и острее, но Феликс был проворнее. Он смог отбить удар кинжалом, затем увернуться и нанести несколько ударов сначала по лодыжкам, чтобы тот не смог быстро двигаться, а потом уже и в грудь, в итоге убивая еще одного бандита. Последний был сильнее, он загнал Феликса в угол, направив на него меч. — Ты кто такой? Это был тот самый бандит, чья ухмылка запомнилась Феликсу. Тот самый, кого он каждый раз вышвыривал из заведения. — Я спросил, кто ты? Скажи мне, кто ты? — он держал меч прямо перед лицом Феликса, который на мгновение замер, не зная, как выбраться из такой ситуации. — Я сын… — начал Феликс тихим дрожащим голосом, — дешевой девки. — Что? — недоуменно нахмурился бандит. — Точно, кажется, я начинаю вспоминать, — усмехнулся он. — Пора тебе встретиться с матушкой. Бандит был готов занести меч, но Феликс оскалился и, собрав с дороги в руку песка, кинул его прямо в глаза бандиту. Это дало ему время, чтобы подняться и вновь наброситься на него. Он пытался выхватить у него клинок, обездвижив его руку. Феликс прижал его к стене и собирался проткнуть кинжалом, но его толкнули в грудь. Бандит все-таки выронил меч. В ход пошли кулаки и все, что могло попасться под руку: деревянные коробки, палки, камни. Феликс упал на четвереньки и принял несколько ударов ногой в живот. В этот момент он схватил большой камень, который только мог уместиться в руке, и ударил им бандита между ног. И как только тот упал, Феликс почувствовал прилив силы. Взяв камень покрепче, он сел поверх бандита и начал заносить удар за ударом ему в голову. Слезы потекли по щекам. Ему было больно, невыносимо жгло грудную клетку, а голова будто хотела взорваться. Он отомстил… И он не смог жить со знанием того, что все это время он ненавидел свою мать, когда на самом деле она страдала от насилия. И не мог жить, зная, что он — убийца, даже если его жертвы были мерзкими людьми. Жизнь показалась разрушенной. И обещание, данное хозяину, было нарушено. Феликс попробовал наркотическое вещество. Он курил до тех пор, пока во всем теле не пропала чувствительность, пока сил думать уже не было, пока сердце не остановилось навсегда. «Матушка, я иду к тебе», — были его последние мысли. Тогда он встретил Ли Минхо, который работал в отделе сопровождения душ на тот момент. — Почему сидишь тут? Вставай сейчас же, — командным тоном сказал Минхо. Он был в черном ханбоке, и такой же черный кат был на его голове. — А Вы кто? — подняв вяло голову, спросил Феликс. — Я — Жнец. Я пришел за тобой. Следуй за мной. И Феликсу ничего не осталось, как последовать за Жнецом, оставив свое мертвое тело. Он шмыгал носом и высмаркивался всю дорогу, которая вела в Загробный мир. — Перестань шмыгать! — Что? — Твои эти звуки раздражают меня. — У меня нос чешется от этих наркотиков, — пытался объясниться Феликс. — Тогда засунь что-нибудь себе в нос или ковыряйся в нем так, чтобы я этого не видел. — А, хорошо, — послушно ответил Феликс и принялся ковыряться в ноздре указательным пальцем. Было очень тихо, пока они шли. Дорога, освещенная желтыми фонариками, была пустой в этот раз. Только Феликса переправляли в Загробный мир. — Господин, — начал он. — Что ты хочешь узнать? — Если я отправлюсь в Загробный мир, возможно, что я встречу свою матушку? — Не знаю. — Я не знаю своего отца, но все мои детские воспоминания наполнены любовью моей матушки. Она действительно любила такого болвана, как я, — Феликс улыбнулся на мгновение, думая о матушке, но улыбка быстро спала, понимая всю трагичность ее и своей жизней. — Имя твоей матери? — Ха Ын, а фамилия Ли. — Ли Ха Ын… — Минхо остановился. — Ее в Загробный мир тоже сопровождал я. Я сопровождаю тех, кто совершил преступления. Она тоже согрешила. Она совершила особый грех, — с сожалением говорил Минхо. — Что… — Лишила себя жизни, — Минхо обернулся и посмотрел на Феликса, который замер, слушая его. — Она сказала, что полюбила тебя не сразу. Это была не желанная беременность. Сначала она все думала, как бросить тебя. Сказала, что после твоего рождения, она толком не ухаживала за тобой и не обращала на тебя внимания целыми днями. Но, когда она увидела, что ты протягиваешь ручонку даже такой матери, как она, то неожиданно почувствовала любовь. Она решила, что не станет такой, как ее собственный отец, продавший ее в дом кисэн из-за своего тяжелого положения. И поклялась никогда не покидать тебя, несмотря ни на что. Потому что знала, что ты не просил о рождении. Слова Минхо били сильно в самый центр, в сердце, и Феликс начал вспоминать все хорошие моменты со своей матушкой, коих было море, потому что она его действительно любила. Феликс заплакал. Горесть и печаль теперь главенствовали вместо злости и ненависти. — После того, как ты сказал, что твои воспоминания из детства были наполнены материнской любовью, жаль слышать, что она ушла, не узнав об этом. Минхо пошел дальше по дороге, а Феликс накрыл лицо рукой и заплакал. Хотел бы остановиться, да не в силах, потому что эта правда была невыносимой.

***

— Почему ты решил больше не перерождаться и стать Жнецом смерти? — спросил Минхо, когда Феликс смог добиться с ним встречи в саду. Они оба были одеты в традиционные черные ханбоки. — Ты будешь долгое время существовать, будучи ни живым, ни мертвым. Если это было спонтанное решение… — Нет. Я слышал, что нить судьбы, которая связывала нас, оборвалась после того, как она покончила с собой. Мы никогда не будем вместе, сколько бы раз ни перерождались. Поэтому я захотел стать Жнецом. Моя мама переродится, когда расплатится за все свои грехи. — Да, это так. — И когда это случится, так как я буду помнить все, что было в прошлом, я хотя бы смогу присматривать за ней. — В какой отдел ты бы хотел вступить? — Я… Я бы хотел работать с Вами. — Отдел сопровождения душ тесно связан с жизнью и смертью. Нужно иметь большую силу духа, чтобы работать там. Вступи в Дирекцию книг мертвых. Если тебе повезет, ты сможешь получить информацию о реинкарнации твоей матери. — Хорошо, —  Феликс склонил голову. Минхо был для него авторитетным лицом с самого первого его появления. В стороне двое Жнецов вели диалог, что привлекло внимание Минхо. — В Мире живых уже и так полный беспорядок, теперь и в Загробном мире так же. Куда катится мир? Минхо подошел к двум Жнецам и холодно на них посмотрел. — Даже если он Нефритовый император, как он мог позволить кому-то из Ада стать Жнецом? Классовая система существует уже тысячу лет, но теперь любой простолюдин может присоединиться к любому отделу, — Жнец указал пальцем на Феликса, в его взгляде читалось презрение. — А что? Боитесь, что вас опередит какой-то простолюдин? — вклинился Минхо. — Что ты сказал? — Какой грубиян, посмотри на него! О тебе много слухов ходит. Стоит ли нам их проверить? Феликс подошел ближе, не в силах стоять в стороне. — Я отправил четырех человек в мир иной перед тем, как попасть сюда, и я до сих пор все отчетливо помню. — Они же были бандитами, не так ли? — уточнил Минхо не для себя, а для этих двух Жнецов, которые болтали языками вместо того, чтобы выполнять свою работу. — Да. — Они такое там устроили, поэтому мы дали им почувствовать вкус Ада, когда сопровождали их. Жнецы замолкли, засунув свои мнения поглубже, но как только на горизонте показался руководитель, то один выступил снова: — Кто последует за таким простолюдином в Загробный мир? Как они могут тебе доверять? — говорил о Феликсе. — Разве я не прав, господин Хван? — В мире есть вещи, как классы, которые существуют для разделения людей. Однако это все в прошлом, — сдержанно сказал Хван. — Мир меняется, а вместе с ним и бюро загробной жизни. — Но все же… — захотел возразить Жнец. — Если у вас есть какие-то проблемы, все недовольства высказывайте Нефритовому императору. Он лично избавился от классовой системы. Жнецы недовольно вздохнули, ощутив, что с их мнением никто не считался. — Я, к примеру, доволен способностями своих подчиненных, — Хенджин посмотрел на Минхо и Феликса, которые поклонились ему. Как только Хенджин ушел, Минхо продолжил идти к Нефритовому императору вместе с Феликсом, чтобы тот смог начать свою работу в бюро загробной жизни — сначала в Дирекции книг мертвых, а потом уже бок о бок с Ли Минхо. End of flashback. — Почему сидишь тут? — Минхо сел на лавочку рядом с Феликсом и только потом обратил внимание, куда был направлен его взгляд. Он понимающе кивнул. — Она кажется счастливой, — он чуть улыбнулся, наблюдая, как Ха Ын смеялась, как поглаживала живот вместе с супругом в ожидании, когда на свет появится их ребенок. — Я хочу так думать, — тихо произнес Феликс. — Я Вам не говорил, почему я решил работать в отделе чрезвычайных ситуаций, — он посмотрел на Минхо. Его взгляд был печальный. — Ты сказал, что хочешь спасти людей и не дать им шанс совершить ошибку, — Минхо часто захлопал ресницами. — Да, это часть правды. Когда я узнал, что моя мама в Мире живых после перерождения, то забеспокоился, потому что я слышал, что душа человека хранит в себе смутные воспоминания о своей прошлой жизни. Поэтому высока вероятность того, что тот, кто однажды совершил самоубийство, может повторить это снова в своей следующей жизни и даже после нее… Минхо понимающе закивал и опустил голову. Он знал об этом давно. — Я хочу спасти свою мать, если вдруг она опять примет такое решение, — Феликс взглянул на Ха Ын, а после в глаза Минхо. — Мне кажется, что Вы это знали и без моего разъяснения, — он слегка ухмыльнулся и опустил голову. — Я понимал. Твоя тяга быть с ней и следить за ее безопасностью. Я сам в таком же положении, — Минхо вздохнул и откинулся на спинку лавки, сунув руки в карманы пальто. — Хоть Ха Ныль и не совершил самоубийство, мне кажется, будто его за каждым углом подстерегает опасность, но это ведь не так, да? — он посмотрел на Феликса. — Мы не в семнадцатом веке. И то событие никак не зависело от него, — Минхо старался убедить себя. Не мог он круглые сутки следить за Джисоном и его безопасностью. Не мог оберегать его от несуществующих бед. Это довольно глупо. Феликс прочистил горло, прежде чем обратиться: — Руководитель Ли, как Вы думаете, мне попадет за то, что я избил человека? Минхо хмыкнул, задумавшись. — Поживем — увидим. Пока что нас ждет еще незаконченное дело Ли Хэрен. У них второе слушание через два дня. — Что планируете делать? — Выступлю ее прокурором в суде. Надо подготовиться только, собрать всю информацию и конкретно загнать этого подонка в угол, чтобы у его стороны не было шансов на опровержение. — Я думаю, у нас есть все шансы. Ли Хэрен и Ли Сынхо заслуживают справедливости и спокойствия. Еще некоторое время они сидели в парке. В кои-то веки получилось остановиться ненадолго и вздохнуть полной грудью. Не то чтобы Жнецы уставали физически или как-то хворали, как обычные смертные, но их преследовали всякого рода мысли. Будучи бессмертными и сталкиваясь с чужими смертями, им приходилось оставаться стойкими. Это медленно трансформирует психику. Отнюдь не каждый способен выполнять обязанности Жнеца.