Отцы и дети

Комната Лори была сделана меньше чем за неделю. Много нежно розовых, бежевых и персиковых тонов. Хоумлендер не особо-то и спрашивал ее мнения о том, какой комната будет. Он сделал ее исходя из какого-то своего представления о том, какой должна быть комната восьмилетней девочки. Он выглядел очень радостным, когда презентовал ее. Возможно, это ему стоило жить в ней, и спать на этой огромной кровати с прозрачным розовым тюлем. Девочке казалось, что это действительно был идеал комнаты, которую он не мог себе позволить из-за своего возраста и статуса. Это ее даже немного позабавило. Помимо кровати, занимавшей огромную часть комнаты, была еще интересного вида качель, приделанная к потолку за толстую лохматую веревку. Хоумленедр сидел в ней почти все то время, когда приходил проверить Лори в ее комнате. Девочка иногда раздумывала о том, чтобы предложить ему поменяться комнатами. Все равно большую часть времени она проводила в его комнате. Чаще всего Лори читала, делала уроки и смотрела мультики в комнате Хоумлендера. Она уходила, только когда он тактично прогонял ее к себе. Прошел уже месяц на новом месте и не сказать, чтобы в жизни Лори что-либо изменилось. Она стала меньше плакать по ночам, но кошмары все равно не хотели ее оставлять. Чем чаще ее отец уходил, тем больше становились ее круги под глазами, так как заново, без него, у нее уснуть не получалось. Ей не хотелось разговаривать с Мелиссой; она позволяла Рейчел осматривать себя, но никогда не отвечала на ее вопросы. Лори было плохо. Каждую минуту. Бесконечная усталость и апатия — порой Лори не могла даже подняться с постели. Хоумлендеру тоже было плохо, девочка прекрасно это видела. Он был нервный, злой и раздраженный почти каждый день. Последнюю неделю он не ночевал дома ни разу и уходил сразу же, как Лори засыпала. Они так сильно и резко отдалились друг от друга, что девочка стала ощущать одиночество острее, и это было ужасно. Когда Мелисса пришла провести с Лори очередной бесполезный сеанс, девочка просто не вышла к ней. Она заперлась в комнате, устраиваясь поудобней на качелях с телефоном в руках. Лори слышала, как Мелисса разговаривала с отцом за дверью. «Она старается. Ей нужно время. Это не быстрый процесс.» Лори недовольно поморщилась, накрываясь пушистым пледом с головой. Хоумлендер молчал и его молчание было злым — Лори прекрасно слышала это по его глубокому дыханию и тому, как скрежетали его зубы. Ей было жаль расстраивать его, но еще она злилась. Злилась за то, что он не понимал. Он часто говорил, что любит ее — вставлял это при любом удобном случае, но никогда не говорил, за что. Она ведь делает его несчастным, Лори видит, как ему плохо. Ей жаль, но ее печальная улыбка, грустные объятия перед сном — все это очередное напоминания о том, как все плохо. И у Лори не было никаких надежд на то, что станет лучше. Тяжелые шаги отца мгновенно выкинули девочку из собственных мыслей. Он попытался открыть дверь, но она не поддалась. — Лори? Открой дверь, — его голос был строгим, но Лори не сдвинулась с места. Секунду спустя послышался треск двери и шаги возобновились. Хоумлендер развернул качель к себе и резко стянул одеяльце вниз. Его лицо было не читаемым, но Лори могла разобрать в его глазах гнев. Девочка тоже насупилась. — …Хочешь поговорить? — спросил он спустя секунду пристального взгляда. Девочка быстро помотала головой и он вздохнул, отходя к окну. Он убрал руки за спину, с поднятым подбородком смотря на раскинутый перед ним город. — Как долго это будет продолжаться? — он спросил абсолютно бесцветным тоном, лишенным каких-либо эмоций. — Что? — Лори поерзала, разворачивая качель в другую сторону. — Все это, — он взмахнул одной рукой, и снова спрятал ее за плащ. — Что мне нужно сказать тебе, чтобы ты успокоилась? Девочка поджала губы. Она не знала. Разве ей вообще можно помочь? Все, что было — это серые дни, которые она проживала на автомате. Больше ничего не будет, как прежде. — Ты слышишь меня? Хоумлендер зло выругался себе под нос и вновь развернул ее к себе. Теперь на его лице гнев прослеживался четко. Лори не боялась, но опасалась. Он мог бы наказать ее, забрав телефон или запретив спать в его комнате. — Прости… — она устало опустила голову. — Мне жаль… Хоумлендер вздохнул и покачал головой. Он вышел, громко хлопнув сломанной дверью. Лори чувствовала себя очень одиноко. Внутри нее тлела пустота и она была слишком усталой, чтобы серьезно задуматься об этом. Девочка все время хотела спать и заснуть, чтобы ничего на свете не чувствовать — это то, о чем она думала в последнее время все чаще. В этот день Хоумлендера долго не было дома. Было около десяти вечера, когда Лори начала зевать. Она отвлеченно думала о том, что обидела его, но это чувство вины бледнело перед тем, что она ощущала обычно, вспоминая маму. Лори забралась в его постель, чтобы лучше чувствовать его запах и попыталась уснуть, но она не могла сделать это одна; холодное чувство одиночества пожирало ее. Девочка поднялась и пошла в ванну. Как сказал Хоумлендер — он уже много лет не пользовался ей. Оно и видно, судя по всем этим просроченным ванным принадлежностям. Во всем этом была некая таинственная история, которую отец не хотел ей рассказывать, постоянно отмахиваясь. В доме было четыре ванные, но эта полюбилась Лори больше всего именно из-за того, какой нетронутой она казалась. Лори встала напротив огромного зеркала во всю стену. Она медленно подняла глаза, заставляя себя посмотреть. Маленькая и жалкая она смотрела с той стороны зеркала. Девочка, которая причиняет боль тем, кого любит. — Ненавижу тебя… Слезы потекли из ее глаз, как по команде. Она не моргала, продолжая смотреть в отражение. Ее голос был тихим и хриплым, как скрипящие половицы на чердаке ее некогда дома. Девочка поджала губы, зло уставившись в собственные глаза. Она ненавидела то, что видела в отражении. Она ненавидела себя. И она не знала, как это изменить, как это пережить. Ее гнев и обида обжигали и рвались наружу сквозь каждую клеточку тела. Глаза Лори загорелись красным, но она не хотела останавливаться. Продолжала, пока они не начали искриться, испаряя слезы. — Ненавижу… Мама не любила это слово. Она говорила, что ненависть разрушает человека изнутри и была права. Но Лори ничего не могла с собой поделать. Девочка наклонила голову вниз и посмотрела на руку. Она сжала ее в кулак так сильно, что на запястье проступили сухожилия. Она убила того, кого любила больше всего на свете. Ранила того, кого любил ее отец и не важно, что это был за человек. Лори в одно мгновение разрушила свою жизнь, жизнь мамы, Билли Бутчера, отца и Штормфронт. Вот что она сделала. И ей за это ничего не было. Можно ли было избавиться от боли посредствам другой боли? Она не знала, но это было бы правильным, справедливым наказанием. Лори отпустила тот огонь, что копился внутри. Лазер зашипел об ее кожу и девочка поморщилась, но не перестала. Она стиснула зубы и заставила его гореть ярче. Кожа поддалась и комнату наполнил тяжелый аромат железа и горелой плоти. Такой знакомый, такой ужасный. Лори упала на пол, прерывисто вбирая в легкие воздух. Она прикрыла ладошкой кровавую рану на предплечье. Ее глаза блекло мигали, на лбу проступила испарина, ее руку жгло и она пульсировала, словно некая живая, отдельная от девочки сущность, но на удивление…стало легче. Будто этот шрам тлел под ее кожей, а она всего лишь помогла ему выбраться наружу. Лори устало улыбнулась и кротко взглянула в зеркало. Кровь тонкими струйками катилась по руке и падала на кафельный пол. Это была приятная боль — заслуженная. Как искупление и необходимая жертва. Ведь плохие люди, такие, как она, которые причинили боль другим — не могли остаться без наказания. Девочка промыла руку и отрезала кусочек кофты, которую все равно не собиралась носить (за это время у нее появилось очень много одежды) и перевязала рану. Она помыла пол в ванной и смыла оставшиеся грязные тряпки в унитаз, предварительно разорвав их на маленькие кусочки. Она чувствовала удовлетворение, когда забралась на кровать в своей йогуртовой комнате. Лори натянула водолазку с длинными просторными рукавами, а руку перевязала очень туго. Она надеялась, что отец не почует запаха ее крови. Это был первый день здесь, когда у нее получилось уснуть одной. Бесконечные дни унижения и втаптывания в грязь доводили Хоумлендера до края. Он все чаще фантазировал о массовых убийствах, о криках и реках крови. Эти мысли хоть немного, но успокаивали. Если бы можно было загадать желание, он бы загадал себе один день его лично организованного апокалипсиса. Он бы наконец смог выпустить пар, а потом все бы вернулось, как было. Жаль только, что таких чудес не бывает, и он не знал, сколько еще выдержит. Лори мучает его так же сильно, как и все остальные жалкие уроды, слоняющиеся вокруг. У Хоумлендера нет идей, как можно было бы исправить положение. Порой он ловил себя на мысли, что не хочет возвращаться домой. Что угодно, но только бы не видеть ее вечно унылого лица. Он не знает, что сказать и что сделать. Господи, да он уже сказал и сделал все, что можно, но все это без толку. Мелисса говорит, что нужно время и поддержка. Много, много поддержки. Да он только этим и занимается. Рейчел говорит, что у Лори наблюдается сильная потеря веса, что не очень хорошо для ребенка ее возраста — да, нахрен, он не может заставить ее есть. К тому же в последнее время к ним обеим Лори даже не подходи. Кто знает, что твориться у нее в голове; Хоумлендеру кажется, что порой Лори вообще выбывает из реальности. Ничего не слышит, не реагирует, когда ее зовут по имени. Просто маленькое ходячее привидение. Палата Штормфронт находилась на шестнадцатом этаже — в мед-отделе. У нее была своя роскошная комната и Хоумлендер старался приносить ей цветы как можно чаще, чтобы она не чувствовала себя одиноко, когда он не мог побыть с ней дольше обычного. Чаще всего она спала, иногда смотрела телевизор. Ей вводили слоновьи дозы транквилизаторов и компонента ВИ, но все это было без толку — ее тело не восстанавливалось, а ВИ просто поддерживал в ней остаток жизни. — Я не понимаю, что ей еще нужно, — Хоумлендер скрипел зубами, крепко сжимая целую руку женщины. — Я дал ей все…но она…просто ходит с таким лицом, будто…черт, будто она какая-то мученица! Я не знаю, что делать. А Мейв с этой…гребаной пигалицей… — он сжал челюсть, подбирая наиболее красочное ругательство, но так и не смог. Хоумлендер тяжело, со стоном выдохнул, низко опуская голову. Он слишком устал от всего этого дерьма. — Мой бедный…мой несчастный мальчик… — голос Штормфронт был похож на несмазанные железные ставни. — Мне так жаль… — Да…да, — Хоумлендер кивнул и поднес ее ладонь к своей щеке. Штормфронт нежно провела кончиками пальцев по его скуле, выдавливая из себя улыбку. Хоумлендер улыбнулся ей в ответ, аккуратно поглаживая большим пальцем мягкую кожу у виска. — Любимый мой…я знаю, что ты со всем справишься, — она хрипло вздохнула. — Но…без меня. Брови Хоумлендера дрогнули. Его рефлекторная улыбка появилась на лице, как защитная маска, когда он не понимающе усмехнулся. — О чем ты...таком говоришь? Ты здесь, со мной…все хорошо. — Я сама во всем виновата... И это правильное наказание для меня, — ее глаза медленно наполнялись слезами. — Прошу…умоляю тебя, отпусти меня…я счастлива, что встретила тебя, но пожалуйста, дай мне умереть… Слезы потекли из ее глаз, когда Хоумлендер отшатнулся в сторону. Он медленно моргнул. Пронзительный писк занял его мысли, когда он неотрывно смотрел на ее полное боли лицо и то, как она тянет к нему руку и все повторяет и повторяет… Он ушел, нервно сжимая и разжимая кулаки. На самом деле Штормфронт просто не понимает, что говорит. Ей больно, наверно, ей стоит увеличить объем вводимого ВИ и транквилизаторов. Она просто…она не может умереть. Не сейчас, ни когда он остался совсем один. От мысли об этом слове, об осознании ситуации, в которой он оказался, стало плохо. Так плохо, что Хоумлендер пошатнулся и тяжело оперся рукой о стену. Немногочисленный персонал сворачивал в первые попавшиеся открытые кабинеты и коридоры, при виде его и это правильно — он думал, что мог бы убить кого-нибудь сейчас, окажись он под рукой. Но ничего. Ничего страшного. Штормфронт, — Клара — она жива. Она все еще жива. И Лори тоже. Пройдет время и все наладится. Он все исправит и вернет то, что принадлежит ему. Все будет хорошо. Хоумлендер сидел на диване и читал книгу под фоновый шум включенного телевизора. Он не собирался слушать Мелиссу и ее не всравшиеся советы прочитать пару книг по контролю гневом, потому что он потрясающе умел управлять собой, но это все же могло хоть немного скрасить вечер. Он давно не проверял свои соцсети и не следил за рейтингами, прекрасно понимая в какой жопе на данный момент находится. От едких комментариев на реддите и твиттере он буквально воспламенялся и был в секунде от того, чтобы приказать отделу аналитики вычислить особо остроумных уродов по айпи или как их там обычно находят ФБР и ЦРУ. Лори беспокойно мельтешила из одной комнаты в другую, что-то нося в руках. Хоумлендер не особо обращал на это внимание, тихо радуясь тому, что она выбралась из комнаты и больше не проводила так много времени наедине с собой, грустно смотря в пустоту. Ей всего восемь, а он уже предвкушает ужас от ее подростковой меланхолии. Лори забралась на диван и юркнула ему под руку, ерзая и устраиваясь поудобнее. В руках у нее была пачка крекеров, один из которых она любезно сунула ему под нос. Хоумлендер ухватился за него зубами и глухо промычал спасибо. Лори улыбнулась и отвернулась к телевизору. За последнюю неделю она…явно начала чувствовать себя лучше. Перестала тихо бродить из одного темного места в другое. Больше стала улыбаться, пару раз даже усмехнулась. Ее эмоциональный диапазон расширился и Хоумлендер был рад тому, что теперь у себя дома он действительно может отдыхать. — Я читала, что щит Солдатика весил семьдесят килограмм, — девочка легла ему на колени и перевернулась на спину, чавкая крекерами. — Наверно, это тяжело. — Не для нас с тобой, — Хоумлендер усмехнулся. По телевизору шел один из фильмов о Солдатике. Старый, глуповатый, но достаточно динамичный. Он любил его фильмы, пересматривал их снова и снова, особенно, когда становилось совсем невыносимо от тотального и всепоглощающего одиночества. — Ты знала, что именно он был самым сильным супергероем до меня? Девочка кивнула. — Ты сильнее его? — Лори подняла голову и вновь протянула Хоумлендеру крекер. — Да, — он ответил без промедления. — Думаю, ты тоже будешь, когда вырастешь, — он вновь подцепил зубами протянутый крекер. — Я не хочу… — тихо промямлила девочка и медленно сползая с его коленей на пол. — Не хочу быть такой сильной… — Лори уткнулась лицом в колени, сворачиваясь в маленький калачик. — Лучше бы я умела лечить все болезни мира. Хоумлендер вздохнул и отложил книгу. — Перестань, ты же не только сильная. Когда научишься летать, возненавидишь ходить, — он улыбнулся и потрепал ее по голове. — К тому же, лазеры из глаз можно настраивать на разную мощность. Я часто разогреваю себе ими что-нибудь из еды. Девочка ничего не ответила. Она нахмурилось, сильно давя пальцами на предплечье другой руки. Лори забралась обратно на диван и села рядом. Ее лицо было пустым, как и глаза — будто она убежала глубоко в себя. Хоумлендер сдержал раздраженный вздох, не понимая, что только что произошло и с какого хрена она опять начала вести себя так. Они сидели молча и смотрели фильм еще несколько минут, пока Хоумлендер не почуял кровь. Он прекрасно знал, как она пахла и улавливал ее лучше любого другого запаха. Кровь была знакомой и яркой. От резкости запаха Хоумлендер поморщился и недоуменно посмотрел на девочку. Она вроде как…была еще слишком маленькой для месячных. Он заметил, как девочка чесала руку, аккуратно залезая маленькими пальцами под рукав толстовки. — Лори, — Хоумлендер нахмурился, когда девочка вздрогнула и натянула рукав. — Что у тебя с рукой? Лори встала и отошла на шаг. Она выглядела испуганно, ее сердце забилось чаще. — Ничего, — она тяжело сглотнула. — Все хорошо. — Иди сюда, — Хоумлендер попытался смягчить свой голос и протянул ей руку, но девочка отошла еще на шаг. Он плотно сжал челюсть, медленно выдыхая и смотря на Лори выжидающе, не отпуская протянутой руки. Он повторил ей, чтобы она подошла, но девочка покачала головой и отступила еще на пару шагов. Ее сердце бешено колотилось, а рука, которую она чесала, была спрятана за ее спиной. Хоумлендер просветил ее насквозь и увидел неуклюже завязанную на предплечье тряпку, а под ней…под ней была рана. — Иди. Сюда, — он процедил сквозь сжатые зубы. Лори прерывисто вздохнула и медленно подошла. Ее щеки покраснели, а глаза за секунду стали влажными. — Дай мне руку. Когда Лори не сделала этого, он сам схватил ее и дернул вверх рукав, а потом разорвал импровизированный бинт. Девочка звонко ойкнула, когда ткань и прилипшая к ней запекшаяся кровь оторвались, и из ожога (а это скорей всего был именно он) начала течь кровь. Она скапливалась в толстые багровые шарики и лопалась, превращаясь в тягучие струи. Хоумлендер медленно моргнул, стараясь обработать увиденное. Она…она сама это сделала? Но зачем? Осознание поразило его в ту минуту, когда он вспомнил ее беспокойные метания из комнаты в ванную. Она же постоянно что-то мыла и стирала. Когда он смотрел по камерам, как она скрывалась в ванне на несколько минут, выходила, и обычно шла за разными тряпками, и средствами для мойки, то даже и подумать не мог о таком…пиздеце. Блять, он правда думал, что это нормально. Просто, ну, она девочка, и, может, ей было прикольно мыть что-то, Боже, он правда считал, что она просто играет в хозяйку. А на самом деле Лори ранила себя и убирала кровь с кафеля. Все это время она вредила себе. — Зачем ты… Из Хоумлендера вырвался громкий нервный смешок, заставивший Лори тихо шмыгнуть. По ее щекам уже текли слезы. — Зачем ты делаешь это? — он повторил и снова засмеялся, не до конца понимая, зачем. Это было…так глупо. И странно. Она ранила себя все то время, пока он думал, что она просто играет в ебаную хозяйку? — П-прости…прости, мне так жаль… — Лори говорила сквозь водянистую икоту. Хоумлендер не мог перестать смеяться. Он отпустил ее и встал. Его тошнило от ее извинений, она ведь постоянно перед всеми извиняется. Все что есть — это маленькая сопливая жертва, которая выкачивает из него остатки разума, сводит с ума своими странными, бессмысленными действиями. — Ты…ты не должна так больше делать… — он тяжело дышал, когда смотрел на нее сверху вниз. Лори кивала и плакала. И сжимала рану на руке сильнее, так сильно, что кровь начинала просачиваться сквозь ткань. — Какого… — он схватил ее за руку и встряхнул, словно игрушку. — Ты, блять, слышишь, что я тебе говорю?! — его глаза загорелись, а плачь Лори стал почти полноценным скулежом. — Прости, папочка, прости, мне так жаль…м-мне так жаль, — Лори лихорадочно тряслась и не успевала вытирать мокрое лицо. Она протянула руки, чтобы обнять его, но Хоумлендер отшатнулся. Лори на мгновение перестала плакать, широко распахивая глаза. В них было столько недоумения и страха, что Хоумлендер поспешил отвернуться и уйти в сторону балкона. — Папа…с-стой, пожалуйста, не уходи, пожалуйста, прости меня, прости! — Лори упала на пол, крича и задыхаясь. — П-пожалуйста, прости, прости меня! Он улетел, прямо в этой глупой человеческой одежде, не заботясь о том, что его кто-либо может увидеть. Было что-то ужасное в том, что его слух снова и снова возвращался к ее истеричному плачу. Хоумлендер старался улететь далеко, как можно дальше, чтобы перестать слышать ее. Он не знал, что сделать, что предпринять. Какого хрена она так поступает с ним? Он мало сделал для нее? Он дал ей все, и даже больше, все что она хочет, можно же просто попросить и он сделает все. Но она предпочла ранить себя, будто ее жизнь это ничто. Как она может не понимать, насколько уникальна, насколько она выше всего этого грязного человеческого дерьма. Хоумлендер остановился и схватился за голову. Его глаза сверкали в пустоте ночного неба; ему хотелось сломать что-то, что-то разрушить, причинить боль. Все должно было быть нормально, почему все обернулось именно так? «Что ты делаешь?» Знакомый голос в его голове зло зашипел и Хоумлендер испуганно вздрогнул и оскалился. — А что мне, нахрен, еще делать? Она…не в себе, — он сипло рычал, разглядывая яркие огни города под босыми ногами. «Да. И это, по твоему, нормально — оставлять ее одну в таком состоянии?» — А что ты думаешь, она сделает? Убьет себя? — он усмехался, но представление того, что Лори действительно могла бы сделать это с собой, отдалось болью в груди. Когда ответа не последовало, он испуганно обернулся на башню. «Ты помнишь себя в ее возрасте? Когда ты в первый раз убил человека, который тебе нравился?» Хоумлендер кивнул и он продолжил: «И ты помнишь, каково тебе было, Тигр, верно?» Последовал еще один кивок. «Тебе ведь тоже было плохо, да? Не так, как ей, но все же. Ты помнишь это?» — Да… — Хоумлендер тихо выдохнул; его глаза медленно погасли. — Да, я помню. Голос тихо хохотнул. «Ну тогда какого хрена ты, блять, творишь? Она просто маленькая девочка, которая винит себя в смерти матери, ты этого испугался?» — голос смеялся над ним, над его глупостью и трусостью. — Но я не знаю…что мне еще сделать… «О, Прекрати. Твою мать, Тигр, будь мужиком и отцом, наконец. Пойди и скажи ей, что она не одинока в своем горе. Скажи, что ты тоже убивал.» — Но она…она же… «Испугается тебя? Возненавидит? Пф, ей сейчас нужны эти слова. Объясни ей, кто она и кем должна быть. Ей не хватит духа оттолкнуть тебя. У нее больше никого не осталось. Напомни ей об этом.» Хоумлендер нахмурился, смотря в темную пустоту. Ее плачь снова и снова звучал у него в голове без остановки, словно заевшая пластинка. Он сжал кулаки и полетел обратно. Когда Хоумлендер прилетел, то нашел Лори на своей кровати. Она выстроила целую баррикаду из подушек и одеял. Она лежала в середине, трясясь и беззвучно плача. Он вздохнул и подошел ближе. — Лори… — он потянулся, чтобы раскутать ее. — Отстань от меня! — девочка звонко крикнула, сжимаясь в комочек. — Уходи! — ее голос был хриплым и слабым от постоянной икоты. Хоумлендер поджал губы и встал на колени у кровати, аккуратно вытягивая подушку за подушкой из огромной мягкой горки. — Я сказала уходи! — Лори вновь крикнула, чуть не срывая голос. — Я не уйду, — он говорил твердо, продолжая раскапывать девочку. — Ты уже ушел, — ее голос сочился гневом и болью, и Хоумлендер поморщился, сдерживая раздражение. — Прости меня, хорошо? Я поступил, как придурок. Я просто…не понимаю, зачем ты делаешь это. Ты можешь объяснить мне? Лори шумно шмыгнула и горка, которая стала меньше, немного пошевелилась. — Потому что это правильно. — Что правильно? — Я…я должна быть наказана. В-ведь я…плохой человек и… — Черт, Лори, — Хоумлендер тяжело вздохнул, сжимая кулаки. — Кто, нахрен, тебе сказал, что ты виновата? С чего ты это вообще взяла? — П-потому, что я… — Знаешь, что? Давай ты вылезешь оттуда и мы поговорим, хорошо? — Хоумлендер дернул за самое большое одеяло, окончательно раскутывая девочку. — А вот и ты, малыш, — он улыбнулся и потер костяшки о ее щеку. Лори насупилась и отвернулась от него. Хоумлендер поднялся и сел на кровать, притягивая Лори к себе. Девочка капризно, но вяло сопротивлялась, избегая его взгляда. Водолазка на правой руке была пропитана кровью и Хоумлендер поморщился. Он помнил запах своей крови, еще давно, с самого детства, и запах Лори был очень похож; заставлял вспоминать много всего, чего бы хотелось забыть навсегда. — Когда мне было двенадцать, — Хоумдендер начал, поглаживая девочку по волосам. — Я убил кое кого, — он дергано улыбнулся, когда сердце Лори замерло на мгновенье. — Это была моя учительница. Она была очень хорошей. Мисс Монг, но она разрешала звать ее Сьюзен. Из всех, кто там был…она единственная была добра ко мне. Всегда звала по имени, — он ностальгически улыбнулся, вспоминая ее доброе лицо. Лори хмурилась от его рассказа, но молчала. — Но со временем она стала приходить все реже, а наши уроки стали короче. И однажды…ее позвали доктора. Сказали, что ей нужно уйти. Я почувствовал в тот момент, что если она сейчас уйдет, то я ее никогда больше не увижу и я так…расстроился, — Хоумлендер усмехнулся, сдерживая растущую больную улыбку. — Я обнял ее и попросил остаться еще хотя бы на пять минут. Но она продолжала идти к выходу, отталкивая меня и извиняясь. И…я сжал ее сильнее. А потом случайно задушил. Он замолчал. Лори посмотрела на него, очень внимательно и грустно. Ее глаза были красными и опухшими от слез, но при этом невероятно яркими, слово этот голубой цвет в ее зрачках мог светиться в темноте. — Кхм, и…это поучительная история о том, что с сильными людьми…могут происходить всякие не очень хорошие вещи, в которых мы не виноваты, — он прочистил горло и улыбнулся. — …Где ты жил?.. — тихо спросила девочка. — О, это… — он усмехнулся. — Я…это долгая и сложная история и…я расскажу ее потом, когда подрастешь. Но если вкратце, то у меня не было родителей. Меня растили ученые. — Что?.. — Лори встрепенулась и села. — У тебя…не было мамы? — в ее голосе было столько непонимания, будто она действительно была в шоке от того, что у кого-то может не быть матери. Хоумлендер глухо рассмеялся, вызывая волну недоумения у девочки. — Да у меня…не было ни мамы, ни папы, ни дедушки…у меня вообще не было семьи. Раньше. Теперь у меня есть ты. — …Почему ты никогда мне не рассказывал об этом?.. — Ну, я рассказал сейчас. Лори опустила глаза. Она несколько минут молчала, задумчиво смотря на свою испачканную в крови руку. — Ты не виноват, — ее голос был тонким и хриплым. — Ты этого…не хотел. — Да. Тогда я думал по-другому. Прямо как ты, верно? Лори сжала губы в плотную линию, выгибая брови. — Ты…ненавидел себя?.. — она громко шмыгнула. — Ну… какое-то время, — Хоумлендер вздохнул. — Черт, это…эти мысли…они неправильные, понимаешь, Лори? Все эти мысли не должны касаться нас. Мы с тобой особенные. Только мы с тобой, вдвоем, в целом мире. Он наклонился, когда Лори вновь взглянула на него. — Я просто…мне так жаль… — девочка всхлипнула. — Да, мне тоже было жаль. Но знаешь, я не думаю, что Сьюзен злилась на меня. Она знала, что я хорошо к ней относился, и никогда и ни за что не причинил бы ей боли. Но я не умел контролировать свою силу. По крайней мере не до конца, — Хоумлендер поднял голову девочки, аккуратно взяв ее за подбородок. — Поэтому я хочу научить тебя. Чтобы такого больше не повторилось. Лори выпятила нижнюю губу, когда ее глаза вновь заслезились. Она потянулась и обняла Хоумлендера за шею, вытирая свой сопливый нос о его плечо (его это все еще раздражало). — Думаешь…д-думаешь, она не злится на меня?.. — Лори прерывисто вздохнула. — Нет, она…она очень любила тебя. И я тебя люблю. Знаешь, я не врал, когда говорил, что буду любить тебя несмотря ни на что. Потому что я знаю, какого это. Только я. Во всем мире, Лори, только я могу понять тебя, а ты меня. Мы с тобой такие одни, понимаешь? Лори кивнула и отстранилась. Она выглядела ужасно — ее лицо было полностью сырым и Хоумлендер хотел поскорее отстранить ее от себя, но девочка вновь уткнулась ему в шею, еще больше пачкая его своими соплями и слезами. — Ты больше не будешь делать себе больно? — он спросил, гладя ее по спине. — Когда ты делаешь это с собой, то при этом причиняешь боль еще и мне. Лори покачала головой, сжимая руки вокруг его шеи сильней (действительно очень сильно). Хоумлендер надеялся, что это помогло. Что ей станет легче и она вынырнет из этой апатичной ямы, становясь, наконец, нормальным ребенком с минимумом проблем, какой и была до этого, в принципе. Он сможет сосредоточиться на своих рейтингах и в целом на работе. Да, конечно, он хотел уделать все свое время Лори, но, черт возьми, он не рассчитывал, что все будет настолько сложно. — Только ты больше…меня не оставляй… — девочка шмыгнула, прижимаясь теснее. Руки Лори, как две маленькие проволоки обвились вокруг его шеи и Хоумлендер впервые за долгие десятилетия почувствовал удушающее давление. Он схватил Лори за руки и разжал ее стальные объятья. «Нужно быть осторожней, Тигр. Семья для богов — и благо и проклятие одновременно.» Его старый друг тихо шептал ему на ухо. «Тебе нужно иметь над ней больше власти. Ведь со временем она станет той единственной, кто сможет убить тебя.» Уголки рта Хоумлендера дрогнули и он крепко зажмурился, отстраняя девочку от себя. — Папа? — Лори обеспокоенно схватилась за его плечи. — Что с тобой? Он покачал головой, возвращая на место улыбку. — Все хорошо, — он вздохнул и посмотрел в ее обеспокоенные глаза. — Хочешь мороженого?