Только вперед, только не умирай

Сколько Дилан себя помнил, он всегда любил себя чуть меньше, чем его любили окружающие. Он считал себя обычным ребенком, среднестатистическим человеком без особых умений и навыков. Но все твердили обратное. Он нравился сверстникам и сверстницам (к слову, эти самые сверстницы перестали нравится Дилану ещё в средней школе), учителям, соседям и даже животным. Иногда ему казалось, что его собственный кот смотрит на него с особым почтением. Он не знал причину, мучил себя догадками, но до определённого времени не противился всеобщему обожанию. Друзья говорили, что он душа компании, мама называла его отважным рыцарем, она пророчила ему жизнь в роскоши и любви, будто она могла заранее знать кем же станет её сын. Дилан взрослел и вместе с ним росло количество вопросов. Внимание окружающих выматывало, парень раздражался. Он пытался понять, чем же заслужил похвалу, чем заслужил таких хороших школьных друзей и добрых родителей. Пытался понять: что же в нём такого особенного разглядело общество? В четырнадцать лет он затратил немало сил и времени, но на вопрос ответить так и не сумел, а уже в пятнадцать Дилан пообещал самому себе встретить того человека, который действительно был особенным. Человека, который мог бы занять его место, и это было бы куда честнее и заслуженней. Он хотел показать этого «особенного человека» всему миру, перевести взгляды с себя на него, избавиться от этой тяжелой ноши и, может быть, зажить заново? И он встретил этого человека. Только вот показывать его всему миру совсем не хотелось. Наоборот, Дилан хотел спрятать столь «особенного человека» от людских взглядов и жестокого мира, он хотел быть единственным тем, кто пробрался в его хрупкий мир, он хотел уберечь его от черноты и злобы, от завистливых взглядом и пагубных слов. Этим «особенным человеком» в жизни Дилана стал Райан. Может, в глазах других он был обычным серым пятном, но не в глазах Дилана. Он боялся, что другие когда-нибудь разглядят в Эрзалере ту уникальность, которую так полюбил Лениви, и воспользуются ею в своих корыстных целях. До смерти боялся… Больше всего на свете Дилан желал, чтобы Райан никогда не познал обиды или предательства, ведь Лениви не понаслышке знал каково это. Наверное, Дилан был очень сострадательным человеком, раз был готов на всё ради незнакомого вожатого. Но друг другу незнакомцами они не казались. Дилан был уверен, что этот парень был его родственной душой, столь быстро они сблизились. Райан нравился Дилану будучи сидящим в крохотном, пока не оскверненном обществом мирке, немного наивном, но и от того чертовски милом. Ни одному негодяю Дилан не позволит разрушить стену, которая закрывает Райана от зла и суровой реальности. Но кроме этого, Дилан видел в Райане тот самый стержень, благодаря которому парень так стойко держался. Если бы Дилана когда-нибудь спросили «Кем вы восхищаетесь?», тот бы незамедлительно ответил, что Райаном Эрзалером. Дилан видел в Райане то, чего ему самому так не хватало. В общем-то, они оба разглядывали в друг друге те черты, которые хотели бы иметь сами. Это была одна из причин их влечения к другу другу. Влечения, которое переросло в чистейшее из всех людских чувств. В любовь. В любовь, которую они сами не осознавали, ведь никогда до этого по-настоящему не влюблялись. Уже на второй неделе пребывания в лагере Дилан был готов перевернуть мир с ног на голову ради Райана. А Райан с радостью бы вернул мир на прежнее место, стоило бы Дилану лишь попросить об этом. Долгое время они не могли объяснить эту бурю эмоций, поселившуюся в их сердцах. Она завладела ими без остатка, полностью поглощая. Но одновременно с этой самой бурей, у них у обоих появился смысл жить. Они оба глупо улыбались, может быть даже вели себя слегка неловко. Но именно в те мгновенья, они были бесконечно счастливы. Настолько сильно, что это не вписывалось в привычные для людей рамки абсолютного счастья. Может быть это была альтернативная реальность? Параллельная вселенная? Другой мир, в котором этим двум парням было суждено обрести душевный покой в разговорах с друг другом? Пространство, в котором два солнечных мальчика влюбились и взглянули на мир глазами друг друга — столь чистыми и искренними были их чувства? Нет… Это был их мир, и вселенная тоже была вовсе не параллельная. Это была реальность. Такая же возможная, как и те летние деньки в лагере. К тому же их беззаботные посиделки в тихий час совсем не казались нереальными на фоне ужаса этой ночи: — В любой другой день я бы точно похвалил Хэккетов за умение хорошо спрятаться. За каким деревом мне вас искать? Как же тут темно… — Дилан бежал… А еще до ужаса боялся, до онемения оставшейся руки и двух ног. Боялся забыться, сорваться. А еще он боялся за Райана. Как же ему хотелось увидеть его и убедиться, что он, черт возьми, цел и невредим. Дилан бежал по кошмарному лесу десятки минут, ноги порядком устали, но голос в голове велел бежать вперëд и не оглядываться. Мчаться по этой кривой тропинке до тех пор, пока на горизонте, в щелях между стволов елей и дубов, не покажется злосчастная крыша. Парень прыгал с кочки на кочку, перескакивал коряги, манёврами обходил многочисленные паутины в ветвях деревьев, которые так и пытались остановить Дилана, дать отдышаться и позволить ему немного отдохнуть, ведь он был на грани срыва. Ещё немного и от смелости ни останется ни грамма, он ведь не чëртов робот, верно? Ночная влажность бодрила, аромат ночного леса пробивался в нос даже в такой экстремальной ситуации. Парень любил запах природы, жужжание насекомых. Смесь ароматов, заполнявших лагерь казались ему самыми приятными на свете. Ведь потому он и устроился вожатым. Он хотел ощутить свободу, которая почти физически ощущалась лишь на природе, за пределами его городской комнаты. Запахи кружились невидимым ураганом в воздухе: самые не примечательные. Другой бы и не заметил. Но, наверно, Дилан был чрезмерно чувствительным, ведь всегда давал характеристику по запаху. Необычно, но он ничего не мог с собой поделать. Люди тоже имели свой запах. Райан пах кислым зефиром. Терпкий, приторный, дурманящий запах. Сидя радом с ним, Дилан, дышал полной грудью. Запах леса смешивался с зефиром и получался его новый любимый аромат. — Слушай, Райан… Ты любишь зефир? — Дилан по-доброму ухмылялся, маскируя смущение от столь личного вопроса, привычным для него и окружающих состоянием. Райан не завязав шнурки до конца, поднялся, моргнул. Уставился на Дилана с такими глазами, будто тот был восьмым чудом света, свалившимся ему на голову. Свалившимся на голову уж точно… — Ну… Да? Если предложат не откажусь. Ты чего? Ну, конечно, он не понял. Вернее и не знал, что пахнет так сладко и приятно. Ухмылка Дилана переросла в добрую улыбку, он слегла наклонил голову и отвернулся. — Я вот, теперь люблю. Вкусный, кислый. — Он говорил это в пустоту, не осмеливался повернуться обратно. — Зефир сладкий, Дилан, — Райан посмеиваясь, перекинул ногу на ногу, — Ты точно, зефир ел? Может с чем путаешь? Давай, покажу. — Райан со всей ответственностью подошёл к этому вопросу, будто Дилан действительно мог перепутать такой запах с другим продуктом. Райан ловко принялся показывать Дилану изображения зефира разных размеров и цветов. Дилан хотел засмеяться, но он не столь жесток… — Да, это он, Райан. Ты прав, зефир сладкий. Но существует и кислый, ты просто не пробовал. — Дилан оторвал взгляд от телефона и посмотрел на парня со всей серьёзностью, будто он телепатически способен понять, что же Дилан имеет в виду. Тот конечно же не понял, но кажется тут же записал в заметках обязательно разобраться с этой темой, и может быть, даже найти такое «блюдо». Сейчас, вспоминая это, дышать становилось тяжелее. Нет, не потому, что парень бежал. Он задыхался от другого. Если он хотя бы мимолётно поймает в воздухе аромат кислого зефира — он точно расплачется. Прям тут, упадёт на грязную землю, зароется руками в волосы и начнёт их драть. Поэтому останавливаться нельзя. По-хорошему, ему бы следовало вообще забыть все эти дни и просто бежать, но мысли так и лезли в голову. Надо руководствоваться разумом, а не чувствами. Вот он переходит речонку. Камни мокрые, вода бьётся об торчащие коряги, брызгает на ноги. Вода не прозрачная, а словно бурая. Идти по дну — глубоко. Придется по камням. Темп, Дилан, на всякий случай, сбавил. Упасть и расшибить колени об камни и не спасти дорогого друга — не лучшая перспектива. Точно так же, он прыгал с Райаном по камням через лагерное озеро. Было весело, опасно, эйфория накатывала, они были на грани чего-то непонятного. Лишь мурашки на коже, разряд, пронëсшийся по позвоночнику и ребяческие бабочки в животе. Такие неправильные и, кажется, даже запретные? Кожа Райана, его шоколадные глаза, запах воды, тины и, Господи Боже, кислого зефира, так будоражили кровь, что хотелось выть. Гусиная кожа Райана давала понять, что он тоже на непривычном взводе, вот только отчего? Дилану, лишь оставалось гадать. — Ну и приспичило же тебе… — Ворчал Райан. Долгие дороги в неизвестном направлении пугали, но он продолжал шагать за Диланом. Почему-то, ему хотелось идти за ним. Тот был навеселе, будто это самое безбашенное и рискованное приключение лета. — Прости, прости, — Дилан смеялся, его явно забавляло добродушное ворчание друга, — Поверь, эти конфеты того стоят. Такие арбузно-дынные, хотя я ощущаю там только сахар. — Он пожал плечами. — Я не сладкоежка, ты же знаешь. Верно, он не сладкоежка. Однако, их совместное времяпрепровождение в тихие часы стало их личной традицией. Он не мог его не сопровождать. Не хотел его не сопровождать. — Так-так-так, вплавь, или полетим? — Скорее иронично спросил Дилан, поставив руки на пояс и развернувшись в пол оборота. Перед ними раскинулось широкое озеро. Можно было, конечно, и переплыть, да только Райан не любитель такого… — Не то и не то. Обойдем. — Райан уже развернулся в нужном направление, но его перехватили на локоть. Горячее касание. — Не успеем. Молчат. Смотрят. Заглядывают друг другу в глаза. Не больше 5 секунд, а казалось прошла целая вечность и теперь они точно не успеют. Боятся лишний раз шелохнуться. Будто на рыбалке. Рядом лишь рыба плещется и ветер свистит в ушах. — Дилан, это опасно. Водоём не для плаванья, хер знает какая там глубина. Забей на конфеты. — И кивнул головой в обратную сторону, по прежнему не убирая локоть из-под руки Лениви. — Я буду весь год жалеть, что ты их не попробовал. — Губы Дилана скривились. Год. — И не попробую. Ты бы ещё предложил по камням перепрыгнуть, — Разумеется, сказано было в шутку, — А ещё вожатым зовëшься. Вроде старший, а идеи, как у моих ребят в отряде. Дилан уже не слушал. Глаза загорелись, рука была на подбородке. Будто в голове выстраивался план, со всеми подробностями. — И ты ещё говоришь, что у меня идеи херовые. — Дилан смеётся, разворачивается, тянет Эрзалера под локоть, направляет в сторону воды. К берегу, от которого отходит ряд неровных камней. Камней. По которым Лениви. Всерьёз. Собрался перебираться через озеро. Райан стоит, хлопает глазами, наконец вырывается из хватки, и не до конца веря в происходящее недоумевает. — Очень смешно, — Уголок губ дёргается, — Пошли в лагерь. — Нет, пошли в магазин. — Дилан его дразнит, дëргая головой в сторону другого берега. Райан смотрит на лицо полное энтузиазма. Почему-то здравый смысл улетучивается из головы и из-под кожи. Адреналин. Доверие. Ему даже показалось, что с любым другим человеком на этом белом свете, он бы не за что так не рисковал. Он делает шаг к реке. И не страшно вовсе. Вот же, Дилан рядом. — Хе-хей, я знал, что ты не откажешься, — Дилан растер ладони друг об друга, как бы предвкушая, — Видел бы ты своё лицо, полное животного ужаса, — Он выразительно протянул букву «у», — Будто я тебя замуж выдаю. Дилан обогнал Райана полукругом, встал на камень одной ногой, проверил стойкость. Что-то промычал, будто это придавало ему уверенности, что теперь эти камни точно не провалятся, не расколются и даже не позволят ему упасть в мокрую лужу, под названием озеро. — Супе-е-р. Шагай за мной, так сказать, по проверенным участкам. Второй, пятый, восьмой камни. Медленно и одновременно быстро они пересекали воду. Какие-то камни были далеко, какие-то высоко, приходилось напрягать каждую мышцу ног. Каждый неуверенный шаг Райана, тут же становился самый стойким и непробиваемым, стоило Эрзалеру взглянуть на затылок и спину движущегося впереди Дилана. Тот смешно махал руками, и загибал колени. Ветер над водой был сильнее: волосы Дилана подрагивали, а голубоватая футболка прижималась к правому боку, открывая рельеф его рëбер. Райан сам не понял, в какой момент он засмотрелся, не понял в какой момент нога скользнула по левому, влажному боку камня. Не успел понять, что это, отнюдь, не сухая верхушка, а смотреть под ноги обязательно, в такой-то ситуации. А ещё он не успел понять, в какой момент вода охватила его с головой, в какой момент воздух перестал поступать в его нос и лëгкие. Глаза жгло, хотя вода была ледяная. Он махал руками, дрыгал ногами, но кажется, это не помогало. А затем, тёплая хватка, сродни объятию. Его тащат вверх, он помогает ногами, руки онемели, он не привык к холодной воде. Он любитель потеплее. Выныривают. Шумный вдох ртом от Райана, и тихий, полный облегчения выход Дилана. Они схватились за ближайших крупный камень, вернее, это сделал Лениви. Райан, обнимал двумя руками шею Дилана, топя их вниз, сам того не понимая. Близость, холодная кожа шеи Дилана, после морозной воды, на подушечках пальцев Райана. Должна быть холодной, но лишь обжигала. Ещё обжигало его горячее дыхание. Оно жгло щëку, шею, лоб. Гусиная кожа у обоих. Наверное, им было просто холодно? Хотя на самом деле, Райану было невыносимо жарко. Губы задрожали, начался тремор рук, бабочки заходили ходуном по всему периметру его живота и бились об стенки органов. Затошнило. Чёткое осознание их чрезмерной близости ударило в голову, начало приятно душить. В животе загорелся комок, который хотелось выплюнуть. Так ведь нельзя. Нельзя хотеть поцеловать своего друга. Поцеловать?.. Нельзя, даже когда с него так сексуально стекают капли уже горячей воды. На лбу Райана появилась испарина, а мысли завертелись в голове, образуя такой же необъяснимый и запретный комок, как и в его животе. Нужно срочно что-то сказать, иначе он просто не отдаёт отчёт своим секундным желаниям. Он ведь никогда не целовал парня. Признаться, он и девушку по-настоящему никогда не целовал. Лишь неумелые, бесчувственные попытки, которые совсем ему не понравились. Он нравился девушкам, он ощущал, как сильно они его хотели. Но отчего-то, он совсем не хотел их. Пытался, но не получалось. Не то, чтобы они казались ему не красивыми или противными, просто желание так и не появилось. За последние полтора года, Райан даже не пытался завести отношения, они казались ему чуждыми, мешающими здраво дышать. Он и сейчас дышал совсем не здраво. Он захлëбывался не водой, попавшей в носоглотку, а чувством, покалывающим его спину. Непонятно откуда взявшееся желание прильнуть своими губами к губам Дилана Лениви. Дилана было так непозволительно мало, хотелось касаться его больше. Касаться нежно, со всем обожанием, которое светилось в душе Эрзалера яркой вспышкой. Но пора было заканчивать, иначе Райан просто лопнет, и такое отважное спасение Диланом уйдёт в никуда. — С-с-спасибо, — Он дрожал, — Нога соскользнула… — Да я понял. Я до чëртиков перепугался, — Лениви почти шептал. — Вот тебе и приключение, — Уставшая улыбка мелькнула на губах Райана, он убрал руки с шеи Дилана. Хотя, признаться, совсем не хотел их убирать. Дилан спрыгивал с последнего, самого высокого камня на нужный ему берег. От столь сильного прыжка, ружьё больно ударило его в живот. Чудесное летнее воспоминание. Такой красивый Райан, перепуганный, не до конца пришедший в себя, обнимающий его за шею. Он шумно дышал, источал любимый зефирный запах. Он смотрел на Дилана так, как не смотрел никогда. Будто что-то осознал, будто был на грани важного решения. А Дилан просто наблюдал, всматривался в его шоколадно-ликëрные глаза, пытался понять, почему же он в таком замешательстве. Не понял, но ему показалось что тогда сломалась невидимая стена, отгораживающая их от чего-то злого, приносящего дикую боль. К слову, затем они обсохли, добрались до магазина, и съели вкусные, карамельные, фруктовые конфеты. Дилан любил их с детства, но в лагерь привозить не хотел. Не хотел делиться любимым лакомством ни с кем. Ревновал. В детстве он часто незаметно хватал их со стола и прятал по карманам штанов и толстовок. А потом, когда не видели родители, с удовольствием пожирал сахарную карамель, сидя на заднем сиденье родительской машины. Они так были погружены разговорами и дорогой, что не замечали когда же столько фантиков успевало появиться в сетке за передним сиденьем. А затем, в лагере, он познакомился с Райаном, и с ним хотелось делиться не только сладостями. Райану конфеты понравились (понравились настолько, насколько могли понравится ярому «не» сладкоежке). Однако, весь оставшийся день Райан проходил погруженный в самые тяжёлые думы. Дилан весь испереживался, ведь на друге лица не было. На следующий день всë пришло в норму, Райан вновь ворчал, шутил, нудил, но был совершенно обычным. А Дилан не из тех ребят, которые готовы залезть в душу и вырвать самое секретное и сокровенное. Поэтому, он отстал. А со временем и вовсе забыл, оставив свои вопросы при себе. Любопытство распирало, но он умел вовремя остановиться, сохранить личное пространство. Личное пространство, которое они нарушили. Там, в воде. Находясь друг от друга на смехотворном расстоянии. Интимная близость, но в другом смысле этого словосочетания. А теперь, вновь взойдя на тропинку, Дилану хотелось спросить: «Райан, а что ты, чëрт побери, хотел сделать в тот день?!». Почему-то сейчас вопрос не давал покоя. А ещё желание получить ответ, придавало сил. Независимо от того, каким этот ответ будет. Главное вновь ощутить аромат кислой сладости, заглянуть в его родные глаза. Ведь тогда, в воде, Дилан Лениви хотел поцеловать Райана Эрзалера. Ведь, блядь, влюбился. Влюбился до потери пульса и сознания. Но тогда он не осмелился. Боялся напугать. А ещё замешательство в глазах Райана казалось ему чуждым. Нельзя взять и поцеловать человека, пережившего потрясении в виде падения в глубину озера. А ещё он чувствовал вину, ведь Райан поначалу не хотел идти таким образом, через камни. Кажется, тогда, Райан сильно запутался. И Дилан дал ему время подумать. Позволил всë осмыслить, принять решение. И сейчас, догоняя особняк Хэккетов, который казалось лишь отдалялся, Дилан бежал с полной уверенностью его поцеловать. Да, черт возьми, ощутить его вкус на своим губах. Наверняка на вкус, он ещё более приторно-кислый. Главное добежать, схватить его в охапку, развернуть к себе и прошептать несколько важных слов. Затем дать ему подумать и поцеловать. Мокро, долго, медленно и желанно. Со всей страстью и, одновременно, со всем трепетом. С любовью, сука. С такой любовью, которую никто и никогда не сможет подарить Райану, кроме Дилана. Этот поцелуй поставил бы «все точки над i», позволил бы им обоим взглянуть на мир по-новому. На их новый мир. На секунду Дилан представил как знакомит своего парня с мамой. Сладкое будущее, которое непременно их ждёт. Главное быстрее бежать. И он бежал, почти рыча от злости. Крыша показалась через жалких пять минут, за которые Дилан успел придумать имена всех их собакам, кошкам и рыбкам. Настал час икс. Время засунуть все свои мечты о самом реальном и нереальном глубоко в жопу, посадить на самые дальние полки. До поры, до времени. Действовать надо аккуратно и тихо. Подойдя слишком близко к забору в виде решётки, Дилан поправил ружьё, осмотрелся по сторонам и оценил ситуацию. Мыслил он здраво, он не мог и не должен был допустить недопустимое. Бежать нужно было тогда, а сейчас стоит красться, бояться и быть на чеку. Существует то, что исправить уже будет нельзя. Именно поэтому, Дилан уже здесь. Райан, ты главное дождись его.