Вся опасность в деньгах

И кровь.

  ***     — Вам придётся собрать сумму соразмерную всей Море, которая существует в Тэйвате, господин Одиннадцатый Предвестник.   Рагнвиндра нагло прижимали к столу своим весом, не давая уйти от касаний и взгляда. За что же ему такое наказание? Он не помнит, чтобы до этого дня издевался над животными и проходил мимо бедных, так за какой грех его постигла кара Архонта?   Два глубоких океана заискивающе смотрели на него с неприкрытым удивлением, хотя всего какие-то жалкие несколько секунд назад он выглядел как тот, кто собирался на этом же столе раздеть его только одним взглядом.   — Интересно, — Чайльд отстраняется, отходит на полшага назад и задумчиво смотрит в пол, высматривая там что-то, что понятно будет только ему.   — Вы поставили такое условие только потому, что думаете, что я не смогу его выполнить? – его глаза говорили за него больше, чем голос, тембр которого колыхал дно атмосферного океана и вместе с ним сознание красноволосого мужчины.   Он отталкивается рукой от поверхности стола и встаёт на ноги перед Предвестником.   — Я уверен в этом.   То условие было первым, что пришло на ум. Ему кажется, можно было бы сказать что-то более… Что-то, что принесло ему пользу, а не просто какая-то горсть золотых монет. Хоть может тех горстей было бы столько же, сколько и наглости в рыжем парне. Невозможно много.   — Что же, в таком случае я буду просто обязан сделать это, — его театрально-обреченный вздох совсем не делал из него того человека, что отрывал что-то от сердца или просто не знал, где взять такую сумму.   Он выглядел прямо как тот человек, что просто не знает, как доставить такое большое количество денег.   — Мне будет крайне интересно посмотреть, как ты это устроишь, — Дилюк однозначно хмыкает, беря со стола тканевую салфетку и вытирая ею свой кинжал от капель чужой крови с таким же лицом, с каким он намывает до блеска бокалы в его таверне. Бесстрастное, спокойное.   Чужой взгляд бесстыдно следил за каждым его движениям и явно выказывал интерес, но обладатель этих чертовых сапфиров вместо зрачков специально молчал. Он ждал пока на него поднимут глаза, ждал внимания. И винодел это сделал, потому что не было других выходов из этой ситуации. Остаётся лишь принять этот немой вызов.   Вот только Тарталья совершенно не был тем, чьи намерения легко понять, если он сам не скажет о них. Даже мондштадец, имея при себе отличную интуицию, не смог бы сказать, что после ответного взгляда его резко дернут за руку и толкнут спиной на стул, заставляя сесть.   Скорости этому человеку не занимать. — Тебя никогда не интересовали деньги, — его запястья твердой хваткой прижимали к деревянным подлокотникам стула, — тебе важнее справедливость, чем они.   Снова без формального тона. Честно, он сам не хочет церемониться с этим Фатуи, используя вежливость, но привычки, что в нём воспитывали долгие годы, так легко не отбросить. В обычной ситуации.   — Неподкупный, правильный, но при этом твоё состояние соразмерно половине казны моего региона, — он отпускает руки, давая Рагнвиндру волю делать всё, что угодно. Только он знал, что эта свобода не будет представлять опасности.   — К чему ты ведёшь?   — Я не понимаю, зачем тебе деньги, — хмыкает рыжий, пожимая плечами, и выхватывает кинжал, что до сих пор был в чужих руках. Он крутит его, рассматривая с разных сторон поближе, проводя пальцами по рукояти и лезвию, — тебе они не нужны. Особенно так много.   — Ты прав, — магнат не может не согласиться.   — Тогда почему? Ты мог попросить и более невыполнимое задание, — парень медленно обходит стул сзади, опасно играя довольно дорогим кинжалом: перебрасывая его из руки в руку и прокручивая за лезвие пальцами. Дилюк бы не сказал, что он делает акцент на том, что этот кинжал дорогой. Его ценность была не в деньгах, а в том, кто его сделал и какие воспоминания в него вложили. Но сейчас безопасность его личного сокровища вообще не была важна.   — Ты можешь просить всё, что угодно, и я это тебе дам, — Одиннадцатый и не ждал ответа на свой предыдущий вопрос, он задавал его только для того, чтобы сделать иллюзию, что он не догадывается. Хоть деньги для них обоих были не важны, вся их жизнь в той или иной мере была с ними связана, и было много причин притянуть деньги к этой ситуации.   — Если я попрошу выложить мне всю информацию по вашим планам, ты это сделаешь?   Мужчина смотрит на остановившегося Предвестника, брови которого сошлись к переносице, как будто он всерьез обдумывал чужие слова…   — Ты даже задумался над этим? — он в изумлении распахивает глаза, наблюдая за чужой заминкой, а после неверящим тоном, аккуратно продолжил:  — У тебя же не настолько большое желание со мной переспать, чтобы это сделать.   — Верно, — парень выдыхает, садясь на стол прямо напротив Дилюка, и ярко усмехается, выводя острием кинжала понятные только ему узоры. — Ты просто моё новое увлечение.   Увлечение… И сколько таких «увлечений» уже было? Дилюк не думает, что он один стал жертвой этого интереса. Да, он заметил его давно. Ещё тогда, в Мондштадте, он ловил на себе чужой заинтересованный взгляд. Но тогда он и подумать не мог, какой подтекст нес этот взгляд.   Давайте быть честны, он многое не мог вообразить.   — Но за хорошую драку я могу раскрыть тебе пару деталей наших планов, — он поднимает чужое оружие вверх и рассматривает его блеск под светом лампы, что очень напоминало их первую встречу, когда тот с благоговением рассматривал добытый им сувенир для родных.   — Врёшь, — это был не вопрос. Скорее, он очень грубым тоном подтверждал.   — Я никогда не вру, — на слова рыжего мальчишки у собеседника была только одна реакция: скептический взгляд с поднятыми вверх бровями. Его раскусили, и он, как бы говоря «ну ладно, соглашусь, но…», продолжил: — Недоговариваю иногда, но сейчас я серьёзен.   — Если ты сможешь мне противостоять, то я буду благодарен за хорошее проведение досуга и в награду дам информацию, — Предвестник с теплой улыбкой протягивает мужчине его кинжал, держа за лезвие. В понимании Рагнвиндра этот жест мог значить только одно, и черт возьми, он не против на это пойти.   Пока не попробуешь – не узнаешь.   — Идёт, — он берет обратно свой кинжал и, прокручивая в руке, убирает его обратно в ножны на поясе. Чужие глаза смотрели на него пристально, доводя его до понимания, что этого не хватит, и ему нужно объяснить, на что он соглашается. — Я буду драться с тобой.   — А переспать?   — Это... тоже, — конечно, винодел до последнего мгновения надеялся, что тот забудет об этом и переключиться на идею битвы, но… Хитрого лиса не обхитрить чем-то таким. Ему просто хотелось поиздеваться, когда ждал от винодела продолжения слов. Знал ведь, что тот не будет говорить подобную пошлую чушь.   — Только ради информации, — он поспешил дать дополнительное объяснение, чтобы Чайльд сильно не радовался, как казалось, маленькой победе над мондштадским героем.   — Приходите завтра сюда же в это же время, — Фатуи спрыгивает со стола и касается рукой чужого плеча, на последок одаривая своего собеседника теплой улыбкой, и выходит из помещения, давая красноволосому возможность вздохнуть и быстро собраться, чтобы также уйти и дорогой до местного отеля обдумать случившееся. Трезво обдумать, стоит ли приходить. *** И ведь Дилюк пришел. В то же время, что и вчера, он уже ожидал Предвестника в Глазурном Павильоне на грани исчерпания своего терпения, наматывая круги по комнате и вслушиваясь в каждый стук механизма, что двигал секундную стрелку на часах. С Тартальей каждая ситуация казалась знакомой и эта так же не была исключением. Тот снова опаздывал.   Или это была его плохая привычка, или тот раскинул трезвыми мозгами, и подумал, что это того не стоит. Или же парень понял, что выполнение чужих требований совершенно ему непосильно, поэтому и выбрал вариант просто не явиться на встречу. И винодел может того понять, ведь его самого никто не заставлял сюда приходить, если бы решил, что ему не выгодно. Он мог с таким же успехом отправиться обратно в Мондштадт с местными торговцами, что едут в другой регион за прославленной выпивкой. Однако ему пообещали то, от чего он не мог просто так отказаться.   Отказ был бы глупым поступком после того, через что ему пришлось пройти. Он согласился на большую сделку, ставки которой так же были чересчур высоки. Но раз уж главный зачинщик не изволил явиться, то и Рагнвиндр не подумает оставаться тут ещё хотя бы минут для «А может быть ещё придёт…», только вот:   — Прошу простить за ожидание, — со стороны входа слышится голос вместе с хлопком двери, а за ними звук шагов, приближающихся к мужчине. Он бы мог подумать, что это его рыжий «деловой партнёр», но голос был совершенно незнакомый, а шаги принадлежали не одному человеку. Трое? Пятеро? Зачем так много и почему Тарталья до сих пор не пришел.   — Я ожидал увидеть Господина Предвестника, — Дилюк стоял к людям спиной, но чтобы догадаться, что те были из Фатуи, не нужно было и видеть их масок. Кто же ещё мог знать об этой встрече.   Они относились ко всем делам серьёзно и щепетильно. Даже тот случай с письмом, которое направили Джинн, не был ошибкой. Всё продуманно до мелочей и, если они позволяют кому-то знать хоть кроху от их планов, значит, что это подстроено. И никто не может узнать об их действиях, если они сами не позволят. Из этого следует вывод – за его спиной стоят те, кто относятся к Фатуи напрямую.   — Вам лучше молчать, — обе руки в один момент были заломлены за спину и связаны тугим узлом веревки. Мужчина ожидал от этих людей удара ножом в спину – и он получил этот удар. Хотя скорее, это было простое нападение. Он не успевает посмотреть на лица тех, кто посмел его связать, до того, как глаза закрыли жгутом плотной ткани, — Если я услышу хотя бы один жалкий писк – сразу захлебнёшься своей же кровью.   И после этих слов Рагнвиндр как будто погряз в тягучем, тяжелом сне. Он не знал, куда его ведут, но он знал, что есть тот, кто это подстроил.   Магнат ничего не видел и ничего не слышал. Перед тем, как все органы чувств и их функции притупились, он на подкорке сознания чувствовал острую боль в шее. Видимо, ему вкололи что-то, что влияло на его состояние. Хотя, похоже, время действия этого препарата было не долгим, ведь уже к тому времени, как похитители остановились и бросили его на холодный пол, заставив встать на колени, он мог слышать, что происходит вокруг.   Слышал удаляющиеся шаги и разговор, слышал, как сильно бьётся его же сердце и слышал... Вздох.   До боли знакомый вздох, в котором четко были выражены те отвратительные нотки, что были присущи только ауре Чайльда.   — Прости за такие радикальные меры, — его глаза всё ещё закрыты тканевым жгутом, но это не мешало ему окончательно осознать, кто с ним сейчас говорит.   — Ублюдок, — голос звучал чересчур хрипло и сорвано, что не соответствовало его нарастающему гневу. Голосовые связки были напряжены до предела и давили на его горло так, как будто он не имел возможности говорить долгие годы, вымолвить что-либо больше одного слова, казалось не возможным, но у него просто не было другого выбора. — Я знал, что тебе не нужно доверять.   Знал, и доверился. Поверил относительной честности и прямолинейности этого парня, что по-детски глупо радовался виду на океан, кристальным бабочкам и улыбке одной серьезной персоны. И та самая серьезная персона могла бы сейчас спокойно ожидать, пока ему всё объяснят, но вместо этого, из-за переполнявших его эмоций он не мог стоять на коленях перед этим Предвестником.   — У тебя есть ровно пять минут, паршивый Фатуиц, чтобы объяснить мне, что ты задумал, — по звуку шагов было понятно, что Тарталья приближался. Как раз таки, этого ему и не нужно было. Желание иметь достаточно большую дистанцию между ними и так было высоко всё это время, а именно сейчас оно взвелось в абсолют, пробивая грани звездного неба. Вдруг его глаза озаряет свет и он жмуриться от этого. Но как только его взгляд смог сфокусироваться на лице, усыпанном веснушками, его злость выливается за грани разума, заставляя ярости касаться его губ, заставляя их искривиться в оскале, — Если не сможешь, я вскрою тебе голову и размажу по полу всё содержимое твоего черепа.   — Лучше тебе остановиться меня возбуждать, — этот тяжелый выдох отбился в его сознании эхом. Возбуждать угрозами? Кажется, он недооценил то, насколько этот человек сумасшедший. Неловко откашлявшись в кулак, тот продолжил, опускаясь на одно колено перед мужчиной, заглядывая в его лицо: — Прости, что не предупредил.   — Они что-то тебе сделали? Ты ранен? — мягкие касания к его телу были контрастны тому, в какой ситуации он. Когда чужая ладонь касается красного, саднящего пятна на его шее его рефлекторно отдергивает в сторону со звуковым сопровождением в виде болезненного шипения сквозь сжатые зубы. Предвестник сразу же мрачнеет, как будто совершенно забывая о том, как себя вел секундами ранее. — Я говорил им обращаться с тобой как с их собственными жизнями, но вижу, что они не послушали меня.   — Извини, что не мог сказать тебе место встречи, в этом городе у всего есть уши.   И после этих слов следует то, что мужчина никак не мог ожидать.   Мягкий поцелуй, практически невесомый. Предвестник касался так осторожно и нежно, что мондштадец даже забыл где он и кто передним. Его удивление, граничащее с шоком, затмило все его мысли. И было ещё какое-то чувство. Оно было настолько слабо, что дать однозначное название или объяснение фактически было не возможно. Но мужчина точно знал, что это чувство не правильно по отношению к этому человеку. Он даже чуть ли не ответил на такое до одури приятное касание, но вовремя появившаяся чужая усмешка и горячий язык, что пытался протиснуться внутрь его рта, выдернули его из тумана, давая воображаемую пощечину.   Красноволосый с силой смыкает зубы, прокусывая нежную ткань кожи, заставляя Фатуи непроизвольно дёрнутся от него в сторону.   — Это что было? — он сплёвывает попавшую ему на язык чужую кровь и практически рычит каждое слово, прожигая в вынужденном собеседнике дыру. Слоги выдавливались из его горла очень сложно, со скрежетом.   — Искреннее извинение, — Тарталья вытирает большим пальцем вытекающую из раненой губы кровь. — Я уже заметил, что ты успел освободиться.   Дилюк застывает.   Даже те Фатуи, что связали его и привели сюда, не заметили этого, а ведь Дилюк совершенно не знал, видели ли они его спину, или нет. А этот паршивец понял это даже не смотря на его руки.    — Хотел напасть на меня во время моих попыток объяснится? — Дилюк только закатывает глаза. Он думал над этим вариантом, но в нём напрочь отсутствует эффект неожиданности, который он хотел произвести.   — Я хотел напасть на тебя сейчас, — он делает рывок в сторону Фатуи, отталкиваясь коленями от холодного пола. И что же, у него получилось создать ту заминку, чтобы свалить парня с ног и отрезать ему пути отхода, собрав в руке из частиц свой тяжелый меч и направив его острие на сонную артерию.   — Ты почти застал меня врасплох, — отойдя от удивления, усмехается Аякс смотря на то, как мужчина убирает выбившиеся красные пряди назад, пытаясь вернуть их в общую массу прически, — Знаешь, где мы находимся?   Рагнвиндр позволяет себе отвести взгляд от Предвестника и осмотреться по сторонам. По сторонам от них, переливаясь блеском от лучей искусственных светил, лежали целые горы золота. Если быть точнее, то Моры. Даже он не видел столького количества этой ходовой валюты в одном месте. Если бы он правда хотел, то он бы мог обналичить все чеки в банках Тэйвата и свезти все эти деньги в одно место, чтобы любоваться красотами гор, которые сделал он своим непосильным трудом. Но разве он какой-то дракон из дешевой сказки про принцесс и принцев, чтобы так делать? Это совсем не практично. — Золотая палата? — он никогда не бывал здесь, что крайне логично. Мало кто бывал тут, даже верхи аристократии редко когда получали разрешение на посещение. И всё это время он представлял себе Палату как организованный и очень защищенный центр их экономики. А оказывается – даже тут могут быть не лучшие условия. — Зачем ты меня сюда привел?   — Ты назвал мне сумму вчера, — Тарталья со вздохом отодвигает лезвие меча, что было в опасной близости к нему. Конечно, в третий раз это уже слегка начинало надоедать. Но по-другому между ними и быть не может. Дилюк защищается и лучше уж будет держать всё под контролем, чем просто даст Одиннадцатому волю. А последний же никогда не будет вызывать доверие, от чего ничего и не поменяется, — Я подумал, что это почти тоже, что ты и просил.   Именно из-за этого он может считать этого парня психом.   — Ради тебя я пошел на это.   Чайльд как будто считал их одинаковыми. Он не знает, что ему удалось узнать кроме его публичной информации и той, что о семье, но по его глазам, по этим чертовски странным глазам, он видел то насмешливое: «Я пошел на это, потому что мы похожи».   Хотя это было совсем не так – даже если попытаться найти в них хотя бы одну похожую черту характера или внешности, то скорее эта затея суждена на крах. Он не отрицает, что в каждом человеке есть что-то похожее, и именно из-за этого может тянуть к определённому типу. И всё же, если брать именно конкретно их дуэт… У них похожее мировоззрение только по обложки. Когда начинаешь в нём копаться, понимаешь, что Предвестник смотрит на мир и людей совершенно иначе.   А у них есть общее желание защищать что-то, что им дорого? Он не заметил, хотя если вспоминать разговоры о семье, можно подумать, что он на всё готов ради их благополучия, даже если это значит не рассказывать им о своей "профессии".   А дальше рассуждать и не нужно. Можно говорить об этом вечность. И вечность винодел может пытаться приводить аргументы и доказательства тому, что они не похожи.   — Многие мечтают побывать здесь, а я даю тебе ВИП-пропуск, — Тарталья встаёт с пола, отряхивая свою одежду от пыли, даже не смотря на оружие. Что же, мы давно усвоили урок насчёт того, что этот парень совсем не обращал внимания на что-то такое. — Ты мне пообещал спарринг.   — Я с удовольствием тебя прикончу, — в ответ на чужую лукавость в словах он слегка улыбается на грани нервного оскала.   — Только запомни одно условие, — в глаза цвета океана закрались удовлетворение от чужих слов и еле заметные искры насмешки. В его руках блестит что-то темно фиолетовое, и он вешает это что-то себе на пояс. Электро Глаз Бога? Нет, Глаз Порчи. Он разбалансировал их силы, увеличив свои, итак большие, шансы на победу, ещё в несколько раз. Неужели… — Я буду серьёзен, и мы остановимся только тогда, когда один из нас умрет.   Кто же ещё удостаивался такой чести быть таким противником для одного из Предвестников, что тот решается использовать все свои силы против этого кого-то? Разве что Архонты могли быть такими опасными врагами. Но никак не винодел города Свободы, который защищает по ночам людей от напасти. Разве он может сравниться по силе с Одиннадцатым из самых опасных людей на этом континенте?   — Я и представить не мог, что ты до такой степени сумашедший.   — Бездна убивает разум и делает из тебя психа, — рыжий мальчишка только пожимает плечами, как будто они говорят об обычных вещах, например, о снизившихся ценах в магазине. Причем тут бездна Рагнвиндр точно не знал и уж точно не догадывался. Аспект темного прошлого? Из бездны выходят только монстры, но перед ним человек, поэтому те слова было очень сложно понять. Хотя, лучше сказать, что перед ним опасный человек, которого можно было назвать монстром за все те зверства, что он сделал. — Можешь нападать первым.   Одиннадцатый Предвестник разводит перед собой руками, как будто говоря, что он открыт, и сопротивляться совсем не будет.   — Боюсь, я тебя прикончу уже на этом этапе, — он перехватывает рукоять клинка удобнее и проводит по нему ладонью, заставляя закалённую, темную сталь покрыться потрескивающим однородно полыхающим пламенем. Его тянет на ухмылку, когда он видит чужой поистине детский восторг от сего «фаершоу».   — Прошу, не недооценивай меня, — ну конечно, он только блефует. Даже при всём желании он не смог бы убить этого человека с одного удара. Хоть ему и довелось пройти через тренировки отца, рыцарский отбор и закал его навыков через битву – его мастерство убивать выглядело крайне жалко на фоне Тартальи. В рядах Фатуи всё намного суровее, всё намного безжалостнее. И даже если Дилюк воочию не видел способности этого парня, он всё равно знает, что победу легко не вырвет.   Между ними десять метров, как раз достаточно, чтобы Рагнвиндр мог взять разгон и замахнуться пламенным клэймором по противнику.   — Хороший удар, — Аякс уворачивается от этого удара всего одним шагом в сторону, заходя за спину мужчины. Опасно. — Теперь я.   Красноволосый успевает развернуться на все сто восемьдесят градусов, лицом обратно к Фатуи, и видит, как в его руках из эссенции Гидро элементов формируются два полноценных водных клинка. Именно на этом моменте к нему подкрадывается нервозность.   Когда он изучал способности врага, данные о которых ему любезно предоставил его информатор, у него сложилась мысль о том, что Предвестник будет использовать стрелковое оружие, что повысило бы его шансы на успех с дальней дистанции. Ведь в постскриптуме было дописано об его плохих навыках стрельбы. Хотя, возможно, с простыми людьми их хватало с головой.   По его плану тот должен был сначала напасть, используя лук, а после перейти к использованию Глаза Бога. Но планы рушатся прямо на его глазах, и с этого момента пойдет только импровизация. — Ты же понимаешь, что я не просто так выбрал тебя? — Дилюк уклоняется от сильного удара водных клинков и замахивается ногой, ударяя по чужим рукам, выбивая из них оружие в сторону. Аякс встряхивает головой и формирует в руках новые клинки, растворяя те, что он выронил. — Я наблюдал очень долгое время.   Честно, его сейчас не очень волновала чужая болтовня, потому что стиль боя и атаки рыжего были отточены очень хорошо, а их сила сотрясала воздух в этом большом помещении. У мужчины совершенно не было времени вникать в его слова, ведь не очень то и хотелось ощутить эту силу на своих ребрах. Чайльд совершенно не оборонялся, а только нападал, поэтому у него не могло быть даже небольшого промежутка в отдыхе и перебежках, когда он бы мог успокоить свой разум и продумать действия обороны-нападения.   — Это был простой интерес, и я увидел достаточно, чтобы разрешить тебе со мной драться.   Какая честь. Драться до смерти с Предвестником. От этого у мондштадца только сильнее начинал кипеть его внутренний гнев.   — Это комплимент, если что, — улыбка рыжего была похожа на ту, которую воспевали барды в песнях об ангелах Селестии, если можно было так сказать. Сказочная невинность вместе с оружием в руках. — Я считаю тебя сильным.   Он касается пальцами Глаза Бога и быстро проводит в воздухе плавную линию, как будто пытаясь разрезать что-то невидимое. Медленно шагая, скрестив свои руки на груди, он с усмешкой наблюдает за тем, как на Рагнвиндра летят стрелы из воды. Но, конечно, он был доволен не тем, что они задевали его противника, ведь ни одна из них не попала в него. Его удовлетворение в выражении лица было из-за того, что у бывшего рыцаря Ордо Фавониус получалось избежать атак.   — Я в тебе не ошибся, — он улыбается так, как будто он находиться не на поле битвы, а где-нибудь дома, вокруг семьи, с которыми играет в детскую, забавную и совершенно безопасную настольную игру. Восторг от игры. Восторг от своего противника.   Ему бы даже стало жаль того, только если бы была другая ситуация.   Мужчина хоть и заметно проигрывал в силе этому парню, как раз таки ещё и из-за противоположности их стихий. Огонь хоть и был разрушительной силой относительного хаоса, но даже он, по сравнению с Гидро, был очень систематичен.   Вода с легкостью могла потушить слабый пожар, но…   Он подбирается к, увлекшемуся этой опасной игрой, Предвестнику словно танцуя по раскаленной лаве, наклоняясь и изгибаясь телом, удачно избегая его размашистых и резких атак, запутывая того в своих же действиях. Ему удаётся поймать ту секунду растерянности врага, и подходит ближе задевая его Глаз Порчи активируя Электро стихию. Фатуи не смогли создать что-то, что действительно было бы похоже на вещь, созданною богами. В ней было много недочетов, которые ему сейчас помогли. Один из них – Глаз Порчи мог использовать не только хозяин.   Пламя проноситься рядом с насыщенным Электро энергией воздухом и разноситься взрыв, от которого сам Дилюк еле успел отпрыгнуть. Эта реакция была чересчур опасна для них обоих, но чтобы достать противника  других вариантов не было.   — Ты почти попал, — рыжий оступается и чуть-ли не падает. Гидро барьер хоть и смог сдержать большую часть урона от этого взрыва, но он не защитил его полностью. И что это за «почти», когда он попал по нему.   Его брови впервые за битву свелись к переносице, давая понять, что ему уже не нравилась эта ситуация. И можно было бы подумать, что он просто хмуриться, но его уверенная улыбка добавляла совершенно другие ноты. Да, он хотел этой битвы, но, похоже, он не ожидал такого расклада событий. Видимо, Фатуи всё же не хотел выкладываться на полную.   Они прикладывает рукояти обоих клинков к друг другу и изменяет форму водяного оружия, удлиняя его в копье с двумя лезвиями на концах.   От этого атаки стали поражать большую площадь и уворачиватся стало намного сложнее. Он отходил спиной назад, чтобы постоянно держать врага в поле своего зрения, чтобы не упустить ни одной его атаки из виду. Но он упустил самое главное.   В один момент пол перестаёт быть таким же ровным и твёрдым и он поскальзывается, падая спиной на твердые грани монет, громко шипя от неожиданной боли. И если бы он замешкался хотя бы ещё на одну долю секунды его тело бы превратилось в живое решето.   — Как тебе? Смотри, ещё бы чуть-чуть и я бы задел тебя, — Предвестник довольно рассматривает чужую порванную одежды и капли крови на золотых монетах, что текли из только что удачно нанесённых ран на предплечье и бедре.   Синие глаза буквально искрились. Видимо, Глаз Порчи действовал на его итак мутный рассудок и заставлял сходить с ума ещё больше, чем есть. Это нужно заканчивать.   Мужчина сжимает в кулаке горсть монет и кидает их в чужое лицо, заставляя отвлечься на уклонение от них. Он прервал усмехающегося Чайльда на полуслове, когда он хотел сказать что-то в духе: «И ты думал, что это поможет тебе?». Он не договорил этого, но между ними как будто был немой диалог.   «Помогло», – сказали за него его рубиновые глаза, когда он бьет Предвестника по ногам и кидает на гору монет спиной.   — Твои последние слова, — Дилюк не даёт тому возможности встать своим весом, прижав его к неудобной поверхности, держа меч двумя руками, направляя остриё вниз – прямо в открытую грудную клетку его противника. Мужчина недооценил не только чужую силу, но и выносливость, которой можно молча завидовать где-то в сторонке или закрывшись в своём кабинете.   Они выжидающе смотрят друг другу в глаза, но это их «ожидание» совершенно разное. Если Рагнвиндр ждал и давал шанс попрощаться с этим миром, оставив в нём свою последнюю волю, то Чайльд ждал чего-то другого.   Предвестник выдыхает со слабой улыбкой и произносит практически шепотом, через силу:   — Ближе.   Клинок, что успел подняться вверх для того, чтобы с лёгкостью пробить своим острым концом кожу и кости, застыл на месте.   — Что? — Дилюк непонимающе скользит взглядом то к чужим светло синим глазам, то к чужим губам, сразу одёргивая себя за это. Но на них с каждой секундой всё чётче виднелась ухмылка. Гадкая ухмылка, от которой было не по себе.   — Хочу тебя ближе, — так вот что это было за тихое «ближе». Та часть их договора, что начиналась на «Хочу с тобой» и заканчивалась «переспать».   У него совершенно вылетело из головы то, кем является человек под ним. Точнее, адреналин, который взыграл в крови за время поединка, смог затмить все его мысли и заставил забыть про этот мир, концентрируя всё внимание на рыжем ненастье, что свалилось на него.   — Что это зна… — его бесцеремонно затыкают поцелуем, откидывая его оружие куда-то в неизвестную сторону.   Это не было похоже на то, как было в первый раз. Сейчас разум Фатуи был задернут туманом агрессии и адреналина. Он кусал мягкие губы, разрывая острыми клыками нежную кожу, сминал их до боли, пока Рагнвиндр с силой сжимал воротник его рубашки, пытаясь отдернуть наглеца от себя. Очень плохо получалось. — Я собираюсь трахнуть тебя, — как бы между делом говорит тот, снова ловя чужие губы своими, и открывает их своим большим пальцем, вводя его в чужой рот, чтобы после пробраться туда языком, оглаживая и лаская нёбо, пробуя на вкус чужую слюну и играя с горячим языком красноволосого. Он не хотел, чтобы тот укусил его за язык, но на пальце у него точно останутся глубокие следы от чужих зубов, — Ты сам согласился на это вчера.   Тот наконец-то отрывается от Дилюка, давая ему набрать в легкие хотя бы немного воздуха. Они оба дышат наперегонки смотря друг другу в глаза, ведя какой-то диалог своими эмоциями.   — Ты думал, мы будем только драться? — вода холодная и мягкая, но это не делает её безопасной. Прибережные горы столетиями обтачиваются водой, и вскоре от тех величных высот остаётся только сглаженный каменный холм. Вода может быть даже острее лезвия только наточенного клинка. И Тарталья это прекрасно знал, и, боже, прекрасно этим пользовался. Эта мягкая прохлада резанула болью по раскрасневшейся щеке Рагнвиндра.   Из пореза крупными каплями потек алый цвет. Пальцы Предвестника сжали длинные волосы в кулак, приближая голову мондштадца к себе, чтобы коснуться губами оставленного им же пореза.   — Твоя кровь такая сладкая, — для чего сейчас нужна была эта фантастическая небылица из какого-то второсортного романа об кровопийцах Дилюк даже не станет предполагать. Знает же, что этот человек довольно неординарный, и для него не будет сложно сказать такую ерунду про «сладкую кровь». Но это не было такой проблемой на фоне того, что его щёку целуют мягкие губы, кожу оглаживает горячий язык, а до уха долетает горячее дыхание. Видимо, тому нравилось это намного больше, чем виноделу. Хотя и ему легче от всего этого не становилось. — Будь на чеку, я в любую секунду могу продолжить битву.   Шепот, казалось, звучал из его собственной головы. И то, что даже секс не перестаёт делать их врагами, он прекрасно понимал.   — Наслаждайся, — Чайльд дергает рубашку, заставляя последние, еле как дожившие до этого момента, пуговицы отлететь в неизвестном направлении и откидывается назад на твердую простыню из золотых монет. Провокационный взгляд лип к его коже как сосновая смола. По крайней мере, это действовало ему на нервы точно так же. Он тянет с чужих рук мешающие им обоим перчатки и продолжает: — Ты должен выполнить первую часть сделки, пока мы оба живы.   Он пообещал, и он не нарушит правил этого бесформенного контракта, пока Фатуи не нарушит его сам. И было ещё что-то, что просто заставляло его подчиниться ситуации.   — Ты так хочешь потрахаться на грани смерти? — ворот рубашки отчего-то невозможно сильно давил на горло, не давая ему вздохнуть полной грудью. Или это просто было из-за нервов, или из-за Предвестника. Ему не хочется признавать, что тот был красив, особенно глаза. Это было совершенно не правильно. Тот являлся таким же мужчиной, как и он сам. Он был его врагом, невозможно красивым врагом всё же. Хотя его разум это всё ясно понимал… Дилюк жаждал прикоснуться к открытой его взору посеченной белыми полосами шрамов груди. И он это сделал, провёл дрожащими от усталости пальцами от точеных ключиц до темных горошин сосков, от прикосновения к которым, тело под ним невольно вздрогнуло.   — Мне такое не по душе.   — Я вижу, — Тарталья прикрывает свой рот рукой, чтобы закрыть просящуюся наружу улыбку, и слегка ерзает, намеренно задевая своим острым коленом чужой пах, сильно обтянутый черными брюками.   Этого же не может быть. Чтобы у Рагнвидра и встал на это всё? Что за ерунда. Это просто иллюзия его уставшего мозга. Но если это просто иллюзия, почему же по его телу разнесся приятно-колящий спазм от которого тот вцепился ногтями в тонкую кожу на чужой груди, ведя по ней четыре красные полосы.   Это всё из-за ситуации. Всё из-за необычности. Всё из-за того, что его мозг опьянен адреналином.   Он гортанно рычит «К черту всё!» и срывает с ног удивленного парня его штаны с бельем.   Когда перед ним предстал чужой член: колом стоящий, большой, обрисованный узорными венами – ему стало как-то не по себе. Не в том плане, что у него появлялись какие-то комплексы, смотря Предвестнику между ног. Не то, чтобы он когда-либо рассматривал других людей его же пола, и сравнивал – у кого больше. Этот аспект человеческой анатомии он специально пропускал даже в книгах, по ненадобности и незаинтересованности. После общих бань рыцарей в Ордо Фавониус у него и вовсе отпало желание таким интересоваться. Но даже так, он не считал, что в этом плане мог кому-то уступать. И если сравнивать на глаз, то он не уступал и Чайльду.   Просто видеть что-то настолько интимное выбивало его из колеи. Даже если бы он оказался здесь не с этим парнем, а с какой-то привлекательной девушкой – всё бы было так же. Хотя девушки интересовали его ещё меньше.   Он впервые испытывает заинтересованность в человеке именно в аспекте близости. Детский интерес насчёт любви и отношений не были тем же, что сейчас. Хотя Рагнвиндр также мог с лёгкостью всё списать на необычность всего происходящего, инстинкт любопытства и желание попробовать что-то ранее ему не известное. И адреналин, что спутал его мысли.   Красноволосый мужчина сглатывает вязкую слюну, касаясь кончиками пальцев головки чужого органа и собирая ими каплю прозрачного предэякулята. Аякс задержал дыхание от этого робкого действия, и, видя чужой растерянный взгляд, он просто не мог сдержать тихий смех на выдохе.   — Ты когда-то делал это с мужчинами?   — Нет, — вранью сейчас не было места в этой ситуации, но и говорить то, что девушки так же не удостоились чести разделить с ним кровать, он не собирался. Это бы в край раздуло эго Одиннадцатого, который и так уже довольно улыбался от того, что он его первый парень.   — Давай я тебя научу, — после тихого смешка мальчишка поднимается на локтях и тянется одной рукой к ремню чужих брюк, умело и быстро его расстегивая, слегка приспуская и доставая из белья чужой орган, восхищенно протягивает многозначительное «О» и в предвкушении, пробегая языком по губам, касается пальцами своей промежности, слегка вводя туда их, — Смотри, детка, сюда ты должен вставить свой прекрасный, большой…   Он не ждёт, пока тот закончит своё объяснение и придумает ещё какие-то синонимы к описанию его члена. Он просто рывком убирает чужую руку, закидывает, к удивлению, стройные ноги на свои плечи, и просто выполняет.   Рагнвиндр вошел только наполовину, но по его мозгу уже бьет невыносимое наслаждение, граничащее с болью. Ощущения обволакивающего жара и тесноты чужого тела нельзя было сравнить ни с чем, по крайней мере, он никогда не испытывал чего-то подобного.   — Заткнись, — с придыханием проговаривает красноволосый мужчина, закусывая край губы от новых, поистине прекрасных ощущений, и от того, как Аякса прогнуло под ним с застывшим, немым стоном на открытых губах и кристаллами неконтролируемых слез в уголках сапфировых глаз.   Давайте обойдемся безо лжи, этот рыжий парень действительно соблазнительный, когда молчит, давясь своим стоном. Он бы вечно мог слушать эту тишину, которую разбавляли только их дыхание и громкий стук сердец.   — Тебя смущают такие разговоры или… — загнанно проговаривает Одиннадцатый после того, как пришел в себя, но снова затыкается подавившись теперь уже громким стоном перед тем, как мог бы сказать что-то грязное, в его духе. Мужчина одним размашистым толчком входит в него на всю длину с характерным шлепком его бедер об ягодицы. Он не собирается церемониться, особенно с этим человеком и особенно сейчас, когда ему невыносимо жарко, и он не может контролировать свои движения, избирая настолько быстрый темп толчков, как будто это не был его первый раз. Он совершенно забылся в этом жаре и ощущениях, настолько забылся, что совершенно не обращал внимания на лисью ухмылку Предвестника, который постанывал от каждого его толчка всё развратнее и развратнее, даже иногда переходя на крик от чересчур глубокого проникновения.   И ощущение чужих рук, которые медленно и не спеша ползли по его бедрам вверх к заднице, не было чем-то странным и отвратительным, он даже сначала не заметил в этом ничего такого. Он бы не сказал, что ему хотелось к чертям отрезать эти руки, чтобы они не смели его касаться, но сказать, что ему этого не хочется даже на небольшой процент – нельзя. Под сопровождение, всех этих громких шлепков кожи о кожи и хриплых стонов, это действие прекрасно вписывалось, но когда меж его ягодиц лёг скользящий холод, который давил на его расслабленные мышцы выдернул его из этого самозабвения:   — Куда руки тянешь, — рык прошел сквозь сжатые зубы с шипящей нотой. Ему совершенно не нравилось то, что вытворяют руки Фатуи под тканью его штанов.   Разве того, что он с ним делает, недостаточно? Магнат не разбирается в этом всём, но по прочитанным книгам, он сделал вывод, что в этой ситуации может быть только один главный, и это он. А то, что намеревается сделать рыжий, походило на желание отобрать роль. Так тоже может быть?   — Туда же, где находится твой член? — игривый взгляд и голова, что наклонена в бок, действительно напоминали образ лисицы, что смотрит на хозяина курятника, в котором она не оставила никого живого. Это сравнение было совершенно ужасным в данной ситуации, но на ум приходило только оно.   — Агх!   Тело пробирает крупная дрожь от дискомфорта и холода, когда пальцы покрытые гидро элементом раскрыли его и протолкнулись внутрь. Всего два, а казалось, как будто все четыре. Неужели это то, что ощущает сейчас Чайльд? Но почему тогда у него было такое блаженное, и наполненное удовольствием, выражение лица? А стоны и крики с закатывающимися глазами? Ему нравиться боль? Такие пристрастия наверняка имеют своё название и Дилюк совершенно не удивлён тому, что этот Фатуи может любить что-то подобное, но он-то совершенно не умеет получать от боли удовольствие, это не нормально для него…   Чужие пальцы скользят всё глубже, доставляя уже очень ощутимые неприятные ощущения, которые совершенно нельзя было перекрыть тем жаром спереди. До одного момента.   Он дергается вперед, заставляя Тарталья глухо застонать в унисон своему стону. Чужие пальцы согнулись внутри него в определенном направлении ещё раз, давя на какую-то чрезмерно чувствительную точку, вырывая из горла Рагнвиндра обрывистый вой. Как же это было для него странно. Странность заключалась исключительно в том, что ему нравилось и винодел мог бы поклясться, что видел перед глазами белые вспышки, похожие на фейерверки.   — А тебе, вижу, нравится это, — язык проходиться по потрескавшимся, от грубых и мокрых поцелуев губам заворожено смотря на то, как от его действий мондштадец закинул голову назад, до боли жмуря глаза и пытаясь не издавать звуков, что подтверждали его блаженство. Это, естественно, не нравилось Предвестнику. — Может нам поменяться?   — Ни за что! — с шипением, от чересчур сильного нажатия на ту точку внутри него, выдохнул мужчина, сжимая чужие предплечья до синяков: то ли желая убрать руки Тартальи от себя, то ли наоборот желая ещё больше этих прикосновений. Он понимал, что тот имел ввиду под «поменяться», и ему кажется, что это совершенно плохая идея для него.   Если сейчас он теряет голову от этих безобидных ласк, то что может произойти тогда, когда он окажется на месте Чайльда. Тогда, когда он почувствует каждую вену и этот объём внутри себя. Ему стыдно признавать, но если такое всё же произойдет, то он растает как крио слайм от пиро элемента. Растает и не сможет уловить тот момент, когда спарринг закончиться.   — Мне тоже нравится держать всё под своим контролем, но тебе я уступлю, — он опускает ноги с чужих плеч, упирается пятками, в какую никакую поверхность, и вертит задницей: самостоятельно, с глухим шлепком, насаживаясь на чужой член, и продолжая пальцами нежно ласкать мягкие стеночки, растягивая мышцы чуть сильнее. Последнее довольно сильно противоречило чужим движением бёдер, — Знаешь, все, кто работает на Царицу, в той или иной мере любят контроль над собой...   — Заткнись ты хотя бы на пять минут… — сквозь стон рычит Рагнвиндр, хватая пальцами чужие волнистые волосы и с силой оттягивая их когда спазм удовольствия, словно ток, прокатился по телу.   — Как же ты жесток, — показательно расстроено выдыхает Предвестник, убирая свои руки от чужих ягодиц закидывая их за голову. После всех его манипуляций в животе мондштадца осталось ощущение дискомфортной пустоты и некоего разочарования. Как всё противоречиво.   — Можно считать ли это изменой принципам? Ты буквально трахаешь своего врага.   — Завались, — мужчина закрывает одной рукой этот чертовски раздражающий рот, а другой подхватывает чужую ногу под коленом и делает резкий предупредительный толчок, перед тем как сложить парня пополам и яростно вбиваться в его податливое тело со всей силы, чувствуя себя уже на пике этого удовольствия. Где-то на подкорках сознания он чувствует, как в его ладонь вцепляются чужие скользкие пальцы, пытаясь убрать её от своего рта, чтобы вздохнуть и громко взвыть во всю глотку от каждого движения внутри него. Хоть и винодел не был так опытен в этом, но к удивлению Фатуи он с первого же толчка взял именно тот нужный угол и он просто сходил с ума всё это время.   — Назови меня по имени, — сквозь вскрик удовольствия тараторит Чайльд, которому всё же удалось убрать руку.   Парень пинает мондштадца в живот, заставляя остановится на какую-то секунду, и за руку тянет на то место где он сам только что расплывался в лужу от кайфа.   — Ещё раз, назови моё имя, — его одним движением переворачивают и прижимают грудью к золотой простыне, удерживая за алые волосы, намотанные на его кулак и заставляя выпятить задницу вверх, по которой проходиться хлесткий удар большой ладони. Это было как какой-то катализатор, которым парень пытался заставить говорить.   — Тарталья, — раздраженно рычит Рагнвиндр, смотря из-под челки на улыбнувшегося от его ответа мальчишку.   — Не правильно, — ещё один громкий, сильный удар по нежной коже уже другой ягодице. Тот ещё спрашивает тоже самое несколько раз, и услышав тот же ответ так же бьет уже по сильно раскрасневшейся ягодице, на которой остались четко выраженные красные отпечатки его ладони, — Если тебе просто нравиться, когда тебя бьют, так и скажи.   — Я не знаю твоего имени! — его голос охрип от неконтролируемых вскриков, а лицо искажено горящей болью. Он не понимал, что от него хотят. Он назвал все варианты от «Тартальи» до «Рыжий Фатуйский придурок».   — Врёшь.   Ах. Он сам себя подставил. Как он мог забыть ещё об одном варианте.   — Аякс, — он тихо проговаривает и до боли сжимает пальцы, ожидая ещё одного удара. Каким бы стойким и волевым человеком он ни был, он всё ещё был человеком. И когда такая ситуация, когда много раз подряд повторяется одно действие, тело запоминает его уже на уровне рефлексов. Особенно если это боль, которая следует после чего-то.   — Можешь ведь, когда хочешь, — ладонь касается поджавшихся ягодиц и мягко, почти так же, как делает это любящий человек, оглаживает покрасневшую кожу, как будто извиняясь или пытаясь снять боль. Конечно, никто прощать его не будет, а боль, что он ему даёт, невозможно забрать назад. Дилюк устал от этого всего и Предвестник уже переворачивал его как хотел без какого либо сопротивления с его стороны. Ему уже было плевать, он готов умереть, чтобы убежать от этого паршивца, от ощущений, от жизни.   — Как тебе вот эта поза? — его повернули на бок, а одну ногу закинули на плечо. Рельеф монет больно давил на ребра, а чужой член терся о его пах, разгоняя по телу спазмы, на котором, казалось, не осталось даже одного живого места, чтобы хоть что-то чувствовать. Его голова уже пустела от пережитых эмоций, и единственное, о чем он мог думать, так это о разрядке. Он думал, что после той недо-пытки именем всё его возбуждение в миг исчезнет. Но этого не произошло и ему всё ещё нужно было кончить. А Аякс, что уже пристраивался сзади…   — Ты не посмеешь… — на последнем мгновении прошипел красноволосый, перед тем как его затрясло в оглушительном оргазме. Посмел. Да ещё и умудрился задеть ту чувствительную точку своей крупной головкой.   — Я ненавижу тебя, — он сжимает в руках единственный предмет, что есть у него под рукой – золотые монеты, и неконтролируемо стонет от быстрых толчков. После оргазма он стал ещё чувствительнее, и удовольствие было настолько сильным, что у него просто не хватало сил его полностью переварить и осознать, что с ним вообще делают.   — Я тебя тоже, — Тарталья наклоняется к чужой шее, замедляя своё движение бедрами, и нежно её целует, превращая всё в тягучий мёд приятных ощущений. Он делает это так чувственно, что Рагнвиндр забывает на несколько секунд кто они оба, ему просто стало так… Он не знает, какое описание подобрать. Ему стало так приятно, что он вцепился пальцами в рыжие волосы не давая чужой голове отстраниться, что вызвало у Одиннадцатого искреннюю улыбку, — Ты такой мягкий и жаркий внутри... Тебе приятно?   Было бы хорошо, если бы между ними вечно могла длиться эта нежностью. Но она же и проясняла разум мужчины, заставляя его действовать наперекор своим истинным желаниям. Он считал их неправильными и он не хочет давать им волю, когда он понимает происходящее вокруг.   Он вкладывает в удар много сил, чтобы заставить Предвестника сплюнуть кровь и провести пальцами по саднящей щеке. Но это действие только выходит ему боком, и уже в следующую секунду он понимает, что сейчас его разум не может трезво оценивать ситуацию:   — Я спрашиваю, — Аякс формирует в руке Гидро клинок и его лезвием грубо проходит по, до сих пор не тронутому им, боку винодела, оставляя в живой ткани глубокий порез. — Приятно?   — Очень, — он тяжело дышит через сжатые зубы, прижимая к новой ране свои ладони, пытаясь хотя бы как-то остановить кровопотерю. Хоть он и понимал, что пока в него будет толкаться чужой член, его ситуация никоим образов не сможет улучшиться.   — Мне нравится, что ты честен, — Чайльд ускоряет движения ещё на долю больше, уже ощущая подходящий к нему яркий конец удовольствия. Хотя, казалось бы, он должен был устать от их «спарринга» так же, как мужчина. Но ни в его действиях, ни в глазах, не было видно даже намека на это, — Малому количеству людей повезло так же, как и тебе. Трахаться в деньгах, в буквальном смысле. Такое и представить сложно.   — Но среди всего этого золота есть один рубин, — взгляд цвета океана цепляется за каждый лоскут светлой кожи, что был неприкрыт тканью одежды. Наблюдал за быстро вздымающейся грудью задыхающегося от быстрых толчков и боли Рагнвиндра.   Всего на пару секунд к жарким вздохам, мокрым шлепкам и звяканью золотых монет под двумя телами, добавляется ещё один звук. Свист тонкого разрыва воздуха и яркое потрескивание огня.   — Ох, а ты... — Чайльд улыбается смотря на клинок из чистого огня, что ударил его в живот, прожигая кожу. Его бдительность усыпилась и он совершенно забыл, что у них бой, что он враг и что Дилюку всё это совершенно не нравиться.   Его тело практически не чувствовало боли, точнее, он не ощущал её сам. А вот организм чувствовал, да ещё и как. Это было уже чересчур для него. Болевой шок для тела никто не отменял.   Это был лимит, достичь которого ему любезно помогли.   Последние остатки сил Аякс потратил на то, чтобы свалиться мертвым камнем не на Дилюка, а рядом с ним. И на то, чтобы практически не слышно, практически не шевеля губами, уже закрывая тяжелые веки и держась рукой за живот, произнести:   — Я был рад, с тобой сразиться... — на чужом лице застывает улыбка, а мондштадец не верит тому, что он сейчас сделал. Разве это не то, что он хотел? Тогда почему он хочется думать, что он умер первым и ему просто сниться сон? Его пробивала крупная дрожь от усталости и эмоций, а руки сами медленно, как будто не доверяя этой реалистичной иллюзии, тянулись к чужому лицу, пока от стен не отбилось эхо быстрых шагов и чужих голосов. Дилюк оборачивается на звук, отдергивая свою руку к себе.   Кинув на Фатуи свой сюртук, или лучше сказать то, что от него осталось, и поправляет рваную одежду на себе. Конечно, это был вопрос времени, когда же сюда заявятся офицеры Миллелитов. Видимо, Цисин ничем не отличалась от Ордо Фавониус. Сколько они уже тут сражались? Час, два, или вовсе все три? А эти доблестные рыцари, и защитники порядка Ли Юэ, соизволили прийти только тогда, когда всё шоу уже закончилось. Интересно, есть ли на этом континенте хоть какое-то войско или стража, что придёт вовремя? Разве что Фатуи, только вот они приходят для того, чтобы навести беспорядок. Но вовремя, чего нельзя отрицать.   — Господин Рагнвиндр? Что вы тут делаете? — один из вбежавших офицеров изумленно подбегает к мужчине, выравниваясь и отдавая честь. Несколько его сослуживцев не относятся к нему так же приветливо, оставаясь осторожными, направляют на винодела остриё своих копий. Это было похвально, может, они и слышали о нём, как-никак он достаточно известная личность, все мы это знаем, но никогда не будешь уверен в человеке, если тот не знаком тебе лично. А особенно тогда, когда ты встречаешь его в месте, где он не должен находиться.   — Остановил Предвестника, — красноволосый кивает в сторону тела на горке монет, что привлекло других стражников. Он пытается сделать шаг в сторону выхода, чтобы поскорее покинуть это место, но ноги предательски подкашивает боль, что разливается по всему телу от раненого бока. Мондштадец держится за плечо того Миллелита, успевшего его поймать, и тихо шепчет сквозь сжатые зубы, прижимая ткань одежды к ране, — Простите, мне нужно к медику.   — Да, конечно! — офицер что-то ещё говорит своим напарникам, но он его не слышит.   Его взгляд прикован к безжизненно лежащему телу Предвестника, а сердце не отпускает тяжесть, и казалось, его груз стал ещё невыносимее, когда туман в голове стал рассеиваться ещё больше.   — Псих.     ***     Мужчина идет по светлому коридору, вдоль стен которого велась роспись незамысловатых линий образов гор, ветра и облаков. Искусство Ли Юэ было достаточно необычным для него – в картинах Мондштадта использовался только реализм и каждый художник пытался отобразить пейзаж так, как будто его вырвали из жизни. Здесь же он заметил, что картины или настенная живопись была более абстрактной, линии длинные и гибкие. Дилюк бы мог оценить это по достоинству, если бы сейчас не спешил.   Лекарь, которого ему предоставила Воля Небес госпожа Нин Гуан, порекомендовал остаться в постели на ближайшие несколько дней, но Рагнвиндр подорвался с койки практически сразу после пробуждения и, держась за продырявленный клинком бок, прорвался сквозь медсестёр на выход из комнаты. Те раны, что оставил ему Предвестник, были не смертельны и, как сказал врач, не отразятся на его жизни после заживления. Чтобы там ни было дальше, но сейчас всё его тело болит как после пыток Бездны, о жестокости которых он может только предполагать в самых смелых фантазиях. Но он был жив, органы практически целы, и это было странно.   Странность заключалась в том, что Тарталья действовал, противореча своим словам. Дрался тот, конечно же, используя свою силу на все сто процентов. В его глазах точно была жажда довести битву до конца, но почему-то он осторожничал даже тогда, когда действовал импульсивно и не обращал внимания на мир вокруг, просто выполняя задачу «Ткнуть клинком хотя бы куда-то». Даже тогда, когда сознание полностью было подвластно адреналину, он давал ему возможность двигаться и не ранил серьезно.    Винодел поворачивает ручку двери от нужной палаты и без предупредительного стука открывает её. Комната была такая же, как та, в которой он очнулся. На койке лежал парень, тело которого было почти полностью обмотано бинтами в алых пятнах. Подходя ближе, он замечает, что рыжий не спит. Его пустой взгляд направлен в окно на мирно плывущие по небосводу облака, и казалось, он совершенно не услышал чужих шагов. Или просто притворялся, что не услышал.   — Скажи спасибо, что всё ещё жив, — магнат хмыкает, пододвигая стул, ставя его напротив кровати, и садиться, смотря на бледное лицо, усыпанное веснушками. Глупое, бледное лицо, усыпанное веснушками. — Тебе нужно принять наказание от Воли Небес за незаконное проникновение в Золотую Палату.   После всего того, что они сделали, что сделали с ним, в его душе должна была засесть или обида, или гнев на этого человека. Но ничего из этого в его сердце не теплилось и он даже не представляет, что его подтолкнуло прийти сюда. И та противная тяжесть в груди, возникшая, когда он смотрел на Чайльда ещё там, в Золотой палате тоже его очень беспокоила. Признавать истинное название этого ощущения он не желал, поэтому этот вопрос уйдет с ним в могилу, так и не получив свой ответ.   — А ты? — слова как будто и не были озвучены, а остались где-то в сознании и липкой коркой на потрескавшихся губах Фатуи. Но Дилюк услышал его.   — Она поняла мою ситуацию, — с чего этому парню беспокоиться о его положении? Даже если это не беспокойство, всё равно интересоваться чем-то неважным, когда практически нет сил… В общем-то, этот мальчишка за всё время путешествия делал много чего странного. И он не хочет допускать мысль, что этот вопрос был задан из-за интереса к его скромной персоне, хотя очевидно, что это так.   На чужом лице появляется еле заметная улыбка, из разряда «теплая, дружелюбная», но с примесью лукавости. Что его порадовало точно сказать сложно. Можно было бы подумать, что его обрадовала новость о том, что красноволосый избежал проблем с властями, но даже в таком выражении лица, когда он из последних сил пытается быть похожи на живого человека, он читал совершенно другое. Поэтому, чтобы избавить себя от созерцания этой хитрой лисьей морды, он отвечает на не озвученный вопрос:    — Не думай, что я пришел тебя проведать, — на его слова чужие губы ещё больше растянулись в улыбке, а тихий смешок как будто скептически спрашивал: «А что тогда?».  Для чего именно он пришел? Посмотреть, насколько сильны повреждения нанесённые его врагу, и оценить свои силы по чужим ранам? Точно не это, он не из таких людей, которым нравиться такое.   А вечерняя тишина, которая наполняла эту комнату, была чересчур хрупкой.   — Наклонись, — покрытая ссадинами и синяками рука Аякса мелко подрагивает, когда тот тянет её в сторону мужчины. Пальцы сжимают красные локоны на его затылке и тянут их вниз.   Он поддаётся. Поддаётся, потому что ему нужны ответы на его вопросы, и казалось, что это именно то, что даст эти ответы.   Закрывая глаза, отдаваясь этому моменту со всей душой, они дарят друг другу поцелуй, расслабленно и не спеша лаская друг друга мягкими касаниями губ.   — Я не шутил насчёт того, что я хочу тебя и твоё тело, — он шепчет в его приоткрытые покрасневшие губы, когда отстраняется от него, оставляя между ними только тоненькую нить слюны, что в один момент легко разорвалась.   — Признай свои чувства ко мне, — мужчина приоткрывает глаза в изумлении смотря на улыбающегося Предвестника.   Чувства… Что тот вообще имел в виду? Какие у него могут быть чувства к нему? Не так давно они не были знакомы, совсем недавно они чуть ли не убили друг друга, о каких чувствах может идти… Ах.   Вот оно что.   — Я тебя ненавижу, — Дилюк хмуриться, выравниваясь и садясь обратно на стул, проводя по своим губам языком, всё ещё чувствуя на них вкус ощущений, которые только что испытал с этим парнем. «Какие ещё у меня могут быть чувства, кроме ненависти?», — думает он, ощущая в сердце тяжесть от вранья самому себе. Разве он пришел сюда не за ответами, а за отрицанием правды? По крайней мере, эту правду он не поведает Аяксу.   — Я тебя тоже, — эта теплая, слабая улыбка, которая показывала, что Фатуи не верит ни единому его слову, не даст ему покоя ещё долго. А просить свою долю за эту сделку он будет потом.    

Месть, Деньги. И кровь.

 

Это то, что их связало.

Это то, что между ними.

Это то, что их губит.

Это то, что им помогает.

Это то, что будет с ними дальше.

Они не смогут обойтись без этого.

 

Без друг друга.

 

Конец.