Исследовательский дух

Стоик проснулся от настойчивого стука в дверь его хижины. «Кого принесло ни свёт ни заря?!» — в голове вождя гудело от выпитого вчера алкоголя. Он лёг не раздеваясь вечером. Стоик встал с твёрдой постели и, протерев лоб, пошёл к двери. Он знал что скоро это пройдёт, но пока что головная боль никак не хотела оставить его в покое. Что за чертовщина. Он уже не так молод. Стоит прекращать налегать на эль так часто. Что же ты будешь делать. На секунду в голове вождя по привычке появилась обнадеживающая идея зайти к Готи за каким-то отрезвляющим пойлом, но… Да, он не мог этого сделать. Стоик не успел произнести у себя в голове очередное сокрушение, открывая входную дверь, как стоящий на улице Плевака, с намного большей скоростью, чем та, что присуща ему в норме, влетел в дом. Каждый его шаг, стук деревянной ноги по полу, отдавался в голове вождя усиливаясь вдвое. — Плевака, рань же ещё, не встал никто, какого лысого ты здесь забыл, а?! — прогудел Стоик стараясь поспевать за кузнецом, который очень шустро направился вглубь дома. Он явно чувствовал себя слишком бодрым для этого времени, Жуть его побери. В доме Стоика кухни в привычном понимании этого слова не было, но именно в это помещение направился Плевака. Там никогда ничего не готовилось, лишь хранилась вода и солёная рыба, уж совсем на крайний случай. Стоик практически не ел у себя дома и уж тем более никогда не готовил. Пожалуй, это помещение видело последний раз приготовленную пищу ещё при его покойной жене, то есть… давно. Эти унылые мысли крутились в голове Стоика, но на Плеваку атмосфера пониклости, казалось, никак не действовала. Тот неотразимо умел не подвергаться постороннему влиянию, как бы настойчиво оно не пытались возыметь на него действие. Возможно, именно поэтому их дружба и продержалась так много, как знать… Плевака достал себе кружку, чувствуя себя в чужом доме явно комфортней некуда, налил в неё воды, протянул Стоику. Тот посмотрел на друга с благодарностью впервые за утро. — Я ж чего пришёл, старина, я узнал откуда эта хворь пошла и тут же доложить пришёл. Вот. — сбивчато начал Плевака, Стоик, осмыслив его слова и глотков прохладной воды, тут же пободрел. — Это все этот лекарь? — он проявил чудеса сообразительности, но все же не обратил должное внимания на выражение сомнения на лице старого друга. — Я знал что он хороший малый, вот видишь! Это же он узнал, да? Я хочу видеть его сегодня же! Плевака отвернулся, секунду помолчал, а потом и себе налил немного воды и выпил перед тем, как произнести хоть звук. Пауза слегка затянулась. Стоик залпом выпил всю воду из кружки, не обращая внимания на обречённый выдох Плеваки, и таки выслушал его до конца. Кузнец рассказал ему про болезнь, про возможное зло в мешке, которое им подсунули под видом подарка. Рассказав все, закончил он свою речь внезапно, не давая Стоику лишней секунды на то, чтобы разозлиться на племя, подкинувшее ему такое счастье, и совсем не тем тоном, который использовал до этого: — Я знаю, о чем ты думаешь… Стоик. — более дружеское обращение из уст Плеваки не прозвучало, — Ты хочешь оставить его на Олухе, сделать нашим новым знахарем, поставить на пост после отставки Готи и я понимаю чем ты руководствуешься, но пойми, Иккинг ни за что не согласится остаться здесь надолго, какой бы пост ты бы ему не предложил…

***

Иккинг тяжело вздохнул и протёр глаза. Готи только что выпила последнюю порцию лекарства. Можно выдохнуть. Он только вернулся в свою хижину на острове. Это, конечно, не «домой» но все он мог тут как минимум расслабиться и отдохнуть немного. Сейчас у него впервые появилась возможность поспать за последние двое суток. С ума сойти. Действительно столько времени прошло. А казалось, что он только прилетел. Иккинг заходил к Ониксу в лес по пути в хижину. Ему удалось застать дракона в овраге, но они, к обоюдному разочарованию, летать не отправились. Иккингу нужно было отдохнуть и прийти в себя, да и Оникс стал слишком нервным, снова находясь на Олухе. Поскорее бы Готи выздоровела и убраться отсюда домой… Иккинг не стал даже искать какую-то еду в своём доме, сразу заваливщись на кровать и уснув, едва голова коснулась подушки. Ему снились красочные сны про Драконий Край и, почему-то, кучку подростков с драконами на нем, но в памяти юноши эти картинки надолго не задержались.

***

Утро ощущалось как рождение заново. Проспав явно более десяти часов, Иккинг чувсвовал себя достаточно бодрым, чтобы по пробуждению первым делом снова сбегать в овраг, чтобы полетать вместе с Ониксом около часа, пока деревня ещё спит, а после этого понемногу заканчивать свои дела на Олухе, чтобы все-таки улететь поскорее. Готи спала после принятого отвара и Плевака находился с ней постоянно, так что присутствия Иккинга там не требовалось. Он мог относительно спокойно заниматься своими делами. Относительно — лишь потому, что натыкаться на олуховчан в общем и некоторых конкретно ему все еще не хотелось и дела свои он планировал с учётом этого. Загвоздка была только в одном. Вещи ему складывать нужды не было, да и рано ещё об этом думать, прощальную записку Плеваке он уже заранее написал этим же утром, хотя улетать ещё не собирался и… делать в пределах хижины резко стало нечего. На улице уже было солнечно и достаточно тепло, как для Олуха, дул лёгкий ветер и, выйдя на улицу, Иккинг тут же ощутил сильнейшую ностальгию по старым временам, когда он так же гулял по этим холмам несколько лет назад. Это было так давно. Сейчас его охватила приятная ностальгия по жизни на Олухе, по его прогулкам по этим же зелёным холмам, по встречам ярких рассветов и закатов на скалистых обрывах Олуха, по лесам и полям где он провел так много времени, по кузне и мастерской, где он так же оставит не один час своей жизни, где создал столько разных вещей, которым бы иначе никак не появиться на свет. Это время было… просто было. Ему не хотелось вернуться. Иккинг не углублялся в деревню, из своей хижины он сразу поспешил на выход из поселения и, обходя его, пошёл по околицам около опушки леса на восток. Эта часть острова была наименее скалистой, раньше там выпасали скот и через неё можно было скоротать путь. Прошло около получаса, трава приятно шелестела под ногами, в спину дул лёгкий ветерок, перед глазами начало виднеться море. Иккинг интуитивно замедлился и почти остановился ещё до того, как низкий голос сбоку, со стороны деревни, позвал его. — Ей, Хэддок! Постой! Интерес победил. Иккинг повернулся и остановилчя в ожидании. Заметно выросший и раздавшийся в плечах, повзрослевший и возмужавший, перед ним стоял Сморкала Йоргенсон. Слегка запыхавшийся, в потёртой, но явно неплохой рабочей одежде, на поясе висела тяжеленная секира. Иккинг, должно быть, сложился бы пополам, попробуй он удержать её, но парень напротив, похоже, не испытывал ни капли напряжения. — Я просто… — Сморкала замялся — Я хочу извиниться за то, как вёл себя с тобой в детстве. Это не было ни правильно, ни достойно, прости. Иккинг застыл в замешательстве. В голове тут же всплыли слова Плеваки о том, что Йоргенсон изменился. Похоже это чёртова правда, Хель её побери. — Хм, хорошо, это было неожиданно. — ответил Иккинг негромко и, поняв, что ситуация приобретает интересный оборот Иккинг сделал жест, намекающий пройтись немного вдвоём и Сморкала тут же к нему подошёл. Иккинг не стал менять курс и они вдвоём неспеша пошли к краю острова. Помимо шелеста травы стали слышны ещё и грузные шаги викинга, Иккинг же двигался текуче и практически безшумно. Смотрелись они рядом, должно быть, как ящерица и медведь. — У нас не так много всего изменилось пока тебя не было на самом деле, но все же, это, вроде… — начал Сморкала немного неловко, желая прервать тишину и, вероятно, налажить контакт. Иккингу были так интересны изменения в старом знакомому, что он шёл на этот контакт крайне смело, в отличие от Йоргенсона, к тому же его чутье молчало. — Я слышал, ты готовишься стать вождём. — он перебил Сморкалу. — Ох. — его аж перевернуло. — Это да. Я хочу, но Стоик… Не думаю, что он хочет позволить мне это. Он видеть меня в принципе не хочет. Иккинг заинтересованно глянул на парня. — Я не помню чтобы он выделял кого-то из вас в негативном ключе раньше. — кого-то кроме самого Иккинга, конечно. — Это давно началось? И что это за чушь вообще? Он просто скрестил пальцы на то, чтобы Сморкала тут удивился осведомленности Иккинга насчет его планов стать вождём. По хорошему, ему стоило бы удивиться этому. Наверное. Он не был уверен. — Возможно, да чего уж там, точно. С тех пор, как стало очевидно, что я готовлюсь. — его лицо посуровело, не будучи и до этого, впрочем, ласковым — Когда я пришёл в нашу библиотеку взять на время книжку про наши традиции, а потом записи про политику Олуха в последние годы, а потом про наследование власти. Иккинг рассмеялся. Нет, ну правда, тут бы и викинг догадался, коим Стоик и являлся. Плевака, должно быть, раньше понял чем пахнет. — Тогда он и понял, что ты метишь на его место! Старый Йоргенсон, которого я знал, не взял бы книгу в руки даже под угрозой смерти! Иккинг веселится, но остановился и постепенно умолк, когда понял, что старый знакомый не смеётся с ним вместе. Сморкала стоял суровый и несокрушимый словно скала, остановившись, и серьёзно смотрел на Хэддока. — Я изменился. Я был глупцом и не спорю, но сейчас… я должен сказать тебе честно, я желаю развивать Олух, вижу возможности это сделать и хочу это сделать несмотря ни на что. Даже если Стоик не мечтает об этом сейчас, рано или поздно это случится. Иронично настроение совсем покинуло Иккинга. Подобные мысли в некотором роже заставили его проникнуться уважением к человеку, которого, казалось бы, раньше он бы ни за что не поставил выше комара. — Впечатляет. Мне нравится ход твоих мыслей. — Да. Спасибо. А как ты? Подался таки в лекари? Путешествуешь? Тон разговора резко стал менее серьёзный и они снова продолжили идти добродушно переговариваясь друг с другом. — Моя единственная работа — исследования. Я побывал много где, тут ты прав и собираюсь с невестой ещё кое-куда. Это то, чего мне всегда не хватало на Олухе, так что сейчас у меня все замечательно. — вкратце рассказывал Иккинг. — Я рад. Правда. Иногда мне самому кажется, что здесь скука смертная. — Сплюнь. Тебе ещё руководить всем этим.

***

Десятилетний Иккинг бы сошёл с ума услышав это, но, поговорив со Сморкалой, ему нынешнему действительно стало легче на душе. Проходит ещё два дня, за которые Готи просыпается из своей мини комы, в которую её вводили лекарства Иккинга, окончательно приходит в себя и уже снова потихоньку начинает ходить и лупить всех своим посохом. Иккинг проводит большую часть времени с Плевакой в кузне, где тот и передаёт ему предложение «от которого невозможно отказаться» от Стоика — то есть остаться здесь, на Олухе, в роли непонятно кого, то ли младшего лекаря, то ли лекаря на смену Готи, то ли вообще кого-то третьего… не суть важно. Иккинг в любом случае смеётся над этим и выбирает тактику игнорирование всех поступающих предложений. Стоик даже не просит его остаться лично, что уж тут, обойдётся и без ответа. Плевака намекал, что вождь вроде как знает, но Иккинг все ещё не уверен, признает его Стоик своим сыном, или все ещё делает вид, что у него нет биологических наследников. Шансы, если вы спросите у Иккинга, чётко пополам. Впрочем задерживаться его вынуждают только ожидание, пока Готи окончательно выздоровеет, хотя стало очевидно, что та будет в порядке уже в момент, когда она приняла первую дозу лекарства. Не хочется хвастаться, конечно, но лечебные отвары Иккинга ещё ни разу никого не убили. Не каждый лекарь таким может похвастаться! В общем это было раннее утро восьмого дня на Олухе и Иккинг собирался вылетать оттуда. Он попрощался с Плевакой перед самой посадкой на Оникса, кузнец сжал его в куда более тёсных объятиях, чем в норме позволяли ребра Иккинга. Они оба деликатно сделали вид, что слез в уголках глаз Плеваки не существует. С Готи Иккинг попрощался ещё вчера вечером, заранее зная, что утром зайти не успеет, получил прощальный удар по спине и, что поразительно для Иккинга по сей момент, старушка подарила ему один из своих легендарных и знакомых всем наощупь посохов. (Да, у неё несколько, Иккинг тоже всегда подозревал, но не знал этого наверняка) Со Стоиком они не прощались, но уже улетая, высоко в голубом небе, Иккинг увидит на Олухе одинокую грузную фигуру, которая будет смотреть вслед его силуету несколько минут, после чего, не дожидаясь, пока он раствориться в расстоянии, удалится в Большой зал. Что же, наверное, это и есть лучший для них исход. Со Сморкалой же, что все ещё повергает Иккинга в шок в глубине души, он так же распрощаться крайне тепло, как и с Плевакой в Готи, так же вечером, за кружкой эля в местном пабе. Вечер получился весёлым и они знатно посмеялись над посохом, который Иккингу ранее вручила Готи в тот же день. Так они и улетели. Дракон и его человек.

***

А потом… он вернётся с Хедер на их остров, она выполнит свой заказ и получит прибыль, Иккинг же привезёт с собой щедрые дары от довольных олуховчан, и они вдвоём продолжат свою свободную чудесную жизнь. Будут ещё очень много путешествовать вдвоём, поженятся вскоре на одном из самых живописных южных островов, полном новых видов драконов и самых необычных растений, которые будут исследовать в течение медового месяца. Иккинг посвятит по серии дневников каждой стороне света, пока они с Хедер будут путешествовать. Она же, будет выборочно приносить его (их) знания людям на разных заселенных островах, нашептывая тамошним вождям сочиненные собственноручно легенды о далёких краях и былых временах. Только малая часть этих историй будет выдумкой. Вдвоём они посетят самые дальние уголки архипелага и изучать его вдоль и поперек, не жалея на это сил и времени и только заряжать энергией от своей работы, своего дела, все больше и больше. Иккинг напишет не одну серию дневников и исследовательских текстов, изучит для этого новые языки, будет описывать зверей, растения, драконов от мала до велика, людей, острова, погоду, рельеф, множество собственных исследований, экспериментов и многое-многое другое. Он станет лучшим живущим на тот момент картографом, драконологом и много кем ещё, ведь ни у кого и нигде больше не будет столь точных карт, столь ценных и неповторимых научных работ, такого чёткого описания и рисунка каждого встречного им на пути когда либо растения или дракона. Иккинг изучал все вокруг и этим изучением и любовью жил, постепенно становясь знаменитым в самых разных клочках земли, среди абсолютно разных народов, порой даже под разной личиной. Его знали как невероятнейшего картографа на западе, как волшебного лекаря-травника на севере, как учёного, какого свет ещё не видел на юге и как самого заядлого писателя и собирателя народных легенд на востоке. А Хедер будет помимо справочников по медицине писать книги. Положит основу жанру приключенческой прозы и будет постепенно нести те знания, что они с Иккином накопят, в людские массы. Не только сочиняя и рассказывая легенды, но и издавать книги. Она опишит невероятные сюжеты путешествий, её персонажи станут первооткрывателями множества тайн мира, а торговцы не раз словно куш развозя на своих кораблях её книги на острова, жители которых желали пополнить свои библиотеки. По ним учились и преподавали. Хедер выдумает около половины своих сюжетов и всех персонажей, оставляя чистой правдой только описания драконов, островов, научных феноменов и всего прочего, что они изучили в что хотела передать дальше, что могло бы значительно упростить викингам жизнь. Она будет подписывать книги собственной девичьей фамилией — Вереск, но ни в одной из них никогда не мелькнет ни её имя, ни имя Иккинга или кого бы то ни было из их общих знакомых. Хедер никогда не хотела привязать себя к своим легендам. Они были правдой, чем-то, что было написано точно так, как было на самом деле, так что она не стремилась приписать себе их словно изобретение. Лишь самая малая и даже далеко не одна десятая часть информации из всех дневников была использована ею и передана людям, ведь Хедер не хотела отдавать все знания в открытый доступ просто так, но это не помешало ей чертовски прославиться в той части архипелага, где каждый уважающий себя и обучившийся грамоте житель, будет гоняться за её произведениями. А потом… Иккингу с Хедер будет уже хорошо за двадцать и они решат сделать вдвоём кое-что кардинально новое, создать нечто, чего до этого их мир ещё не видел. Они создают свою школу. Набирают в неё десяток молодых ребят возраста примерно от девяти до тринадцати лет, каждый из которых по определённой причине не мог или или желал больше оставаться на своём острове, будь причиной тому отношение их соплеменников, совместное решение будущих учеников вместе с родителями, или то или иное горе. Каждый из них хотел стать частью школы, когда им предложили. Учение процветало, они все жили на острове вместе, где учились и откуда вылетали во множество своих путешествий. Ученики Иккинга и Хедер выросли преданным своему делу — науке — не меньше их самих. Они унаследовали накопленные знания и были теми, в кого пара вложила все то, что не хотела отдавать кому попало. Они назвались Новая Школа. Каждый был невероятно талантлив по своему, каждый из них был в своём деле гением. У них был лучший старт и лучшая база знаний, Иккинг и Хедер в виде учителей и менторов. Ничто не остановило их на пути к тому, чтобы и самим тоже стать великими под стать своим учителям. И они сделают много-много, откроют и узнают огромное множество вещей, их школа станет известна, у их учеников будут редкие драконы, с которыми они сработаются практически так же хорошо как Иккинг со своим. Прославится каждый, кто учился в школе, а Иккинг и Хедер наберут потом ещё один потом учеников и будут путешествовать и учить ещё и ещё. А потом… …а потом все у них будет прекрасно!