Выжившие (The Survivors)

Часть первая

      Трэвис сильно переживает из-за смерти Калеба, но Лора осознает это значительно позже, потому что слишком занята смертью Макса.       — Я не понимаю, — шепчет она. Её руки скользкие, блестят от крови Макса под полной луной, баюкая его израненное тело, лежащее на краю пирса. В среднем в теле подростка шесть литров крови. Видя, как вся эта кровь вылилась из бледного, белого трупа Макса, окрашивая деревянные перекладины там, где капала в воду, она задаётся вопросом, почему весь водоём не стал красным, подобно тому, как Моисей обернул воды Нила в кровь. — Почему он просто не остался на острове? Мы ведь сошлись во мнениях, что остров — самое безопасное место для него. Он знал, что я вернусь и найду его здесь. Почему он…       Она чувствует осторожное прикосновение Трэвиса на своём плече.       — Не трогай меня, — выдыхает она, резко дёргая плечом; его рука исчезает, она слышит, как Трэвис делает шаг назад. — Не смей меня трогать… — Мы не можем оставаться здесь, Лора. — Да пошёл ты, — в слезах задыхается она. Лора встряхивает труп Макса, как будто этот толчок перезапустит его сердце, как будто он разбудит его от глубокого сна, и цвет лица вернётся; будет по-прежнему телесным, и его глаза снова загорятся, встречая её и улыбаясь ей этим обожающим взглядом. Но он этого не делает. Он замерз, и уже наступает трупное окоченение — ещё один несчастный случай резни в карьере Хэкеттов.       Трэвис стоит в стороне и молчит, как она наклоняется вперёд и прижимается губами ко лбу Макса. Пробует на вкус уже запёкшуюся кровь. Он холодный и липкий, ей хочется блевать не потому, что видит кровь, а потому, что она давно не свежая и к тому же дурно пахнет. Боже, а вдруг она всё-таки превратится в оборотня? Что, если все было зря… — Лора, — говорит Трэвис. — Пожалуйста… «Помоги мне», — умолял он её. «Помоги мне. Мы всё ещё можем спасти Калеба».

      Калеб был последним пропавшим оборотнем. Калеб, должно быть, убил Макса. Какого хрена она хотела спасти его?

«Мы всё ещё можем спасти то, что осталось от моей семьи».

      Семьи, которая шесть лет заставила его предать клятву, которую он дал перед жителями небольшого городка. Что будет неподкупным офицером полиции, будет блюсти закон и правила. Семья, которая эгоистично поступала, когда подпускала оборотней к детишкам летнего лагеря, приезжавшим на два месяца каждый год в течение шести лет. Семья, прежде всего ответственная за это проклятие.

«Мы можем помочь тем, кто ещё жив».       Должен же хоть кто-то остаться…

***

      Райан тихо истекал кровью на заднем сиденье машины; Лора ещё не понимала, что тот мёртв, пока Трэвис не сбил Сайласа на дороге. Тот, кого она и другие — Дилан и Кейтлин — звали Ником, разорвал девушку Эбигейл в клочья и сбежал из клетки после того, как Лора отрубила электричество; он, должно быть, теперь обрёл человеческий облик и бродит где-то в лесу, не зная, где оказался. Остаются Кейтлин и Дилан, а также двое, с которыми она не могла возможности познакомиться, — Джейкоб и Эмма. Если они сообразительны, то вернутся в домик, и будут ждать спасения, которое придёт с восходом солнца.       Не может быть, чтобы всё было напрасно.       Она кладет Макса обратно на пирс и поворачивается лицом к нему — полицейскому, её похитителю, её жертве, её спасителю: Трэвису Хэкетту, его форма разорвана и заляпана запёкшейся кровью, но он живой и думает, что на месте Макса должен быть он.       — Прости… — говорит Хэкетт. — Не надо, — шепчет Лора. Голос и глаза пустые, будто из неё только что выбили душу.       Трэвис замолкает, склоняет голову и опускает взгляд в деревянный пол. Лора расправляет плечи и высоко поднимает голову, когда проходит мимо него в порванном и окровавленном платье, принадлежащем молодой девушке, которую она убила.       «На её месте должна быть Кейли, — вероятно, думает Трэвис. — Мёртвой должна быть Лора!» — Но он следует вслед за ней к домику, чтобы помочь тем, кто ещё жив.       Но в живых никого не осталось. Возможно, если бы они были быстрее, если бы они доверились друг другу раньше — если бы, если бы, если бы — кто-нибудь да остался в живых, чтобы вызвать скорую помощь, но вместо этого у них одно — бойня. Резня. Кровавая баня. Как бы вы, блять, ни называли это.       В конце концов они находят парня, —как посчитали Джейкоба, — прямо в пасти медвежьей ловушки. Он, должно быть, запаниковал, когда ловушка захлопнулась, ломая лодыжку, полностью отрезая путь к спасению. Он тянул за ногу, пока не умер от обильной потери крови. Изорванное тело Эммы, растерзанное на куски, позже было найдено в овраге.       Обратившийся назад в человека, Ник, излечился от проклятия и умер сразу же после этого. Он упал с дерева и размозжил голову об острые камни внизу, и никакое сверхчеловеческое исцеление оборотня не помогло бы ему выздороветь.       Один из коттеджей, в котором они нашли вожатых, был весь красный от крови: тело Дилана разорвано на куски, Кейтлин выпотрошена, и тело Калеба с покалеченным боком от серебряной пули из обреза, застрявшего в руке его убийцы, уже предавшейся трупному окоченению.       Трэвис не издает ни звука, когда медленно становится на колени перед маленьким обнажённым телом своего племянника. Даже не дышит. Колени его штанов промокли в луже крови, бледное, обмякшее тело Калеба выглядело хрупким и холодным в руках Трэвиса. На его лице то же выражение опустошения, которое он видел, когда стоял перед Лорой и убитым ею отцом, смотрел в жёлтые безумные глаза, и уже тогда где-то глубоко в его груди засела боль. Он не говорит ни слова. Не трясет мальчика, не кричит, не ругается и не плачет. Он прижимает дрожащую окровавленную руку к щеке Калеба и не двигается.       Лора, наверное, должна извиниться. Но она не уверена, стоит ли… Какая польза от извинений? Все убийства членов его семьи, которые она спровоцировала этим вечером были на совести Лоры, но кровь Калеба не на её руках, и её сочувствие — то немногое, что она чувствует, — не вернёт мальчика, так же как и пустые извинения Трэвиса не могут вернуть Макса к жизни.       Она оставляет Трэвиса наедине с его горем и возвращается на улицу, чтобы сесть на деревянные ступеньки, глядя на полную луну, всё ещё висящую в небе. Небо постепенно начинает светлеть с приближением рассвета.       — Что теперь? — спрашивает Лора, её губы онемели, а мысли замедляются, когда Трэвис наконец присоединяется к ней, тихо садясь рядом на деревянных ступеньках. Она всегда ненавидела это в книгах, фильмах и сериалах: второстепенный женский персонаж, обычно (но не всегда) влюблённый, в кульминационный момент истории, когда почти всякая надежда кажется потерянной, поворачивается к красивому главному мужскому персонажу и спрашивает: «Что теперь?» Как будто до этого момента она не была первостепенным персонажем повествования, решающим проблемы. Стоит дать мужчине время проявить себя.       Но Лора никогда раньше не участвовала в резне оборотней, не ломала шею старику и не сносила лицо старухе. Единственное будущее, которое она видит для себя, когда взойдёт солнце и наступит очередной день, это полицейские машины, наручники, терапевты, психиатрическая больница и смирительная рубашка или красивый конец от пули в голову. Трэвис далеко не герой, и он это знает, но, по крайней мере… по крайней мере он делал такое раньше. У него может быть какое-то представление о том, куда двигаться дальше.       — То, что я всегда делаю, — бормочет он мёртвым голосом и губами, искривлёнными от ненависти к себе. Его глаза пусты, плечи сгорблены и прижаты к собственному телу. Она знала этого человека два месяца и вечную ночь; она знает, чего ему это будет стоить, что он разрушил в себе прошлом из-за этого проклятия. — Я спускаю рукава. Смотрю сквозь пальцы. — Всё так просто, да? — говорит она, даже не пытаясь скрыть своего отвращения. — Именно так.       Она задаётся вопросом, сколько же раз Трэвис делал это — скрывал смерти людей, убитых его братом, племянником и племянницей. Сколько полицейских отчётов он подделал по воле семьи, которая использовала его статус в своих интересах, повинуясь матери? Матери, которая раздавила Трэвиса большим пальцем, и отец, который заставил его подчиниться одним только словом и взглядом. Она не хочет знать, но ей нужно, поэтому она спрашивает, не ожидая ответа, хотя между ними больше нечего скрывать.       И ответ, несомненно, удивляет Лору:       — Два… может, три раза, — отвечает Трэвис, глядя на кровь на своих руках; Лора думает, что у неё есть некоторые кадры и доказательства для необходимого малобюджетного документального фильма о настоящих преступлениях в «Хэкеттс Куори». Если он вообще когда-нибудь выйдет. — Но не… не так. Мне никогда не нравилось этим заниматься.       История постепенно проясняется в ранее затуманенном рассудке. Лора начинает вспоминать детали, что, мол, они с Максом всегда были здесь, в лагере, — кто скажет иначе? И дети, приезжающие сюда каждое лето, не видящие, что творится после летних смен, вряд ли могу быть надёжными информаторами. Они не смогли бы привести достаточно доказательств, что тут обитает нечто сверхъестественное. И все, кто мог бы доказать обратное, уже мертвы. Она повторяет про себя эту историю снова и снова, пока Трэвис накрывает тело Калеба и уносит его. — Куда ты идёшь? — Я позабочусь о захоронении. Всё по канонам и правилам. Без торжества. — Трэвис… — Я сказал… Я позабочусь об этом! — чуть грубеет отвечает шериф.       И Лора заставляет себя поверить в выдуманную ими версию этой ночи, которую они расскажут полиции, — те, в свою очередь, проинформируют родственников погибших вожатых, таких же несчастных, как Лора и Трэвис сейчас, одни в этом аду. После эта ложная информация о событиях попадет в СМИ, а затем люди забудут течение двух недель, когда разведется очередная крупная «звезданутая» Голливудская пара.       Фургон сломался, поэтому вожатые решили остаться в лагере еще на одну ночь. Один мальчик устроил фейерверк и оторвал себе руку. За свежей кровью потянулись одичавшие животные — стая медведей. Вожатые умирали один за другим в панике, падали насмерть в оврагах, запутывались ногами в медвежьих капканах, неисправных тросах, случайно стреляли друг в друга в темноте, были растерзаны бешеными, хищными зверями.       Лора не знает, чем закончит историю, пока Трэвис не возвращается, уже с пустыми руками; кровь на его лице почернела от пепла, а воздух пропитан запахом дыма.       К тому времени, когда единственный полицейский Норт-Кила ответил на радиосигнал бедствия, было слишком поздно для вожатых — и пока он обыскал лес и нашёл в живых только Лору, его пожилая мать, чьи руки одеревенели от артрита, опрокинула масляную лампу, и особняк Хэкеттов сгорел дотла, унеся с собой всю его семью.       Вы когда-нибудь видели, как горит сено?       — Трэвис… — шепчет Лора. — Это единственный способ, — ​​выдавливает он. — Единственный шанс…       Лора подхватывает его, когда колени Трэвиса подгибаются, и он наклоняется вперёд, рухнув, как последний остаток силы, которую он держал до последнего, чтобы совершить этот последний ужасный поступок во имя наследия семьи Хэкеттов. Она ловит его, одной рукой придерживая затылок, другую укладывая на груди. От Трэвиса пахнет потом, кровью и пеплом — как долго он стоял в дыму и пламени, раздумывая, не присоединиться ли ему к своей семье? Он сжимает её руки, в то время как тела гниют, кровь высыхает, дом горит, и где-то, за густыми шлейфами дыма, заполняющими красное небо, величественно восходит солнце.