Гарри Поттер и лето на Гриммо

В Визжащей хижине наступает звенящая тишина, как затишье после бури. Гарри едва удается держать лицо. Так много откровений, так много всего, что он знал, перевернулось с ног на голову за такой короткий промежуток времени: Сириус Блэк невиновен, профессор Люпин — оборотень, а еще они были школьными друзьями, Питер Петтигрю жив, и из-за него убили родителей Гарри, Снейп ужасен, и… Ну. В последнее он, впрочем, легко может поверить. — Мы напали на учителя, — снова шепчет Гермиона, в ужасе уставившись на отключившегося Снейпа. Ее палочка все еще направлена на него, и она держит ее крепко, словно каменная статуя, с той точной выверенностью, которую так хвалили все учителя на уроках. — Вы не навредили ему всерьез, — говорит ей профессор Люпин добрым голосом. — Вы просто… — он на секунду неуверенно замолкает. — Немного перестарались с разоружающим заклятьем. Он всего лишь потерял сознание, может, даже будет лучше, если он ещё немного так полежит. С этим Гарри легко соглашается. «Все, что мне нужно сделать, — это позвать дементоров, — прошипел тогда Снейп. — Осмелюсь сказать, что они будут ужасно рады поцеловать тебя. Может, расщедрятся на поцелуй и для оборотня». Снейп затаил обиду. Гарри даже не сомневается, что будь у него шанс, он и правда сделал бы все, о чем говорил. Даже после того, как они доказали, что Сириус Блэк невиновен. Гарри не может придумать ничего хуже, чем отправить кого-то к дементорам. Ему хочется бросить Блэку свою мантию-невидимку — мантию, которую Снейп украл и использовал, чтобы подкрасться к ним, осквернив своими прикосновениями, — и сказать ему, чтобы он взял ее и спрятался. Убежал. Куда-то, где безопасно. «Я нашел ее возле ствола Дракучей Ивы. Спасибо, Поттер, она была мне очень полезной». Гарри хмурится и внимательней всматривается в тело Снейпа, пока профессор Люпин использует чары левитации, чтобы поднять его в воздух. В этот момент Гарри усиливает хватку на палочке, потому что есть кое-что… — Профессор Люпин, — медленно произносит Гарри. — Снейп сказал… Гарри не самый умный. Эта роль отведена Гермионе. Обычно это она складывает вместе все подсказки и находит ответ, который никто не видит. Но иногда… иногда Гарри тоже видит подсказки. Люпин вздыхает. — Не могу сказать, что мы всегда были добры к нему, — говорит он. — Но Северус… — Нет, — прерывает его Гарри с нажимом, потому что теперь все кусочки пазла начали складываться в картинку. Теперь, когда он видит проблему, которая встала перед ними. «Вы, наверное, гадаете, как я узнал, что вы здесь?» — В смысле, я не про это. Я не верю ему на слово. Но он сказал… Он увидел карту, когда принес вам в кабинет зелье. Дымящееся варево — Гарри однажды видел, как он пьет его на одном из уроков. Волчелычное. Профессор Люпин объяснил в том же самом разговоре. «Оно делает меня безопасным, видишь ли». Гарри видит, как осознание проступает на лицах вокруг него. Профессор Люпин очень сильно бледнеет. Как и Гермиона. — Профессор Люпин, — спрашивает она дрожащим голосом, — вы выпили свое зелье? — Не выпил, — говорит профессор Люпин со спокойствием, достойным восхищения. Он опускает палочку вниз, позволяя Снейпу стечь обратно на пол. — Держи, Сириус. Возьми мою палочку и отдай мальчику его. Боюсь, тебе придется самому отвести их всех в замок. И быстро. — Ремус… — говорит Сириус. — Визжащая хижина построена, чтобы сдержать оборотня, — говорит профессор Люпин, передавая свою палочку. — На сегодняшнюю ночь этого более, чем достаточно. Но вам нужно поторопиться. Блэк мрачно кивает. — Хорошо, — говорит он. И затем, задумавшись на мгновение, кидает Ступефай в Петтигрю. — Думаю, лучше бы и ему тоже побыть без сознания. Но кому-то из вас, детки, придется левитировать Снейпа. — Я могу, — отзывается Гермиона, расправляя плечи. Она четко взмахивает своей палочкой, прямо как профессор Люпин минуту назад. — Мобиликорпус. Снейп снова взмывает в воздух. — Гарри, — добавляет Блэк. — Помоги Рону. Я буду держать Петтигрю на прицеле. Не хочу рисковать. — Ну супер, — ворчит Рон, пока Гарри спешит к нему и помогает подняться, чтобы тот не наступил на сломанную ногу. — Может, стоит приложить его Петрификусом Тоталусом на всякий случай? Похоже, он воспринял истинную сущность Коросты как личное оскорбление. — Хорошая идея, — говорит Блэк и делает именно это. А затем ещё и наколдовывает толстые оковы прямо из воздуха. Судя по всему, он не шутит о том, что не хочет рисковать. Их странная процессия движется по туннелю к Дракучей Иве, Снейп и Петтигрю плывут под прицелами палочек, Рон ковыляет позади, стараясь не переносить вес на сломанную ногу. Выбираться всем вместе, пока Ива застыла — тот еще вызов, такой компанией они едва могут протиснуться через проход. Когда они, наконец, выбираются, лицо Рона совсем белое, но он стоически молчит. — Мадам Помфри все исправит, — заверяет его Гарри. Она заново вырастила его кости в прошлом году, после того, как Локхарт их удалил, так что сломанная нога для нее — раз плюнуть. — Ох, я знаю, — скрипит Рон сквозь сжатые зубы. — Но сначала нам нужно до нее дойти. Добраться до нее — звучит как еще один вызов, а Гарри пока не думал о том, что произойдет после того, как они это сделают, особенно, какой будет реакция мадам Помфри, когда они все войдут в больничное крыло: три хогвартских ученика, осужденный преступник и два пленника без сознания. В итоге она широко открывает рот. — Сириус Блэк, — говорит она тоном «что ты натворил», который Гарри слышит всякий раз, как получает травму. Гарри вдруг резко осознает, что Блэк тоже когда-то был учеником в Хогвартсе. Блэк слабо дергается и почти улыбается. — Мадам Помфри, — говорит он, но не убирает свою палочку. — Я бы был очень признателен, если бы вы послали за Дамблдором, прежде чем браться за лечение своих пациентов. Ее взгляд скользит по ним, пока не останавливается на Петтигрю. — Это что… — говорит она. — Мерлин милостивый! Я сейчас же позову Дамблдора. Остальные, будьте добры, по кроватям. После этого события разворачиваются очень быстро. Сначала приходит Дамблдор, затем министр, и Гарри раз за разом рассказывает им эту историю, и на очень долгое время все превращается в одну громкую суматоху. А в итоге… — Ужасная ошибка, — говорит Фадж, крутя в руках свой котелок. — Ужасная, ужасная. Предыдущий министр… Багнольд, не так ли. Багнольд и Крауч… За годы до меня. — Да, конечно, — спокойно и медленно проговаривает Дамблдор. — Никто и не подумает обвинять вас за это, Корнелиус, не тогда, когда вы так быстро смогли все разрешить. Ведь вы, завидев все доказательства… Грудь Фаджа раздувается. — Да, — говорит он. — Ведь я могу использовать мои министерские полномочия, чтобы все немедленно исправить. Лишим Петтигрю ордена Мерлина. Присудим такой Блэку, первого класса, за его старательное… расследование. За то, что донес это до нашего внимания. И все обвинения снимем, конечно. Конечно. — Конечно, — произносит Блэк холоднее некуда. Как и Гарри, он, кажется, не особо впечатлен Фаджем. Учитывая, что министр не может даже посмотреть в его сторону, не говоря уже о том, чтобы встретиться с ним взглядом. Гарри может понять почему. И все же, это тот исход, на который они надеялись. Сириус Блэк — свободный человек с обеленным именем. Это, конечно, не заберет назад двенадцать лет в Азкабане, но… Он свободен. И, кажется, первое, что означает свобода, это то, что как только Дамблдор и министр уходят, мадам Помфри загоняет Сириуса на больничную кровать точно так же, как и всех остальных, и заставляет его выпить огромное количество зелий, неодобрительно при этом фыркая. — Со временем она не стала менее грозной, — бормочет он Гарри после. Свет выключен, и Гарри снял свои очки, поэтому Сириус кажется просто темным пятном. Он как голос в темноте кажется менее страшным, не имея лица человека, вытерпевшего ужасные лишения. — Да, — соглашается Гарри зевая. — Она такая. Ему кажется, что он уже засыпает, но тут Блэк заговаривает снова. — Ты знаешь, что это значит? — Эм? Ты теперь свободен, — говорит Гарри, медленно моргая. — Да… — говорит Блэк. — Но ещё я — не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь, — я твой крестный. Твои родители назначили меня твоим опекуном на случай, если с ними что-то произойдет… И тут Гарри понимает, что совсем не хочет спать. — Да, — хрипло говорит он. — Я пойму, конечно, если ты захочешь остаться со своими тетей и дядей, — говорит Блэк. — Но… Подумай об этом. Если бы ты хотел жить… Иметь другой дом… — Ты предлагаешь жить с тобой? — спрашивает Гарри, стараясь не звучать слишком нетерпеливо. — И уехать от Дурслей? — Конечно я не думаю, что ты бы захотел, — быстро говорит Блэк. — Я понимаю, я просто подумал, что… — Конечно я хочу слинять от Дурслей! — прерывает его Гарри, и его голос, наверное, слишком громко разносится по больничному крылу в такое позднее время. — У тебя есть дом? Когда я могу переехать? На мгновение все заполняет потрясенная тишина, а затем Блэк хрипло смеется. — Думаю, да, — говорит он. — Есть местечко в Лондоне. Мерлин знает, правда, в каком оно состоянии. Ну или мы можем поехать куда-нибудь еще, если придется. — Будет замечательно, — говорит Гарри, потому что это правда. Что угодно, кроме Дурслей, будет замечательным. * * * Последняя пара недель учебного года — одна из самых странных, что только были у Гарри. Впервые в жизни он с нетерпением ждет окончания занятий. Ему не нужно возвращаться к Дурслям. Даже Хагрид, в удивительно приподнятом настроении, по секрету сообщил, что Клювокрыл улетел. — Наверняка собрался с силами и сбежал, — резюмировал он. — Может, все эти дементоры вокруг да около его напугали. Но он свободен, и они ничего не могут с этим поделать! Единственная грустная вещь — это то, что профессор Люпин уходит. — Но почему? — спрашивает его Гарри. — Вы лучший учитель, что у нас только был. Люпин грустно улыбается. — Частично дело в моей маленькой ошибке той ночью, — говорит он. — Мне не нужно было покидать кабинет, неважно, пил я зелье или нет. Могло произойти кое-что по-настоящему ужасное. И не думай, что Северус оставит это незамеченным — лучше я уйду, прежде чем он придумает, как мне отомстить. Но более позитивная причина в том, что Сириус попросил меня помочь сделать его старое семейное поместье более пригодным для жизни до конца учебного года. Судя по всему, это та еще задачка. Он будет жить с Сириусом. У Гарри в животе будто что-то переворачивается. — Ну, тогда ладно, — говорит он. — Тогда ладно, — повторяет профессор Люпин улыбаясь. Он подходит к своему письменному столу и поднимает знакомый кусочек пергамента. — И так как я больше не твой учитель… Мистер Лунатик дарит вам карту Мародеров. Используй ее с умом, хорошо? Гарри улыбается. — Хорошо, — обещает он. Он даже получает письмо от Сириуса, которое приносит в гостиную Гриффиндора маленькая и очень темпераментная сова. — Оно от Сириуса, — взволнованно сообщает он Гермионе и Рону. — Он говорит, что дом на месте и что они начали приводить его в порядок. Я могу остаться у него на все лето, если все еще хочу. — Ты уверен, что это хорошая идея? — осторожно спрашивает Гермиона. Мурлыкающий Живоглот растянулся на ее коленях. — В смысле, ты же его не так-то хорошо и знаешь. Гарри немного колеблется, видя ее сомнение. — Все лучше, чем с Дурслями, — встревает Рон. — Тебе только нужно дать нам знать, где ты, чтобы мы могли снова вытащить тебя, если придется. Фред и Джордж точно это сделают. У Уизли больше нет фордика Англия, так что Гарри не знает, как Рон собирается его вытащить, но само предложение все равно растапливает его сердце. — Что ж, полагаю, если там будет профессор Люпин… — говорит Гермиона, надеясь на присутствие авторитетной фигуры больше, чем на изобретательность близнецов Уизли. — Все будет нормально, — заверяет ее Гарри, потому что его инстинкты вопят о том, что сбежавший заключенный все еще лучше, чем Дурсли. Он мельком оглядывает письмо вновь и видит постскриптум. — О, Рон, Сириус говорит, что тебе стоит оставить сову себе, ведь из-за него у тебя больше нет ручной крысы. Ему неловко читать это, но взгляд Рона молниеносно устремляется вверх к маленькой сове, наматывающей круги по гостиной. — Правда? — его голос звучит одновременно удивленно и неверяще счастливым, и, к удивлению Гарри, он бросает взгляд на Живоглота. — Думаешь, это правда сова? Живголот дергает ухом и продолжает мурчать. — Что ж, мне подойдёт, — говорит, улыбаясь, Рон. — Передай ему спасибо, Гарри. Гарри взлетает по лестнице в свою спальню за пером и пергаментом. Он засовывает письмо Сириуса под обложку книги «Летая с Пушками Педдл», чтобы оно не помялось, и перечитывает его десятки раз, пока учебный год не заканчивается. * * * Когда Гарри сходит с Хогвартс-экспресса, первым делом он видит Уизли, потому что практически невозможно не заметить Уизли первым делом в толпе. Он даже участвует в их воссоединении, и миссис Уизли сгребает его в долгие утешающие объятия. — О Гарри, — кудахчет она. — Ну что за год! Ты в порядке? Она держит его за плечи и вглядывается в лицо, будто может запросто увидеть его эмоции. — Ты знаешь, что мы всегда будем рады видеть тебя в Норе, если все пойдет… Ну, если тебе что-нибудь понадобится, ты только напиши. Как и всегда, Гарри не знает, как отвечать на беспокойство миссис Уизли. Это приятно, но… — Спасибо, миссис Уизли, — говорит он, пытаясь ей улыбнуться. — Я буду много вам писать, но я уверен, что все будет нормально. Она нехотя отпускает его — но кто-то из близнецов держит в руках что-то искрящееся, и она поворачивается к нему, пока другой близнец подмигивает Гарри, — и Гарри оглядывает толпу в поисках Блэка. Первый, кого он видит — это профессор Люпин. Он стоит рядом с мужчиной, одетым в аккуратную маггловскую одежду, его волосы гладко зачесаны, и этого мужчину Гарри практически не узнает. Несколько недель регулярных приемов пищи и чистота не особо избавили Блэка от изможденности после Азкабана, но он выглядит намного лучше. Толпа обходит их по широкой дуге, но они оба выглядят так, будто не сильно возражают. Гарри улыбается так широко, что ему кажется, что лицо вот-вот треснет пополам. — Увидимся! — говорит он Рону и Гермионе, а затем чуть ли не бросается в толпу навстречу мужчинам. Ему не нужно возвращаться к Дурслям. Это все взаправду. Блэк улыбается почти так же широко, как и он. — Гарри! — он вытягивает руки вперед так, будто сейчас его обнимет, но потом, кажется, передумывает и вместо этого забирает клетку с Хедвиг. — Спасибо, — говорит Гарри, пока профессор Люпин, — или теперь просто Люпин, думает он, — касается палочкой чемодана Гарри. Тот съеживается, пока не становится настолько маленьким, что умещается в ладонь. — Так намного удобнее, — говорит Блэк. — Нам идти где-то двадцать минут от вокзала. Ты бы, наверное, не захотел тащить его за собой всю дорогу. — Круто! — восклицает Гарри, потому что на самом деле не важно, где находится дом, главное, что не у Дурслей. Единственные места, которые он знает в Лондоне — это Кингс-Кросс и Дырявый котел, так что жить неподалеку от одного из них — звучит здорово. Блэк выглядит довольным его энтузиазмом, и они выплывают со станции вместе с остальными семьями хогвартских учеников. Стоит прекрасная теплая погода — самое то для прогулки, и Люпин спрашивает Гарри о том, как прошли оставшиеся учебные дни, не давая разговору затихнуть всю оставшуюся дорогу. В конце концов они доходят до района, который тетя Петуния назвала бы «с дурной репутацией». Витрины магазинов в грязи и даже кое-где забиты досками. У некоторых домов разбиты окна, и на большинстве из них скатывается краска. Кое-где на обочине валяются кучи мусора. — Знаю, о чём ты думаешь, — говорит Блэк, перекладывая клетку с Хэдвиг из одной руки в другую. — Когда-то, ещё задолго до войны, это был прекрасный район. Здесь жило много волшебных семей. Альбертоны, Норкотты, Барклеи, Лейтоны… Полагаю, они все пропали. — Кажется, Оливер Лейтон уехал во Францию, — говорит Люпин, сосредоточенно нахмурившись, — но да, остальные точно стерты с лица земли. Гарри бросает взгляд на улицу и стоящие пустыми дома. Он, конечно, знает о Волдеморте, и что люди умирали, но это первый раз, когда он действительно чувствует, что это правда была… Война. Что-то, что повлияло на множество людей, не только на него и его родителей, и оставило неизгладимые следы во всем мире. Об этом особенно не говорят, только о том, что было плохо, да и все. — Не то чтобы, — спешит добавить Блэк. — Не то чтобы тебе нельзя выходить, если ты хочешь. Дом подключен к каминной сети… А еще есть парная аппарация… Мы легко можем добраться куда угодно. — Хорошо, — говорит Гарри. Он, со своей одеждой с чужого плеча и разбитыми очками, наверное, подходит этому месту куда лучше, чем стерильной Тисовой улице. — Номер двенадцать, — объявляет Блэк, запрыгивая вверх по лестнице, которая выглядит немного иначе, чем остальные. Ну, черная краска на двери чище, если даже не новее, и рядом нет куч мусора. — Стоило прибраться получше, — бормочет Блэк и тайком взмахивает палочкой в направлении одного из грязных окон, и то дрожит. Часть грязи отваливается, но все равно кажется, что это окно состоит больше из грязи, чем из стекла. На двери нет замка и почтового ящика, но на ней висит серебристый молоточек в форме змеи. Гарри на секунду задумывается: может, он живой и волшебный, но, с другой стороны, не хочется шипеть на него прямо посреди улицы. Блэк стучит по двери палочкой, и та резко открывается. — Заходи аккуратнее, — говорит он. — Мы убрали прихожую и несколько комнат, но моя семья хранила ужасные вещи. По-настоящему темные. И большинство из них невосприимчивы к разрушающим чарам, поэтому нам не все из них удалось уничтожить. Ремус учил тебя, как распознавать темные артефакты, ведь так? Просто будь начеку. И если с чем-то возникнут проблемы, просто крикни нам. Или пристукни Редукто. Клянусь, в этом доме нет ни одной вещи, от которой я бы не хотел избавиться. Он хмурится, глядя вглубь дома. Гарри заходит внутрь, теперь уже гораздо осторожнее. Немного пахнет пылью и разложением, но прихожая выглядит так, как будто отдраили — или заскуржифаили — каждый ее дюйм. На стенах наверняка раньше были обои в цветочек, но большая часть сейчас содрана, оставив после себя лишь голые стены. Повсюду висят старомодные газовые лампы, а по центру — люстра в виде змеи, от которой едва рассеивается мрачный отсвет. Только изношенный ковер не выглядит странным — он такой же, какой Гарри видел и во всех маггловских домах, где бывал. — Но я не могу использовать магию во время каникул, — взволнованно напоминает Гарри. Он достаточно хорошо выучил этот урок прошлым летом. Он не хочет доставлять проблемы — последнее, чего ему хочется, это дать Блэку причину отослать его обратно. Блэк отмахивается. — Министерство не сможет ничего отследить через защитные щиты дома, — уверенно говорит он. — Мой отец в свое время поставил все известные волшебникам щиты. Частично поэтому мы и решили все-таки остаться здесь, — признает он. — Потому что, поверь, дело точно не в декоре. И мы, пожалуй, добавим ещё парочку, раз уж ты здесь. Мы думали насчет Фиделиуса, хотя его довольно трудно установить. — Правда? — говорит Гарри, потому что защитные щиты звучат, конечно, круто, но возможность заниматься магией… Он только покинул Хогвартс, поэтому не должен по нему скучать, но все равно уже соскучился. Он глядит на Люпина, чтобы получить подтверждение, потому что кажется, что профессор точно запротестует против такого очевидного нарушения правил. Но Люпин кивает. — Если ты думаешь, что Сириус Блэк не провел все свое детство, проверяя качество этих заклинаний… Блэк улыбается. — Я чертовски уверен в том, что никакая магия несовершеннолетних не дойдет до ведома Министерства. Так что будь волен магичить сколько душе угодно, — щедро говорит он. — Единственный нюанс, постарайся не заколдовать самого себя. В последнее время у меня было не так много практики в разрушении проклятий. — Я… Постараюсь? — Гарри неуверенно кивает. Легко согласиться, когда не понимаешь, зачем кому-то проклинать самого себя. — К сожалению, — продолжает Блэк, — в левом проходе есть один портрет, от которого мы не можем избавиться. Пока что. Просто постарайся не разбудить ее. Гарри глядит на темные изъеденные молью шторы, закрывающие — предположительно — портрет, пока они с большой осторожностью крадутся мимо него. Портреты в Хогвартсе бывают с закидонами, как Сэр Кэдоган, например, но все они абсолютно безвредны. Но если даже магические дневники могут таить в себе опасность, что уж говорить о портретах. — Мы расчистили для тебя спальню на втором этаже, — говорит Блэк, пока они поднимаются по лестнице. — По большей части из-за того, что она ближе всех. Если ты захочешь какую-нибудь другую, мы, конечно, можем тебя переселить. Мы с Ремусом на третьем этаже, но, по правде говоря, мы только начали его разгребать. Гарри бросает взгляд на лестничный проем, ведущий на третий этаж, а потом задирает голову выше. — Сколько здесь всего этажей? — спрашивает он. — Пять, — отвечает Блэк. — И чердак. И подвал. Знаю, это немного абсурдно. И ты еще не видел, что скрывается за другими дверьми. И не встречал Кричера. — Как здорово, — выдыхает Гарри, когда они заходят в его спальню. Комната практически пуста, если не считать двух односпальных кроватей и шкафа, но рядом с окном стоит подставка для сов, и когда Блэк открывает клетку Хэдвиг, та мгновенно перелетает на нее. Пока что это самая большая и самая лучшая комната из всех, что только были у Гарри. Люпин кладет на пол багаж Гарри и увеличивает его. — Мы попросили Дурслей выслать твои оставшиеся вещи, — мягко говорит он и указывает на маленькую картонную коробку, стоящую у подножья одной из кроватей. Гарри подозревает, что она наполнена мусором и сломанными игрушками Дадли, потому что они не хотели признавать, что у Гарри ничего не было. — Просто… скажи нам, что тебе нужно, — говорит Блэк. — Мы можем купить… Что угодно. Одежду. Украшения для твоей комнаты. — Все нормально, — поспешно заверяет его Гарри. — Все отлично. Правда. — Ты знаешь, я… — проговаривает Блэк и сглатывает. — Когда мне было шестнадцать, я сбежал из дома. Не мог больше этого вынести. Я пошел к Джеймсу… К твоим бабушке с дедушкой. Они меня приняли, просто взяли и приняли. Я оставался у них, пока не закончил Хогвартс. — Ох, — говорит Гарри. — Нет. Я этого не знал. Он так мало знает о своих родителях, и ему так много хочется спросить, что он не знает, с чего начать. Блэк кивает. — Да. Я просто… я понимаю. Я бы тоже не стал у них ничего просить. Но они так много сделали для меня, и это были лучшие годы моей жизни, и я хочу… Я хочу, чтобы так же было у тебя. Чтобы для тебя этот дом тоже стал своим. Гарри сглатывает, чувствуя ком в горле. — Ладно, — тихо говорит он. — Да, — медленно кивает Сириус, а потом встряхивается. — Что ж, хватит с нас серьезных разговоров. Я покажу тебе оставшийся дом. * * * Жить на Гриммо довольно странно. Сам дом странный, но после Хогвартса и Норы Гарри уже почти ожидает этого от вообще всех волшебных домов. Но сейчас странность состоит в основном в том, что никто не ждет, что он будет что-то делать. У Дурслей всегда есть для него список дел. В Хогвартсе — уроки. Даже во время праздников и выходных они с Гермионой и Роном вечно чем-то заняты. Он немного исследует дом, но Сириус не шутил об объемах предстоящей уборки. Повсюду растет плесень, а в шторах комнаты для рисования, кажется, кто-то живет. — Наверное, докси, — говорит Сириус, когда Гарри упоминает шторы. — Они ядовитые, но пока должны остаться там, по крайней мере, до тех пор, пока мы не будем готовы с ними разобраться. Просто постарайся, чтобы они тебя не покусали. А когда Гарри рискует подняться наверх, он встречается с блэковским ужасным старым домовым эльфом, которому Сириус приказал не выходить с верхних этажей. Это настолько неприятная встреча, что он не хочет ее повторять, и не рискует подниматься туда снова. Даже у Сириуса и Люпина, кажется, нет какого-то особенного распорядка дня. Люпин большую часть дня проводит вне дома — ищет работу, поскольку больше не преподает в Хогвартсе, — пока Сириус говорит, что сосредоточен на уборке. Правда, он подходит к делу с точно таким же энтузиазмом, с каким Гарри и Рон подходят к уборке своей комнаты в Хогвартсе. А их энтузиазм обычно крайне мал. Чаще всего Гарри ловит его на прослушивании трещащего колдорадио или на пролистывании книг, или иногда он видит большого черного пса, спящего перед камином. Сириус также предлагает Гарри показать район, что по большей части выглядит как отмазка, чтобы просто бесцельно пошататься по улице, указывая на магазинчики, парки и все такое. — Классно иметь возможность выбираться куда-нибудь, — говорит Сириус, по ходу заставляя исчезнуть кучку мусора и постукивая палочкой по скамейке, чтобы с нее слетели остатки грязи. Он падает на скамейку так, будто прогулка оказалась для него невероятно трудной задачей. — Я бы сошел с ума, если бы пришлось оставаться в доме все время. Гарри думает, что это ужасное преуменьшение для того, кто годами сидел в Азкабане, а потом был в бегах. Но это заставляет его ценить еще больше то, что он сейчас с Сириусом, даже если парк, в котором они находятся, совсем неважнецкий. Это не Литтл Уингинг, и это все, что ему нужно. Гарри проводит первые несколько дней, делая то, что он всегда хотел сделать, пока жил у Дурслей. Он достает свою хогвартскую домашнюю работу, выкладывает на кухонный стол и делает с таким усердием, что его одобрила бы даже Гермиона. Он упивается чувством, что может это делать в открытую, что больше не нужно прятать свои волшебные учебники под кроватью. Сириус в ответ на это приподнимает бровь, и Гарри чувствует, что тот точно никогда не делал домашку в первые дни каникул. Люпин только сухо говорит: — Осмелюсь заметить, что тебе не нужно будет сдавать домашку по ЗОТИ. Гарри не очень разбирается в том, живет ли с ними Люпин или просто часто бывает рядом, или же ему пока негде остаться. Он думает, что если бы сам застрял в тюрьме на годы, то тоже бы хотел, чтобы Рон потом как можно чаще был рядом. Спрашивать об этом слишком неловко, и на самом деле это здорово — иметь кого-то рядом, кого он знает немного лучше, чем Сириуса, даже если этот кто-то был его учителем. — Так вы забыли задать ее, профессор. — Забыл, — улыбается Люпин. — Уверен, что никто не заметил. На самом деле Рон заметил в ту же секунду, и громко распевал ему дифирамбы, к вящему недовольству Гермионы. А еще спустя неделю после того, как Гарри въезжает на Гриммо, наступает полнолуние. Гарри никогда прежде не приходилось отслеживать лунный цикл — если не считать домашнюю работу по астрономии, — поэтому полнолуние настигает его немного внезапно. Сириус поднимает вопрос за ужином: — Ты ведь будешь в порядке, если останешься один сегодня ночью? Энди и Тонкс предложили прийти к нам. — Все будет нормально, — говорит Гарри на автомате. Кузина Сириуса приходила однажды, и это было очень неловко. Она оказалась милой и все такое, и Гарри в основном был рад, что у Сириуса есть семья, готовая поверить в его невиновность, но все-таки… Ему не нужна нянька. — Ой, а что вы собираетесь делать? У вас все еще есть то зелье? Ремус устало улыбается ему. — Боюсь, что нет, — говорит он. — Но я справлялся с этим много лет, и у меня уже все подготовлено. И… на этот раз со мной будет Сириус. — Что ж, хорошо. Удачи? — неубедительно протягивает Гарри, стараясь, чтобы не вырвалось непрошенное «можно я с вами». Конечно, ему нельзя. Сириус — анимаг, и ему ничего не сделают укусы оборотня. Гарри же… Просто Гарри. Но когда Сириус и Ремус исчезают из дома с характерным треском аппарации, Гарри начинает тянуть к библиотеке на первом этаже. Наверняка где-то здесь можно найти книгу с информацией об анимагах. Они — в основном Ремус — начали уборку в библиотеке, по большей части состоявшую из перекладывания книг туда-сюда и засовывания более страшных из них в закрытые шкафчики. Гарри такие книги игнорирует и ищет что угодно о трансфигурации, а потом приносит найденные книги в свою комнату. Книги интересные, пусть они все и выше его понимания. Когда он засыпает, ему снятся набалдашники, превращающиеся в древки метел. Но даже выполнение домашней работы и чтение книг по магии высшего уровня не занимает весь его день и все его внимание, несмотря на то, как он старается. Сириус и Люпин не дают ему никаких домашних дел, но Гарри смотрит, как Сириус кидает Скуржифай на особенно неподатливый кусочек плесени и неуверенно спрашивает, может ли он помочь с уборкой. — О, не нужно, — поспешно уверяет его Сириус. — Грязное и скучное занятие. — Что ж, правда, — говорит Гарри, потому что он в свое время так много убирался у Дурслей, что теперь ненавидит убираться из принципа. Но ничегонеделание — совсем не выход, он чувствует себя бездельником, как его всегда называли Дурсли. — Но… Может, есть специальные заклинания для уборки? — А, хочешь немного попрактиковаться в магии? — спрашивает Сириус, заметно расслабившись. — Хочешь, устроим дуэль в холле? Ремус говорит, ты был хорош! Гарри опускает голову, краснея от похвалы, хотя они особо и не практиковали дуэли на ЗОТИ в этом году. А Локхартовский клуб почти не считается. — Конечно. Это оказывается очень весело. Сириус знает несколько по-настоящему плутовских проклятий: Гарри отскакивает от Пуллуса, который поражает вместо него портрет миссис Блэк, и шторы, закрывающие ее, прорастают перьями, и Сириус заклинает пол в коридоре так, что тот становится скользким, и они оба скользят туда-сюда. Он также проклинает тумбочку в коридоре, и та скачет за Гарри, чтобы обхватить его своими длинными и тонкими ножками, но из-за скользкого пола они превращаются в уморительное хитросплетение мальчика и предмета мебели. Гарри пытается выстрелить в него заклинанием болтливости, пока падает — не то чтобы Сириус уже не смеется так, что ему сложно говорить, — но запутывается с произношением и только пускает вдоль коридора мыльные пузыри. — Финита, — вздыхает Сириус, заставляя тумбочку стать прежней, а затем прислоняется к стене, похрюкивая от смеха. Как бы то ни было, стена оказывается такой же скользкой, как и пол, поэтому очень скоро он присоединяется к Гарри внизу. Гарри смеется тоже. И именно такими их и находит Люпин, которого, возможно, вытащили из библиотеки крики миссис Блэк. — Осторожно! — кричит Гарри, но вместо того, чтобы споткнуться, Люпин очень элегантно проскальзывает по всей длине коридора. — Это банально, Сириус, — сухо говорит он, но его лицо выглядит светлее и счастливее, чем когда-либо. Гарри никогда не думал, что профессор Люпин достаточно грустный, но… теперь он понимает, что его нельзя назвать и счастливым тоже. — А теперь, Гарри, поскольку я твой бывший профессор, мне нужно тебя предупредить, чтобы ты не использовал подобные чары в Хогвартсе. Коридор на третьем этаже возле зала трофеев особенно хорош для того, чтобы их там не использовать. Гарри моргает, а потом улыбается. — Звучит, как отличная школьная история, — говорит он, пытаясь вытащить себя из пут и сесть. Очки перекосились, приходится их поправить. — Трофеи классно шумят, если сильно разогнаться, — добавляет Сириус, все еще светясь, как начищенный галлеон. — Мы оценивали друг друга по тому, как много сможешь сбить за раз. А один раз, на пятом курсе, когда мы все уже были анимагами… — Джеймс чуть не сломал все четыре копыта, — укоризненно говорит Ремус, но его глаза сверкают. — Как бы мы объяснили это Поппи? — О, она никогда не спрашивала, что случилось. Джеймс не мог удержаться даже на двух ногах, — хихикает Сириус. Он разводит руки, помогая себе жестами. — Копыта летали в разные стороны. После того случая мы неделями называли его Элегантным Джеймсом. Думаю, на кубке по астрономии до сих пор осталась выбоина от его рогов. Ну знаешь, тот кубок с маленькой вращающейся луной? Гарри качает головой. — Я посмотрю в следующем году! — нетерпеливо отзывается он, укладывая себе в память этот маленький кусочек знания о родителях. — Вы много проделывали таких вещей? — Еще спрашиваешь! — с энтузиазмом восклицает Сириус. — Так, — он пытается подняться, — а теперь контрзаклинание… Ха! Так, пойдем, в моей старой комнате должна быть куча школьного барахла. Гарри с трудом поднимается на ноги, а затем бежит за ним по лестнице. * * * После этого Гарри немного сходит с ума от того, что может так беззаботно использовать магию. Он левитирует вещи, вместо того, чтобы их взять, пока Сириус не ловит его за этим занятием. — Я просто… — запинается Гарри, внезапно чувствуя стыд. Он опускает свою палочку. — Еще не дошел до призывающих чар? — спрашивает Сириус, доставая свою собственную палочку. — Это у нас что, четвертый курс? Пятый? Могу показать тебе их. И так они проводят целый день, швыряя друг в друга подушки с помощью призывающих и изгоняющих чар. Он скуржифаит посуду, вместо того, чтобы мыть ее в раковине, подсвечивает комнаты Люмосом и наполняет стаканы Агуаменти вместо воды из-под крана. Просто потому что может. Он также присоединяется к попыткам убраться в доме, хотя Сириус и говорит, что ему не нужно. Уборка проходит очень бессистемно и без всякого энтузиазма: они проходят по комнатам и убирают мусор (или складывают вещи в коробки и отправляют их на чердак, если Сириус думает, что они зачарованы или слишком опасны для простого мусора). И редко когда длится дольше, чем полчаса за раз. Вместо уборки Сириус начинает говорить о чем-то или показывать Гарри заклинания, или предлагает пойти на прогулку. Когда они посещают расположенный рядом маггловский рынок, Сириус протягивает ему две пятидесятифунтовые банкноты, прежде чем сказать: «Если увидишь что-то, что тебе понравится, у тебя должна быть возможность это получить». — Я не… — неуверенно говорит Гарри. — Можешь потратить их все на сладости, это не важно, — говорит Сириус. — Ну давай же! Ремус никогда не берет у меня деньги, каким бы образом я бы ни пытался их всунуть. Гарри рефлексивно думает о собственном сейфе, забитым до отвала золотом, и о том, как много из него он бы отдал Уизли, если бы они только взяли. Сириус подарил ему Молнию, поэтому его сейфы, должно быть, в таком же положении. Это странно — быть на другой стороне. Может, поэтому Уизли и не возьмут ничего. Гарри берет деньги. — Тут многовато для конфет, — говорит он. — Тогда купи целую кучу, — улыбается Сириус. Гарри улыбается в ответ и нерешительно рассказывает ему о своей первой поездке в Хогвартс, когда он сделал именно это и принес по чуть-чуть всего, что только было на тележке с едой. Сириус сосредоточенно слушает всю историю, как будто запоминает ее, хотя в ней и нет ничего особенного. — Никогда не нравились Берти Боттс, — говорит Сириус. — Хотя они замечательно подходят для того, чтобы подшутить над другими. Скуржифай — полезное заклинание, но Гарри подозревает, что существуют и другие, которые могут сработать на не поддающихся чистке пятнах и других проблемах этого дома. Он просто их не знает. Он бегло проглядывает библиотеку, но там тьма книг, которые оказались бы в Запретной секции в Хогвартсе. Блэки не выглядят людьми, которые купили бы книги по хорошим очищающим заклятьям. Миссис Уизли, наверное, знает, думает он, и, к своему большому стыду, очень долго не понимает, что может просто написать ей и спросить. Как бы то ни было, он пишет Рону, наверное, на целые недели раньше, чем от него ожидают что-то услышать, и вставляет послесловие с вопросом для миссис Уизли, спрашивая, знает ли она какие-нибудь заклинания или книги по домоводческим заклинаниям, которые он мог бы купить. Затем он чувствует себя виноватым и пишет и Гермионе тоже: спрашивает об анимагах и уборке. Он знает Гермиону — та наверняка проделала целое исследование, еще когда профессор МакГонагалл первый раз упомянула анимагию, если не после того, что случилось в Визжащей Хижине. Он отдает оба письма Хедвиг. Она, кажется, в восторге из-за поручения, хотя Гарри теперь всегда держит для нее окно открытым, чтобы она могла свободно летать, сколько душе угодно — он не мог сделать подобное, когда жил у Дурслей. Хэдвиг возвращается с ответом Гермионы, а Уизли отправляют одновременно и новую сову Рона, и Стрелку — их старую семейную сову — с огромной коробкой выпечки, такой, на которой он прожил все прошлое лето, прежде чем близнецы его не вытащили. «Мама с ума сходила из-за тебя, — нацарапал Рон в своем письме. — Из-за того, что ты живешь с Блэком и все такое. Я сказал ей, что это не может быть хуже, чем жить с магглами, и был такой скандал, как будто я навозную бомбу в гостиной скинул. Но спросить ее о домоводческих заклинаниях было хорошим решением — она теперь думает, что ты просто налажал и отрабатываешь!» Остаток письма, целых несколько страниц, заполнен аккуратным почерком миссис Уизли и полезными предложениями. Она советует книгу Локхарта «Руководство по борьбе с домовыми вредителями», которая… ну, не важно… и еще парочку книг по заклинаниям, которые действительно могут помочь. — Вот это да, — говорит Сириус, когда Гарри приносит на кухню торт. — Она что, думает, что мы тебя не кормим? Гарри краснеет и что-то бормочет о прошлом лете, а затем исчезает обратно в своей комнате. Не то чтобы ему хотелось спрятаться, но он все-таки сидит там большую часть дня. Он не уверен, почему расстроился; ему правда не хочется говорить о том, насколько ужасными были Дурсли, или почему доброта миссис Уизли так много значила для него на протяжении этих лет. Когда напольные часы в коридоре пробивают время ужина — а Ремус зачаровал их так, что они говорят, когда пришло время кушать, как будто он переживал, что они забудут без постоянных напоминаний, — в дверь Гарри стучат. — Да? — неуверенно говорит Гарри. Он не уверен, что хоть кто-то из них хоть раз приходил в его комнату, за исключением того дня, когда они впервые показали ему ее. Но обычно он даже не находится здесь, проводя больше времени в общих комнатах дома. — Я иду. Дверь открывается, и оказывается, что в проходе с неловким видом стоит Сириус. — Хорошо, хорошо, что ты не пропускаешь ужин, — говорит он, пока его взгляд отвлеченно скользит по комнате, останавливаясь на Стрелке. — Я, эм, я просто подумал… Может… Мы можем отправить Уизли ответный подарок. Сходим до Косой Аллеи и выберем что-нибудь для них. — Будет здорово, — говорит Гарри, потому что он всегда не против сходить в Косую Аллею, и потому что он не упускает тот факт, что это извинение и протянутая оливковая ветвь. Сириус осторожно кладет руку ему на плечо. — Отлично, — уже более весело говорит он. — Я не был на Косой Аллее с тех пор, как… Ну, с тех пор. Хорошая идея — выбраться туда, пока ее не заполнили предсентябрьские толпы. Гарри останавливался в Дырявом котле на месяц в прошлом августе и очень медленно привыкал к тому, как на него все пялятся. Но в этом году, наверное, будет еще хуже. — Возможно, — признает он. После ужина они съедают по кусочку торта миссис Уизли на десерт, и он на вкус кажется еще лучше, чем Гарри помнит. Ему даже не нужно беречь его в этот раз, пока он не зачерствеет, чтобы было, что поесть в последующие недели. Следующим утром Гарри встает ни свет, ни заря, с нетерпением ожидая похода в Косую Аллею. Он уже начал делать тосты и поставил чайник для чая, и это больше, чем он сделал на кухне за все время, что живет на Гриммо. Он не скучает по готовке, но, с другой стороны, он был бы не против готовить больше для Сириуса. — Что-то ты рано встал, — смущенно говорит Сириус, спускаясь с лестницы. — Предвкушаешь? — Немного, — говорит Гарри, стараясь звучать небрежно. — Профессор Люпин идет с нами? — Он, наверное, встретит нас там, — говорит Сириус и выгоняет его с кухни, перекладывая готовку на себя. — Нам придется зайти сначала в банк, а он это дело не любит. Можем обменять немного галлеонов и пойти в маггловский Лондон, хочешь? — Конечно, — говорит Гарри, потому что он, если честно, не знает, что такого они могут купить в маггловском Лондоне. Но мистеру Уизли очень нравятся маггловские приспособления, может, Гарри сможет найти что-то интересное? — Хорошо, хорошо. Знаешь, твоя мама говорила, что никогда не пойдет с нами в маггловские места, — небрежно бросает Сириус. Он начал это делать все чаще и чаще — аккуратно вставлять в свою речь упоминания, которые, как он думает, Гарри хотел бы услышать о своих родителях. — Судя по всему, ей из-за нас было стыдно. — Вы специально себя как-то странно вели? — спрашивает Гарри, потому что Сириус кажется очень знакомым с маггловским миром — никаких полностью покрытых марками писем, как от Рона, или неудачных телефонных звонков — а еще в их дом регулярно доставляют журналы про мотоциклы. Сириус улыбается. — Только иногда, — смеется он и начинает пересказывать историю, которая звучит так, как будто он и правда специально пытался всех смутить. — Она почти меня прокляла, — вспоминает он под конец. — Даже хуже, чем в тот раз, когда я случайно погнался за кошкой. Гарри чуть ли не давится своим чаем. — Типа, как… — он показывает на Сириуса, — или как… — Как Бродяга, — подтверждает Сириус с грустным смешком. — Если ты думаешь, что мне удалось замять эту историю… * * * Письмо Гермионы, как Гарри и думал, забито информацией об анимагах. Во вступлении она пишет, что у нее не было столько времени для дополнительных занятий, сколько ей бы хотелось, и Гарри вспоминает, какой выжатой она была весь год, посещая все предметы, какие только были в Хогвартсе. Опус Гермионы, который она считает «не таким уж и глубоким исследованием», занимает несколько страниц, и это больше, чем Гарри смог уяснить из книг Блэков. «Это трансфигурация очень высокого уровня, — пишет она. — Хотя я и не смогла найти точных объяснений того, чем она отличается от обычного самопревращения. Ты можешь трансфигурировать себя по частям или всего в любое животное с помощью самопревращения, но анимаг, судя по всему, «заперт» в определенной форме, хотя никто не может понять, это какая-то особая персональная форма или просто первая, в которую тебе удается превратиться. Также превращение в анимага, судя по всему, включает в себя и невербальный компонент, и беспалочковый, а это два безумно сложных вида заклинаний, когда другие трансфигурирующие заклинания — простые заклинания!» Она пишет еще о многом, и большая часть ее письма тоже пролетает мимо его ушей. В общем, анимагия — очень сложная наука. Может, поэтому никто не заподозрил, что несколько хогвартских учеников постигли ее, чтобы затусить с оборотнем. Гарри проводит еще одну неделю в муках, пытаясь постичь сложные книги о чарах, пока до него не доходит… Он может спросить. Сириус всегда рад показать ему новые заклинания, и нет никакой причины, чтобы он этого не сделал. Да, это нелегально, но использовать магию вне Хогвартса — тоже, а Сириус чуть ли не из кожи вон лезет, стараясь ему помочь магичить. В этом есть определенный смысл, и даже если он скажет нет, не то чтобы Гарри от этого что-то потеряет. Просто Гарри не привык спрашивать. Учителей — да. На уроках, он даже умудрился попросить профессора Люпина научить вызывать патронуса. Но Сириус — не учитель, не должен его чему-то учить. У него нет никаких причин это делать. — Сириус, — зовет Гарри, пока тот забрасывает тарелки с гербом семьи Блэк в большой мешок для мусора. Опять уборка, которую Сириус ненавидит, и от которой его так легко отвлечь. — Сложно было… Стать анимагом? — Сложно? — переспрашивает Сириус и смеется. Он выпрямляется и потягивается, раскинув руки в стороны. — Это было почти невозможно, — говорит он. Сириус кладет руку на плечо Гарри и направляет его к стульям. — Думаю, мы переоценили себя, предполагая, что все получится. Но как только мы поняли, что животные имеют иммунитет к… Полагаю, что у нас все получилось, потому что нам просто казалось, что это единственный выход. — Ох, — вздыхает Гарри, стараясь не расстраиваться. Не то чтобы он ожидал, что это будет легко. — Мне никогда особо не удавалась трансфигурация. Нет, конечно, он был в ней неплох, но он и никогда не получал Превосходно, как Гермиона. — Да? Джеймс был мастером в ней, — говорит Сириус. — Но, честно говоря, именно ему в конце концов было сложнее всего превратиться. — Правда? — моргает Гарри, и его любопытство перебарывает желание узнать о технической стороне вопроса. — Как же так вышло? — Ты еще не начал проходить самопревращения, а? — спрашивает Сириус почти риторически. — Нет, это тебе еще ждать до шестого или седьмого курса. Ну… Хм. Чаще всего, компонентами трансфигурационного заклинания являются магическая формула, намерение и воображение, так? Тебе нужно правильно произнести заклинание, нужно знать, что оно должно делать и нужно четко представить результат. Гарри кивает, потому что разглагольствования Сириуса знакомы ему из лекций профессора МакГонагалл. — Особенно важны мелкие детали, — говорит он. — Иначе получится черепаха, которая выдыхает дым. Экзамены в конце года были кошмаром. Гарри напревращал столько чайников, что ему хватило бы до конца жизни. Сириус улыбается. — На самом деле, МакГонагалл должна была посчитать такое за улучшение, — говорит он. — Черепахи скучные. Выдыхающие дым черепахи, с другой стороны… — Не думаю, что она бы приняла это как аргумент, — отвечает Гарри и тоже начинает улыбаться. — Жаль. Но трансфигурация анимагов немного другая, потому что ты совершенно не знаешь, в кого превратишься. — Не знаешь? — спрашивает Гарри. Он представлял себя бегущим оленем, собакой, как Сириус, и даже котом, как МакГонагалл. Или летающим с Хэдвиг. — Ты не… выбираешь? Сириус мотает головой. — Нет, нет никакого способа узнать заранее, хотя люди и пытаются. Мы проходили все эти тесты личности, гадали на снах, короче, старались понять всеми возможными способами. Но это только запутало нас: у всех ответы получались противоречивыми. Я даже не помню, что тогда вышло у меня: то ли выдра, то ли тигр, то ли орел. Мы все думали, что Джеймс будет львом, знаешь ли. Казалось, что это очевидно. И он мог это делать, мог трансфигурировать себя во льва. Ну, по крайней мере, частично. — Круто, — бормочет Гарри. Сохатый крутой, но, правда, есть что-то в том, чтобы превращаться во льва. — Вот почему ему было так сложно, — говорит Сириус, — потому что он все концентрировался на превращении во льва, а еще он был слишком хорош в трансфигурации, и потому у него почти получилось. Я же под конец просто выбесился и потерял голову, и нырнул в превращение, как в воду. И это был какой-то кошмар, но это был единственный способ превратиться. Превращения всегда надо доделывать до конца. — Это я могу, — говорит Гарри, чувствуя, как груз свалился с плеч. Смелости — или идиотизма — у него навалом. Заклинание, которое просто творишь, — звучит идеально. Сириус хихикает. — Тебе все еще надо набраться практики в трансфигурации. Просто чтобы понять, как происходит самопревращение, ну и отработать заклинание. Это нелегко, — предупреждает он. — Но потом нужно отставить в сторону всю эту подготовку и просто положиться на удачу. Вот это самая сложная часть. Гарри сглатывает. Мимо него не проходит, что они перевели тему с разговора о том, как учился Сириус, на обучение самого Гарри. — Не переживай, — говорит Сириус, превратно истолковав паузу. — Я буду рядом, чтобы помочь. У меня очень хорошо получается исправлять трансфигурационные ошибки и превращать людей обратно. — Звучит очень здорово, — тихо говорит Гарри. * * * Сириус не составляет никакого учебного плана, но Гарри замечает, что новые заклинания, которые с тех пор показывает ему Сириус, чаще всего оказываются трансфигурационными. Гарри не возражает, ведь это все еще магия. И есть что-то в высшей степени классное в том, как он первый раз превращает носок без пары в снитч — и тот даже умудряется летать! Снитч неправильного цвета — застиранного серого, а не золотого, — но Гарри показывает его Сириусу, и Сириус действительно впечатлен. — Ремус, ты только посмотри! Он летает! — говорит он и предлагает аппарировать куда-нибудь, куда Гарри может взять с собой Молнию и поиграть со снитчем. Гарри так доволен выпавшим шансом, что аж подпрыгивает. Он носится за своим снитчем-носком над деревенской местностью до тех пор, пока трансфигурация не спадает, и снитч не превращается обратно в безжизненную ткань. — Так долго продержалась трансфигурация, — гордо говорит Сириус. — Нам обязательно нужно сходить и поесть мороженого, чтобы это отметить. У Фортескью? — Было бы круто, — говорит Гарри. Они оставляют Молнию в доме на Гриммо, а потом аппарируют в Косую Аллею. Даже то, как пялятся на них прохожие, нисколько не преуменьшает их хорошего настроения, и Сириус предлагает пошляться по магазинам. Домой они возвращаются, под завязку нагруженные пакетами. — Что ж, это было ужасно утомительно, — говорит Сириус, толкая входную дверь в доме на Гриммо. — Голосую за то, чтобы весь будущий шоппинг совершать исключительно по совиной почте. Он мимоходом подмигивает Гарри, так что ясно, что говорит он не всерьез. — Это ты настоял на том, чтобы мы купили еще и краску, — тихо говорит Ремус. — Могли бы купить ее и в другой раз. Сириус только отмахивается. — Меня уже скука душит, когда я на эти стены смотрю. Так хочется их немножко раскрасить! Я и не думал, что выбирать краску будет так сложно. Но мы тут все загриффиндорим. Гарри не до конца уверен, что красный и золотой — это хороший выбор для стен внутри или стен снаружи. Но Дурсли бы возненавидели эту расцветку с первого взгляда, так что Гарри она уже нравилась. — Будет очень круто, — заверяет Гарри. — Точно, — говорит Сириус. — И мои родители возненавидели бы такой дизайн, так что у нас все больше причин, чтобы покрасить стены. Гарри, тебе помочь повесить твои плакаты? — Нет, я сам, — говорит Гарри, достает палочку и раздувает свои пакеты до их первоначального состояния. Он не смог уменьшить их сам — он чуть не забыл про запрет на колдовство, что могло бы обратиться для них бедой, — но Ремус сделал это за него, чему Гарри был очень благодарен — поднять такое количество купленного барахла он бы даже не смог. Гарри, правда, не собирался покупать такую кучу всего, но его так подначивали, а стены его комнаты и правда очень пустые и скучные. Он купил целую стопку квиддичных плакатов, включая один с Пушками, который он позже отправляет Рону, потому что это его любимая команда. Письмо, которое получает Гарри в ответ, полно восклицательных знаков и восторга. А еще в нем приглашение пожить у Уизли и поехать вместе с ними на квиддичный матч в конце каникул. Гарри неуверенно показывает его Сириусу. Конечно, он хочет поехать. Ему нравится жить у Уизли, да и настоящий, профессиональный квиддичный матч — звучит как мечта. Но он не хочет… не хочет покидать дом на Гриммо. Это не как у Дурслей, когда он только и делал, что ждал, пока от них уедет. — Билеты на Кубок мира? — удивленно восклицает Сириус. — Черт возьми, какие же связи у Артура, раз он смог достать столько билетов? Конечно ты можешь пойти. Мы можем аппарировать тебя туда и обратно, стоит тебе только захотеть. И обратно. Идея о том, что он просто гость, не должна казаться такой странной, но Гарри никогда не оставался у кого-то «в гостях». Когда он приезжает к Уизли — или останавливается на Косой Аллее — он остается до тех пор, пока не приходится ехать обратно в Хогвартс. — Круто, — говорит Гарри. Он мгновение колеблется, но потом выпаливает: — Эй, как думаешь… А может, Рон и Гермиона могли бы к нам приехать? Сириус смотрит на него с таким странным выражением лица: немного удивленным, немного грустным — Гарри не знает, как его интерпретировать. — Может, когда мы закончим красить стены, — поспешно говорит он. — Или еще получше уберемся. Между прочим, они могут нам помочь! Рука Сириуса мягко приземляется на его макушку и ерошит волосы. — Да, конечно, Гарри, пусть приезжают, — говорит он, и его голос отчего-то хриплый. — Это же твой дом.