Dekishishita TatsunoOtoshigo

      Из всех людей в Камакуре, с которыми ему удалось пересечься, Урюу Коуджи занимал лидирующую позицию в звании «самый подозрительный тип сельского городка».       Серьезно, все в нем буквально шипело и предостерегало от опасности.       «Смотрите, не уколитесь об меня, иначе сгорите».       Однако, несмотря на кричащие инстинкты, опасности парень не представлял. По крайней мере, Акиру он не трогал.       Он напоминал Нозоэ скорее одновременно Хосогё, Сихофуки и Аосаги-би. Первого из-за глаз, второго из-за скрытной манеры и неряшливости, редко бросающейся к виду, а последнего — из-за своего некого свечения и робости. Иногда он казался Вани или Ямата-но-Ороти из-за своей фамилии. По имени его почему-то никто не называл.       В первую встречу Акире показалось, что он — тот самый неназванный брат Юко. Они оба привлекательны, внешне схожи и от обоих несло чем-то… ужасающим.       Оказалось позже, что только один из них на самом деле представляет угрозу и засасывает в бездну, но то был отнюдь не Урюу. Он тоже стал жертвой пленительной невинности Юко.       Куросэ… нанесла им всем урон в свое время.       Акира был очарован девушкой и не замечал тревожных звоночков, не хотел думать об этом. Его беспокоило больше состояние успеваемости Юко, что она не может прочитать книги, которые он ей рекомендует, и что юката на ней смотрится чудесно, а не ее состояние. О нем эгоистичный мальчик не думал, но осознал все после.       Когда побежал за ней.       Когда пошел в бар ее матери.       Когда увидел выходящего мужчину и фигуру девушки на втором этаже, что махала ему ручкой и продолжала улыбаться, как ни в чем не бывало.       Когда он трусливо сбежал домой, осознавая, насколько же он мерзкий, раз думал только о том, «как жаль, что мы не потеряли невинность вместе» вместо причитаний, какого хрена ее родители заставили заниматься проституцией в столь юном возрасте и что они вообще за люди такие, раз готовы продавать дочь кому попало.       Когда его предложение пойти в полицию было отклонено и он вновь ушел домой, оставив девушку позади.       Она нуждалась в защите и утешении, которых Акира не мог ей дать.       Мальчик с гнильцой в душе жалел себя сильнее, чем свою первую любовь, и ему было мерзко от самого себя, но ничего поделать он не смог.       «Лучше бы мы умерли в тот день… Но теперь уже поздно»       Эта фраза вертелась на повторе и когда Минэгиши его избивал до потери сознания, и когда Шиноу-Ока меняла пластыри на лице, причитая «как же ты так, Нозоэ», и когда его напрямую спросил Урюу, попросив в грубой форме прощение:       — Зачем ты ей такое сказал? Ты же, вроде, умный парень, а несешь чепуху какую-то.       И он не выдержал.       Он кричал на всю улицу, срывая голос и не обращая внимания, со слезами на глазах, как его мать сходит с ума, как от него отвернулись все родственники, какое давление он ощущал от людей и что «все только и делают, что шепчутся за моей спиной, какой я жалкий», что его подруга смотрит на него, как на побитого щенка и его это бесит, что Юко, его милая первая любовь, с которой он хотел родить ребенка в этом городе, расплачивается за долги родителей собственным телом, и ему тошно от самого себя и жалости к себе, и что, возможно, Минэгиши стоило его просто забить до смерти, потому что он не хочет взрослеть и жить в этих сраных условиях, в мире, где все взрослые предают друг друга и уничтожают свои и чужие миры.       Он вытянул с себя все нервы, что накопились за эти годы, не замечая, как Урюу подходит ближе.       Как опускает на голову его ладонь и размеренно ерошит волосы.       Как приобнимает другой свободной рукой его фигуру и мерно покачивается следом, что-то присвистывая.       Как Акира ревет, утыкаясь лицом в чужую грудь и слыша чужое бешеное сердцебиение.       — Нет, все-таки, ты тоже дурак тот еще, Нозоэ, — выдал Коуджи, жмурясь от последующего пинка в колено.       Они шагали по улице медленно, и Акира не решался скинуть с плеча чужую руку.       Он приподымал голову, всматривался в чужие, наполненные тоской, глаза и наслаждался тишиной, когда его привели к мосту.       «Бездне Любовников».       — Ам… Урюу-кун… — парень оказался растерян, когда его взяла чужая рука в свою, крепко сжимая ладонь.       — Если хочешь покончить со всем этим, то можем это сделать прямо сейчас, — непринужденно-равнодушно бросил он.       — С тобой? Но зачем тебе-       — Нозоэ, — холодно прервал его Коуджи. — Ты хочешь покончить со всем этим? Без сомнений и тревог, что тебя кто-то будет и дальше тянуть за собой, как якорь корабль, и ты будешь корить себя во всем.       Ему хотелось бросить вызов этому парню, который предложил встречаться его Юко. Ему хотелось врезать по чужому лицу со всей силы. Ему хотелось согласно кивнуть и закончить начатое.       Вот только слова застряли в горле, а ноги нервно подкашивались, стоило бросить взгляд вниз, к реке.       Тут даже и не больно будет упасть. Да и разбиться на самом деле трудно — максимум, коленки будут кровоточить. Хотя, если постараться…       Нет, это явно не то место, где стоило заканчивать жизнь. Да и не тот спутник. Весьма странный, с равнодушным взором, симпатичным видом и опечаленным лицом.       — Так и думал, — Урюу дал смачный подзатыльник, а после резко прижал к своей груди и невесомо чмокнул в макушку.       — Вам, дуракам, вечно кажется, что если вы закончите свой путь, то избавитесь от всех проблем и переродитесь в другом городе, — Коуджи подавил смешок. — Что ты, что Юко — оба одного поля ягоды.       — О чем ты? Разве Юко-       — А ты думал, она тебе зачем предложила завести ребенка? Чтобы жить долго и счастливо?       И тут недостающий кусочек пазла выстроил всю картину мозайки.       — Но я думал… Я думал, она хочет жить… — непонимающе бурчал в чужую грудь Акира.       — Вы оба охаете и не решаете проблем, а если и решаете, то явно как-то неправильно, — пожал плечами Урюу. — Самоубийство — не выход из ситуации. Что для тебя, что для нее.       Точно, теперь Акира, кажется, понимал, в чем его пытается убедить Коуджи.       Все дело в чертовых соулмейтах, в которых верили девушки, и о которых не желал думать он.       Было поверье, еще с детства о нем мама толковала, что есть возможность встретить соулмейта живого, а есть — умершего. И в случае с последним, то пока он не добьется своей цели, которой хотел в жизни, не отстанет от своей второй половинки и может даже убить ненароком.       В случае с живым, там все зависит от ситуации и момента соединения с родственной душой. У каждой префектуры и городка — свои истории, виды и свои причуды в поиске соулмейта.       И если человек кончал жизнь самоубийством или внезапной смертью, и он доставался живому соулмейту, то и цель его предсмертная доставалась также живой половинке.       В эти присказки Акира не верил, но охотно читал россказни о ёкаях разных видов, что имели после смерти соулмейтов.       А ведь он даже и не обратил на это внимания. Заострил все только на себе, и не подумал о возможной половинке.       А если это Юко? Она не должна страдать, ей и так все время достается от жизни.       А если она погибнет? Она же переложит все проблемы на чужого ей человека и погубит его.       Акира судорожно дернул плечом и головой, когда Урюу наклонился к нему и едва задевал кончиком носа уха парня:       — Вижу, ты понял. Все-таки, не ошибся в тебе. Не умирай, Нозоэ, тебе еще есть, ради чего и кого жить. А насчет Юко не беспокойся. Я защищу ее от проблем. Я разберусь. И с твоими решу вопросы. Ты только говори, если что, — хлопнув по плечу напоследок, он удалился, повторив свой ответ на вопрос парня «нормально ли это все».

***

      Акира решил порвать возможные узы общения с Юко, сосредоточившись на подруге, Саки, но все-таки сердце сделало кульбит при виде горящего второго этажа в баре, осознания, что Юко жива и что ее личный «Дракон Дождя» сжег все то прошлое, все ее грехи и все ее проблемы, расгребая все и неся на собственных плечах.       Урюу со слов многих жителей Камакуры сильно изменился: позврослел, возмужал, стал жесток и непоколебим, а Юко потащил куда-то с собой, в мир байкерских расправ. И все же что-то было неспокойно на душе у Акиры, и когда он подарил поцелуй Шиноу-Ока, и когда они стали первыми друг у друга, и когда он расписывал черновики до дрожи в руках и затекших пальцев.       Коуджи вовсе не казался жестоким парнем. Да, странным, безусловно, да, он мог проявить силу и смекалку время от времени, да, он был лидером и отдавал команды своим прихвостням, но он никогда не стал бы обижать слабых или наезжать зазря на прохожих. Он казался больше похожим на нелюдимого Сихофуки, который брызнет из трубчатого рта воду и скроется в реке, чем на Вани, который подчиняется иерархии. Это ему должны подчиняться, а не наоборот.       Это… было что-то неправильное в том, как он преклонил колено перед Юко в тот зимний день, как крепко схватился за ткань ее юбки и какое у него было тогда лицо… Пропитанное скорбью и отчаянием.       Она точно что-то с ним сделала. Это не тот Урюу-кун, которого он знал.       Тогда… В тот самый день, Акира видел сон. Или, может, это явь, он запутался вовсе. Тогда он выплевывал воду, жадно глотал воздух и кашлял до хрипоты в горле, цепляясь пальцами за траву. Он ощущал мокроту во всем теле, как неприятно липла одежда и как больно почему-то шее. Точно в нее кто-то вцеплялся и пытался выбить дух. Над ним возвышалась Юко, у которой с шеи свисал мокрый шарф, с улыбкой на устах, мокрыми сосульками вместо волос и насмешливым смехом. Она давила ему на грудь и смеялась, когда он обратил внимание, что рядом с ним кто-то лежит. Неподвижный взгляд, расширенные зрачки, светлые волосы, растрепанные и слипшиеся, кровь на чужих губах и следы на шее в виде пятен.       Урюу-кун был мертв. Лежал рядом с ним и не шевелился.       Неожиданный прилив злости побудил парня к следующим словам:       — Ненавижу тебя! — вскричал Акира, обращаясь к теперь уже растерянной Юко. — Ненавижу!       — Разве ты не этого хотел? — ее сладкий голос обволакивал уши. Парень ръянно тряхнул головой, стараясь оттолкнуть свою первую любовь. — Теперь мы можем быть счастливы и родить ребенка.       — Только он мог позаботиться о тебе, дура! — Акира склонился к чужому телу, стараясь сделать массаж сердца.       — Он только мешал нам, Акира, — ее суженный взгляд рассматривал расстрепаного парня, а руки сами потянулись к его шее. — Ты же сам предлагал покончить со всем этим, а он нам только препятствовал. Давай закончим начатое, Акира, — ласково пропела она.       — Идиотка, ты что, правда не понимаешь?! Умерев, ты только усложнишь жизнь другому человеку. А если мы с тобой не соулмейты?!       — И пусть. Это будут уже не наши заботы, — на ее спокойный тон он ответил резким выпадом, оттолкнув ее от себя.       — В таком случае, делай, что хочешь, но не втягивай в это меня! Тебя никто не полюбит даже после смерти! Я не могу с тобой умереть, потому что я тебя, блять, ненавижу! — и стремительно убежал ввысь, к своему дому, спрятавшись от всего мира в собственной комнате.       Тогда у него был жар и он не особо помнил, как к нему пришла Саки и заботилась о нем, как рассказывала, что нашли труп Урюу-куна и что он пытался покончить с собой вместе с Куросэ, но она чудом избежала смерти. Не запомнил Акира и того момента, как Шиноу-Ока просила Минэгиши не приходить пока к Нозоэ, и как она ему потом шептала об этом. Почему-то этот парень искал не то утешение, не то спасение, и хотел провести дни после похорон друга-семпая у него дома. Или возле порога торчал и выжидал, что ему раскроют правду. И он, и Нори, которая зачем-то тоже заглядывала к нему и с сочувственным взором осматривала его, принося лекарства и куриный суп. Как-то Акира не смог опредедить, почему именно эти двое сблизились с Саки и хотели сделать это с Акирой.       Все то время, что он болел, напоминало какой-то бред.       Особенно Нозоэ не мог понять, почему именно Минэгиши так сильно хотел с ним сблизиться.       — Жалко, что при жизни не соединились, — отрешенно бормотала Нори, прикуривая у Минэгиши.       — Все еще не могу поверить, что они… Ну… — Минэгиши хмуро оглядывал все еще лежачего в постели Акиру. — Я думал просто, что мы с ним… А оказалось…       — Будем ждать первых признаков, еще же неизвестно, что это точно он, — Шиноу-Ока меняла компресс который раз на дню, с сожалением отмечая, что не она соулмейт Нозоэ-куна.

***

      Очнулся Акира от того, что кто-то прилег рядом и стал хлопать его по щекам. Легонько так. Аж звук хлопков доносился до ушей.       Нозоэ приоткрыл глаза и тут же чуть не свалился с кровати. Перед его лицом мелькало знакомое лицо с равнодушным темным взором. Завитков не было, как в старшей школе их делал парень — наоборот, прическа осталась со времен средней школы, четко разделяя челку по бокам. Одет был парень в ту самую небрежно-помятую школьную форму, а его лицо казалось озадаченно-насмешливым.       — Таким ты меня запомнил? Со времен восемьдесят восьмого года? — он забавно изогнул брови.       — Сейчас девяноста первый, так что прекращай выпендриваться, — Нозоэ пихнул его ладонью по груди, на что Урюу немногословно ответил сплетением своей ладони с чужой. — Ты не так уж сильно изменился.       — Значит, ты со мной был плохо знаком. Тем лучше, — Коуджи принялся вертеть головой по сторонам, разглядывая общее пространство. — Комната… нормальная. Вполне похожа на тебя.       — И чем это? — нет, Акире и правда интересно, как так вышло, что ныне утопленник-Урюу по воле судьбы стал его соулмейтом и оценивает его комнату, сравнивая с ним самим.       — Вы оба скромные на вид, но явно умнее и обогащенее, чем кажетесь, — отметил Коуджи, после чего фыркнул.       Нозоэ подставил кулак к лицу, прыснув со смеху. Вот же чудной.       По крайней мере, с ним будет нескучно скрасить дни. Выдаст какую-нибудь несосветную хрень, зато веселую.       — Ты что-то вроде моего личного хранителя, но на самом деле Онрё? — продолжал смеяться Акира.       Урюу же было не до смеха.       — Скорее, Юрэй, чем Онрё. Я не настолько кровожаден, знаешь ли.       Нозоэ кивнул, успокаиваясь.       — Если ты Юрэй… Обычно же они хотят чего-то добиться, — рассуждал Акира, чертыхаясь от того, как опасливо близко к нему пододвинулся Коуджи. — Чего же хочешь ты? Чего ты не успел добиться?       — Это самый банальный вопрос, на который ты только был способен, Нозоэ?       — Один из, — Акира завис на губах, покрытых коркой.       — Желаю я упокоения, — он также стал смотреть на губы Нозоэ. — А добиться не успел я многого. С этого и начну, — после чего осторожно припал к губам Акиры и также быстро прервал касание. — Я… Много чего не успел. С тобой связь надо было соединить еще при жизни.       — Но зачем? — парень непонимающе заморгал.       — Так бы ты не видел меня каждый день рядом после моей кончины. А теперь… пока не добьюсь цели. Не хотел тебя заставлять что-то делать без твоего согласия, — пояснил он, мягко поглаживая чужие руки кончиками пальцев своих.       — И чего же ты хотел? Чтобы я заботился и оберегал Юко до конца своих дней? — насмешливо поинтересовался Акира.       — С точностью, да наоборот. Мне нужно, чтобы ты остановил ее, пока не будет слишком поздно для нее и этого городка, — отчеканил Урюу. — И для этого тебе надо раскрыть глаза и ей, и городу. Ей — чтобы она понимала последствия своих поступков. Жителям — чтобы они поняли, что нельзя возлагать свои нужды и заботы на детей.       — … И что ты хочешь, чтобы я сделал? — в ступоре спросил Акира.       — Для начала, иди своим путем, оставь в покое Шиноу-Ока и хватит ей забивать голову, она не замена Юко, она — другой человек, — вспыльчиво ответил Урюу, добавив. — И попробуй пообщаться с Минэгиши и Нори.       — А с ними-то зачем?       — Они знают, что ты мой соулмейт. И тебе нужны союзники в этом городе, Нозоэ. Если… ты действительно захочешь провернуть то, что я тебе предложу и к этому подтолкну.       — О чем ты говоришь? — Акира нахмурился, когда Коуджи со всей серьезностью в голосе произнес:       — Ты же не глупый, и сам все видел. Я умер не по своей воле, я не хотел умирать. И ты был там свидетелем. Тебе нужно только, чтобы и Минэгиши, и Нори это поняли, и помогли тебе. Юко… убила меня, и Ками-сама, сколько еще могут пострадать людей из-за нее. Ее отца убил я, Нозоэ. И мне кажется, она не остановится на этом.       Акира в ужасе уставился в спокойные черты лица «Дракона Дождя», что походил сейчас на морского конька, который вцепился в него мертвой хваткой и вот-вот потянет за собой.       Впрочем, парень не был против. Он и сам погряз в этой бездне, из-за одной девушки, что своим светом втащила его силком во тьму, из которой не выпутаться.       — Так ты поможешь мне, Нозоэ? Ты поможешь упокоить мою душу? Я не хочу тебя заставлять делать необдуманные вещи, это только по твоей воле, — не смотря на страх, сковывающий все тело, Акира поражался, как Урюу умудрялся давать право выбора.       — Помогу, можешь рассчитывать на меня.

***

      Это был не несчастный случай.       И Минэгиши, и Нозоэ оба это прекрасно понимали.       Шиноу-Ока, как и Нори, не хотели впутываться в это. В конце концов, они были в приятельских отношениях с Юко, и ссориться, тем более, портить чужую жизнь, им вовсе не хотелось.       — Лучше бы она тогда погибла… — обронил Минэгиши, когда Нозоэ Акира, теперь уже Эсемори Косаку, под спокойный взгляд Урюу упаковывал вещи, плечом удерживая трубку телефона.       — И тогда бы она стала моим соулмейтом? Черта с два, — невесело усмехнулся Нозоэ. — Мы отомстим за него, не переживай.       — Я больше сейчас за своего ушлепка переживаю. Он очень… разбитый. Не дай бог у него будет соулмейт, Нозоэ, не дай Ками-сама…       — Не переживай, все пройдет гладко. Если что — он закончит наше с тобой дело. А потом заживет счастливой жизнью, — заверил его Акира, подмигнув Аоэ, которая уже ждала его на пороге, покуривая сигарету.       — Сомневаюсь, что так и будет, но спасибо на добром слове. Позвони, как приедешь, — угукнув, он сбросил трубку, устало потирая лицо.        Прошло почти двадцать девять лет со смерти их общего знакомого, — для кого семпай, для кого — соулмейт-утопленник, — план уничтожения Камакуры, старого поколения и личности Куросэ Юко строился годами, даже пришлось заплатить нехилую сумму и договориться с Аоэ Наги, чтобы та подыграла его супругу и вместе с ним работала по схеме «выдуманной истории про ухаживание за матерью». Поставленный диагноз врачом, конечно, подпортил все планы и настрой на первоначальный успех, но почему-то Акира уверен: в этот раз они справятся. Если нет, то они подтолкнут нынешнее поколение на завершение их дела.       Конечно, с последним не был согласен уже сам Урюу, но спорить тот не стал: за прошедшие года он столько видел всякой грязи, которую постоянно тащил за собой Акира, что уже устал с ним спорить.       Застрять в теле четырнадцатилетного себя, умерев в семнадцать насильственной смертью и настрадавшись с Акирой за эти годы ему не было по кайфу. Хотелось уже, чтобы дело было завершено, хоть как уже. Если что — он присмотрит за сыном Минэгиши со стороны.       Им нужно отомстить за смерть Коуджи. Доказать, что все было не напрасно. И показать истинное лицо Куросэ Юко.       Жалко, конечно, того пацана Минэгиши. Гэн, вроде, зовут. Ему едва стукнуло семнадцать, а уже стал марионеткой в руках этой манипуляторши, окрасил руки в крови и имеет какие-то проблемы с самоконтролем. Отец, конечно, с ним часто говорит, да толку-то.       Еще и влюблен в ее сына с детства, со слов отца. Тяжелый случай.       Минэгиши упоминал, что у Юко двое детей. Интересно, они выросли такими же, как она, или все же есть шанс и их спасти?       Эсемори Косаку, под компанию Аоэ Наги и незаметного соулмейта-Урюу, стремительно зашагал в сторону машины-такси.       Куросэ Юко ответит сполна за все совершенные дела. И Наги поможет ему в осуществлении плана.       Они заставят ее ощутить горечь от поступков, к которым она принуждала людей. Они заставят ее признаться в том, что это она причастна в смерти Коуджи.       Осталось только немного подтолкнуть важных ей людей — Рейджи и Гэна — к действиям.