ниточки
26 июня 2022 г., 15:28
За полночь, маленький провинциальный городок давно спит. Стоя на перекрестке в сланцах и трениках, я общаюсь в каком-то чате и жду подругу. Вокруг кромешная темнота, ни одного уличного фонаря. Только отдаленный гул шоссе напоминает о том, что жизнь продолжается.
Грохот от колёсиков багажной сумки, катящейся по старому асфальту — незабываем. Особенно, когда ты не понимаешь, что издает этот оглушительный звук, ведь впереди ничего не видно. И подруга не предупреждала, что будет с багажом.
Темноту разрезал свет от вспышки телефона, сразу после я слышу голос М. Да, обойдемся без полного имени. Буквы будет достаточно, алфавит не успеет закончиться, как и существительные.
Не помню, как мы шли до моего дома, но отлично помню, как М разбирала вещи и сетовала, что что-то оставила в прежнем доме. Зато притащила излюбленный кофе 3 в 1 и попросила поставить чайник. В эти моменты мы оба чувствовали возбуждение и ощущение того, что все наконец-то поменяется.
Вы часто задумываетесь о том, как ваш поступок повлияет на жизнь человека? А о том, что будет, если вы не возьмете трубку от человека, которому вы прямо сейчас очень нужны? М звонила своей однокласснице, с которой заранее договорилась о том, что позвонит после полуночи и придет с вещами, чтобы её на время приютили. Но одноклассница ответила только днем, рассказав жалобную историю о том, что попала в больницу с отравлением. Никто не знает правды, но ясно одно — моя нелюбовь ко сну пригодилась хоть кому-то. Я ждал этого звонка.
М сбежала из дома, хотя ей уже было восемнадцать. В очередной раз, количество побегов перевалило за десяток, я даже не помню точной цифры, но знаю, почему это происходило. Прокручивая в голове ту ночь, я только сейчас понимаю, что мы можем столкнуться с абъюзивными отношениями уже в детстве — благодаря нашим родителям. А еще в тех случаях, когда деспотичный характер опекуна не совпадает с вольной душой подопечного. Случай М — один из таких.
Я уже не первый раз участвовал в чужой попытке начать все заново без переменной Х. Что интересно, наша психика каждый раз говорит нам — в этот раз все получится, мы не облажаемся. Такой мотивации хватает ненадолго, как китайской батарейки. Но в тот самый момент кажется, что все будет иначе.
Мы разговаривали до самого рассвета. Я уже не помню о чем, я помню, как пасмурное небо становилось все светлее и светлее, пока мы разговаривали. В шесть утра М позвонил опекун, на меня накатил страх и разочарование. Зная характер и навыки опекуна я понимал, что призыв поговорить о причинах побега и все уладить — фикция. Но я согласился пойти вместе с М по заспанному городу. Мне хотелось поддержать её, побыть ярким знаком “СТОП” посреди пустой улицы.
Надежда умерла на скамейке перед подъездом, примерно через час после того, как М исчезла за металлической дверью. Я сидел, читал книгу и просто ждал. Я дождался лишь сообщения с посылом: “Иди домой, я вернусь позже” — ведь вещи М остались у меня.
Вместе с вещами осталась у меня и подруга, но ненадолго. Наблюдать за тем, как связь между абъюзером и жертвой восстанавливается — больно. Ты ничего не можешь сделать, твои слова не работают, у тебя нет ключей от комнаты с сокровенными ниточками, за которые ты можешь потянуть, чтобы переубедить человека. Зато они есть у абъюзера. И пока он не порвет последнюю нить — это не закончится.
Как все это происходило? М просто приходила обратно к опекуну время от времени, чтобы помочь с работой по дому и уходом за домашними животными. Сначала просто на вечер, потом с ночевкой, а потом… Потом из угла моей комнаты укатился чемодан, в мою сторону прозвучали бесконечные “спасибо”, а за кадром осталось: “Я верю, все теперь будет иначе, меня услышали и поняли”. Не поняли и не услышали, даже через четыре года, когда все ниточки порвались.
