рил ток

      А вы тоже не любите больницы? Тоскливое место, в котором все время чувствуешь себя не в своей тарелке. Когда я последний раз был в больнице, моя подруга М наоборот обрадовалась: “В больнице тебе точно умереть не дадут” — умереть не дали, но и ничего лучше капельниц не предложили.       Однако, больницы для меня не всегда были чем-то плохим. Примерно лет до десяти больница стала для меня эквивалентом отпуска. Тут тебе и хорошая еда, и неплохие соседи, Nikelodeon в общем зале — рай для ребенка. Там даже разные книжки можно было найти. До сих пор помню, как нашел в книжном шкафу “Трех товарищей”, прочитал первую страницу и вернул обратно на полку.       Больница это капсула времени. Сколько раз я возвращался в это отделение, там ничего не менялось. Та же чистота, тот же неясный химический запах в коридорах, те же медсестры и распорядок дня. Последнее очень сильно бесило.              Один из таких отпусков сильно мне запомнился. Я не почти не помню, насколько неприятны мне были процедуры у остеопата, капельницы и уколы, зато отлично помню своего соседа, первое в жизни лего и посещения родственников. Это был единственный раз, когда присутствие близких или приятных тебе людей полностью перекрыло все остальное.       Валентин. Почему-то его имя я отлично запомнил, хотя в обычной жизни я как рыбка Дори. Если я не обращаюсь к вам по имени сразу после знакомства — скорее всего оно уже забыто. Валентин был моим соседом по палате, веселый сверстник, которому все время не сиделось на месте. Этим он мне и запомнился. Однажды он сел в пластиковую мусорку, как в кресло, вальяжно так, весело улыбаясь. Жаль, что фото не сохранилось. Еще я отлично помню, как он хотел обмотать себя туалетной бумагой прямо в палате, изображая мумию. Кто-то рассказал ему про такую выходку и Валя хотел её повторить.       Почему я использовал тут полное имя? Все довольно просто — этот человек был в моей жизни настолько давно, что даже меня не вспомнит. В масштабе двадцати с лишним лет моей жизни это — случайная встреча в супермаркете. Ничего не случится, даже если однажды он прочитает этот эпизод и все остальное. Возможно, это первый и последний случай употребления полного имени в эпизодах “рил ток”.              Процедуры это не всегда про боль и страдание. Обертывание парафином — очень приятная вещь. Не помню точно, зачем это надо, но вроде как это расслабляет тонус мышц, а заодно и все остальное. Лежишь, левая рука и нога обернуты в горячие пласты коричневого парафина, смотришь в потолок. Тесная, но светлая комнатка, откуда-то похрипывает Европа Плюс, многие песни тебе знакомы. Приятно, тепло. Еще приятнее колупать пальцами пласт парафина, такой мягкий и маслянистый, внутри еще горячее, чем снаружи. Процедуры с парафином быстро проходили, наверное, потому что это было приятно.       Процедуры это часто боль и страдание. Ни один укол, ни одна капельница не сравнятся с приемами у остеопата. Тогда мне казалось, что он мучает меня специально, что невозможно делать так больно, чтобы вылечить человека. Я плакал, глотал слезы и чувствовал, как мои позвонки вгоняют вглубь тела. Такая тупая, поглощающая боль, до тошноты. Остеопат успокаивал меня, тихим голосом просил потерпеть, не вернётся, а я неосознанно пытался избежать нового прилива боли, но лежал, потому что знал, что это неизбежно. Только через много лет мне объяснили, зачем это все было: врач пытался поправить искривление позвоночника.       Не знаю, насколько хорошо у него это получилось, но теперь, вместо ужаса, я вспоминаю приемы у остеопата с благодарностью. Не смотря на то, что я плакал и извивался, он никогда на меня не кричал, не сказал ни единого плохого слова и просто старался помочь.              Посещения. До сих пор помню атмосферу полумрака прямо после отделения детской терапии. Один раз Маман притащила мне немного запеченной курицы и это увидел кто-то из врачей. Врачу курица не понравилась, Маман посоветовали привозить отварную, если очень хочется порадовать. А все потому что диета. Последовала ли Маман совету, я не помню. Скорее всего нет. Она никогда и никого не слушает, пока её знания о том, что и как делать сходятся с ожидаемым результатом.       Забавно, что мой первый и единственный конструктор Лего появился у меня в больнице. Это было неожиданно. Меня хотели порадовать и это получилось отлично. Я очень люблю поезда и в детстве, если мне дарили что-то масштабное — это точно был поезд. Вот и тогда набор оказался большой железной дорогой, кажется, с Дикого Запада, потому что внутри был паровоз.       Вместо меня набор собирал Валентин, но я совершенно не возражал, потому что был не уверен в своих способностях строителя. Я лишь помогал ему находить нужные детали. Даже дома я не пользовался инструкцией, я собирал то, что хотел сам, а не то, что мне рекомендовали. Это было мое право делать то, что хочу я.       В тот “отпуск” меня посетила даже бабушка. Я помню, как мы сидели в общем холле на металлической лавке. Из всего, что она мне привезла я запомнил только сухарики. Кажется, я до сиз пор помню их вкус. Это был единственный раз, когда бабушка навестила меня в больнице. Ни до, ни после она такого не делала.