Долгая дорога к счастью

      Шерлок непроизвольно поёжился от холода, веющего от стекла, и получше укутал плечи простынёй. В тусклом свете фонарей на улице было мало что видно, но пока он был не готов вернуться в постель, пусть даже не для того, чтобы уснуть. Чувство вины Шерлоку с детства было хорошо знакомо, но, пожалуй, впервые в жизни его мучила совесть. Всё-таки он не должен был молчать и дальше, эгоистично утаивая причины своих поступков, ведь, как показала жизнь, прочные отношения на лжи не построишь. Да и Джон как никто другой заслуживал искренности – слишком много и слишком часто Шерлок прямо или умолчанием обманывал его… И сделать это надо сейчас, пока всё ещё не зашло слишком далеко.

***

      По иронии судьбы Шерлок внешне совсем не напоминал бету – слишком высокий, слишком самоуверенный, слишком напористый и энергичный. Типичный альфа, но оба отпрыска четы Холмс из рода мелкопоместных дворян родились бетами. Это буквально оскорбляло гордость омеги Вайолет Холмс, которая вышла замуж за безмерно любившего её бету не по большой любви, а чтобы сохранить свою независимость и трезвость ума, которыми она дорожила, пожалуй, больше, чем людьми, даже близкими.       Омеги обоих полов и альфы составляли достаточно небольшую часть населения, кое-кто из обычных бет обоих полов (а особенно женщины, среди которых альфы в силу физиологии существовать не могли) даже полагал, что это атавизм прошедших времён, который давно пора отправить на свалку истории. Но человеческая природа не подчинялась болтовне политиканов и популистов, гендерные различия не ограничивались наличием лишь двух полов, а по-прежнему образовывали аж пять субгендеров, и феромон-зависимые, как их оскорбительно называли злобствующие завистники, продолжали рождаться. Рождаться, активнее развиваться во всех смыслах, физически превосходить обычных людей, а также творить, изобретать, продвигать науку и добиваться более высоких постов, в конечном итоге преимущественно формируя высшие слои общества. А ещё беты редко могли противостоять феромонной сексуальной притягательности феромон-чувствительных, как эти три субгендера назвались официально, чем те охотно пользовались. Особенно много феромонов выделялось, разумеется, при совокуплении, обеспечивая невероятное удовольствие обычным партнёрам, поэтому большинство бет просто жаждали попасть в постель феромон-чувствительных. Но альфы и омеги нечасто вступали в длительные сексуальные отношения с обычными людьми, тем более что они от секса с бетами получали всё-таки меньше удовольствия, чем от секса с подобными себе. Связи, основанные на феромонной совместимости, были крепче, а семьи – плодовитее, чем у бет. Феромон-чувствительные считали своим долгом перед обществом в целом и своим сообществом в частности сохранять и даже увеличивать численность себе подобных. И всё-таки случались и иные союзы: феромоны феромонами, но чувства тоже играли большую роль в человеческих взаимоотношениях. Достаточно часто от браков между феромон-чувствительными с бетами рождались такие же альфы и омеги, что и спасало не особо многочисленное сообщество от вымирания и вырождения – ведь в семьях бет рождались только беты.       Но Вайолет Холмс фатально не повезло. Оба сына родились бетами, и после постигшего её разочарования она решила не испытывать больше судьбу, предпочтя вернуться к своей истинной страсти – науке, ради которой она даже сознательно отказалась от союза с альфой, который неизбежно лишил бы её способности к логическому мышлению под влиянием феромонов. Отец-бета, пожалуй, любил своих отпрысков, но скорее как детей обожаемой, прямо-таки боготворимой жены: помимо того, что все феромон-чувствительные были невероятно притягательны для бет, в том числе и сексуально, Сигер Холмс ещё и любил умницу и гордячку Вайолет всем сердцем. Любил настолько, что больше в этом сердце не было свободного места.       Младшее поколение семьи Холмс с раннего детства чувствовало катастрофическую нехватку родительской любви. Но если Майкрофт избрал традиционный способ заслужить хоть крохи родительского внимания, достигая невероятных (даже по меркам феромон-чувствительных) успехов сначала в учёбе, а потом в карьере, забыв о личной жизни, то Шерлок, достигнув совершеннолетия, взбунтовался. Его более ранимая, чем у брата, и импульсивная натура не позволяла покорно сносить холодность родителей, и он предпочёл со скандалом отречься от семьи, чем и дальше терпеть многочисленные напоминания о своей ущербности. Вот только это ощущение ненужности преследовало нелюбимого сына всю жизнь: в школе, в университете и позднее. Подсознательно он отгораживался от мира в страхе снова быть отвергнутым и ненужным, и окружающие это так же подсознательно чувствовали и сторонились этого излишне наблюдательного умника и язву ещё больше. Наркотики дарили временное и очень ненадёжное забвение, а вот секс ради секса принёс одни лишь разочарования, тем более что молодой человек побоялся идти до конца и всегда был в активной позиции, всё контролируя и тщательно избегая контактов с феромон-чувствительными. Шерлок после нескольких в целом неудачных попыток решил больше не экспериментировать в этой сфере. Он с лёгкостью заводил знакомства и очаровывал окружающих, когда ему это было нужно, но поддерживать в дальнейшем эти отношения не умел, да и не хотел. Уже пережив мятежную пору юношества, Шерлок всё-таки нашёл иное страстное увлечение, не столь разрушительно влияющее на его интеллект, как наркотики, – расследование преступлений, совмещающее в себе решение логической и психологической загадок – способа и мотива. Вопреки декларируемому превосходству бесстрастности и холодного разума Шерлока очень влекли хитросплетения человеческих взаимоотношений. Но то же самое подсознательное отторжение мира чувств, приносящего невезучему бете одни лишь разочарования, заставляло с особым азартом находить подтверждения низменности и уродства человеческих страстей, чтобы задавить сожаление об отсутствии самого главного в его жизни – любви. Сам того не понимая, Шерлок копировал свою мать. С годами Холмс-младший научился виртуозно скрывать свои комплексы, создав блестящий образ успешного, деятельного, уверенного и привлекательного детектива, которому просто скучны все эти жалкие страстишки.       И так в общем-то и было до появления в его жизни Джона Уотсона.       Судьба ещё раз проявила своё оригинальное чувство юмора, столкнув его с альфой, больше похожим на бету, каковым его почти все и считали. Уотсон был с виду довольно невзрачен, а его гардероб и мягкие манеры делали его ещё более неприметным, и потому казался безобидным и невероятно симпатичным. На самом же деле так проявлялась его феромонная притягательность, вызывающая у окружающих чувство защищённости, уюта и доверие. Считающий себя умным, но на самом деле глупый-глупый Шерлок сам не понял, что его потянуло к этому отставному военному врачу буквально с первых минут встречи в Бартсе. Разум Холмса был слишком занят решением занятного несоответствия между добродушием и кажущейся безобидностью и даже беспомощностью, подчёркнутой хромотой, со свидетельствами боевого прошлого, которое явно указывало на иные черты характера, требующиеся для выживания на войне, не говоря уже о природе альфы. И детектив даже не понял, что начал выпендриваться больше обычного, стремясь заинтриговать нового знакомого и потенциального соседа по квартире, чтобы продолжить это знакомство. Шерлока очень интересовало, как в одном человеке могут уживаться противоположные по сути начала - созидательное и разрушительное, целитель и солдат. И только где-то через сутки, сидя под оранжевым одеялом и освещаемый мигалками «Скорой», он осознал: нет никакого противоречия. Джон, как и положено альфе, – защитник и потому защищает всеми способами, включая убийство, но только тогда, когда это действие оправдано и иного способа защитить нет. А, значит, и для угрызений совести нет причин.       Уотсон вернулся к своей основной миссии в этой жизни, и психосоматическая хромота была забыта. Армия отказалась от него, хотя Джон честно выполнил свой воинский долг, но теперь он снова был кому-то нужен, более того - служил благой цели очищения общества от преступных элементов. Его выносливость и сила, несмотря на полученное ранение присущие ему, как и любому альфе, равно как и более тонкий нюх (особенно по части феромонов, что было недоступно его напарнику-детективу в силу физиологии), а так же преданность, настойчивость и умение ладить с людьми наряду с врачебными познаниями и боевыми навыками были очень востребованы при расследовании преступлений.       А Шерлоку был нужен Джон, его защита и забота, его восхищение как признание Шерлока равным, а не ущербным, не ошибкой природы и причиной разочарования родителей. Уотсон, едва познакомившись, оценил его жизнь выше, чем жизнь таксиста, и это невероятно льстило младшему Холмсу. Он настолько упивался этими почти неведомыми ему прежде чувствами, что по-глупому злоупотреблял терпением соседа по пустякам, но не мог остановиться.       Уотсон, ведомый феромонами и примитивными инстинктами, ходил на свидания с женщинами-омегами и даже с женщинами-бетами. По мнению Шерлока, инстинкты защитника играли с Джоном дурную шутку, и альфа готов был облагодетельствовать едва ли не всех встречных омег и бет обоих полов, страждущих ласки и утешения, ещё и таким вот примитивным и древнейшим способом. Да, детектив был больше чем уверен, что в армейской койке Джона Три континента регулярно бывали и мужчины-беты – омег к армейской службе традиционно не допускали. А тот факт, что на гражданке он перешёл только на женщин обоих субгендеров, свидетельствовал только об одном – ныне скромный доктор медицины действительно намеревался, что называется, остепениться. Это тревожило Шерлока, заставляя бояться, что он снова окажется без защиты, заботы и поддержки невероятно полезного напарника, в том числе и без прикрытия меткого стрелка. И, портя очередное свидание соседа, Холмс оправдывал себя тем, что действует в интересах дела и самого Джона. Самую опасную потенциальную соперницу – главврача больницы, где устроился на работу отставной военврач, и по совместительству омегу Сару Сойер пришлось нейтрализовать самым жестоким способом: поскольку полностью устранить её из жизни Уотсона не представлялось возможным, то пришлось подставить под удар, чтобы в дальнейшем убить всякую вероятность романтики в их отношениях. Больше всего в том приключении Шерлока порадовало то, что, спасая их обоих, Джон вопреки инстинктам всё-таки отдал наибольший приоритет именно ему, бете, а не омеге. Это было удивительно и на какой-то краткий миг позволило помечтать о том, что вдруг... Но Холмс решительно задавил глупые надежды. Дружба – это максимум, на что он может рассчитывать со стороны Джона. Хотя для него Уотсон всегда был гораздо больше, чем друг…       Приключение с Ирен Адлер всё-таки заставило Шерлока задуматься о том, что он слишком поддался эмоциям и чувствам, что пагубно сказалось на его аналитических способностях. Эта Женщина, глядя на которую многие думали, что она и есть та самая мифическая женщина-альфа, была тем не менее бетой. Красивой, холодной, безжалостной, наблюдательной, алчной и, пожалуй, всё-таки не слишком умной стервой, но – бетой. Она так же стремилась выделиться из числа женщин-бет, как сам Шерлок стремился выделиться из толпы заурядных мужчин-бет. И потому детектив не мог не испытывать невольное сочувствие к этой авантюристке. За что и поплатился.       Но больше всего уязвило то, что эта проходимка принялась уверять Уотсона в существовании особо близких отношений с Холмсом, чуть ли не сводить их. Шерлок категорически не хотел выглядеть идиотом – безответно влюблённым, ревнивым и уязвимым идиотом, – и стал демонстрировать, что не очень-то и нуждается во внимании напарника и чьём-либо ещё. Что он гордо продекларировал ещё на первом ужине с Джоном в ресторанчике у Анджело, хотя тогда сказал это просто, чтобы альфа не принял его за типичного бету, мечтающего затащить его в постель. Он женат на работе, асексуален, и не питает к Уотсону никаких «таких» чувств! Это глупые беты теряют разум от присутствия альф, но у Шерлока-то всегда своя голова на плечах! А чужие – в холодильнике!       Но как же надоело быть самодостаточным, независимым и… одиноким…