Долгая дорога к счастью

      Одёргивать себя Шерлоку приходилось неоднократно, заставляя вернуться к жестокой реальности: альфы обычно крайне редко вступали в связь с бетами (армия – не в счёт, там свои законы и своя иерархия), тем более длительную, тем более, когда оба партнёра были мужчинами. Даже с точки зрения анатомии и физиологии секс альфы и беты-мужчины мог быть поначалу довольно травматичен для беты. Не то чтобы таких случаев вообще не было, но мало кто из феромон-чувствительных решался на заведомо бездетные отношения, не говоря уже о том, что интимные связи даже между бетами одного пола всё ещё не слишком-то приветствовались обществом. Хотя законом такие отношения были не запрещены и даже разрешены. Уотсон же очень заботился о своей репутации в глазах окружающих, к тому же он был просто создан для семьи и не раз подчёркивал, что хотел бы детей, поэтому даже при самом наилучшем варианте развития событий их отношения были бы обречены. А собирать себя потом из обломков Холмсу не хотелось. Слишком дорого ему дались нынешние независимость и свобода.       Но, несмотря на все эти благие намерения и логические выкладки, Шерлок чувствовал, что с каждым днём всё сильнее и сильнее увязает в этих отношениях, все больше и больше переходящих грань дружбы, что всё сильнее зависит от своего соседа и ассистента. Поэтому, когда закрутилась жестокая игра Мориарти и обстоятельства потребовали надолго расстаться с Джоном и инсценировать свою смерть, Холмс-младший предпочёл именно этот вариант развития событий: мало того, что при других вариантах выше степень угрозы для Уотсона, так ещё и самому Шерлоку требовалось избавиться от влияния феромонов альфы, психологически отстраниться от объекта мешающей влюблённости, чтобы взять своё глупое привязчивое сердце под жёсткий контроль разума, а для этого следовало бежать из Лондона и от Джона подальше.       Кажется, Майкрофт понял истинные причины, руководившие его братом, и именно поэтому особо и не отговаривал, несмотря на все риски и на вероятность того, что операция затянется надолго. Намного дольше, чем явно думал Шерлок. Почти так же страдавший от нехватки родительской любви, повзрослев, старший брат перенёс свою жажду любви и потребность заботиться о ком-то близком на младшего, но катастрофически не умел её выражать и просто не знал меры, ведь и в его жизни не было примера здоровых семейных отношений. Поэтому забота старшего из братьев Холмс больше походила на удушение, чем на заботу, заставляя Шерлока ещё отчаяннее отбиваться от проявлений его покровительства. А сопротивление вынуждало Майкрофта прикладывать ещё больше усилий по обеспечению безопасности «подопечного», и получался замкнутый круг. Когда в жизни Шерлока появился сосед-альфа, Майкрофт несколько разжал тиски своей заботы – отчасти потому, что новый защитник был всё-таки во всех смыслах ближе к Холмсу-младшему и уже поэтому его помощь была оперативнее и эффективнее, а инстинкты альфы работали надёжнее, чем отвергнутые им деньги, а отчасти потому, что, глядя на Уотсона, и старший из братьев Холмс учился выражать свою заботу более… по-человечески. Поэтому один скромный чиновник правительства Великобритании очень ценил одного ещё более скромного лондонского врача и понимал значение его присутствия в жизни брата скромного чиновника с нескромными возможностями. Но понимал так же, чем может быть опасно для ближайшего родственника его чрезмерное увлечение соседом. Ведь, как и у его брата, у него перед глазами был живой пример влияния феромон-чувствительного на супруга. И был даже чаще, чем у брата, – Майкрофт формально не рвал отношений с родителями и был вынужден несколько раз в год по большим праздникам и в значимые даты ездить к ним в поместье. Вайолет Холмс строго соблюдала приличия.

***

      Шерлок вернулся в Лондон раненным и беспредельно уставшим физически и морально: он так и не привык убивать, ему надоело прятаться и бегать то от последователей Мориарти, то за ними, терпеть голод, холод и лишения (одно дело, когда благами цивилизации пренебрегаешь по доброй воле и всего на несколько дней или недель, и совсем иное – когда это вынужденная мера, затянувшаяся надолго)… В конце концов, в основном ему приходилось больше чего-то ждать, чем думать и действовать, а безграничное терпение не относилось к числу немногочисленных недостатков детектива. Да и по части изящества решений и изобретательности в криминальных схемах партнёрам Мориарти по незаконному бизнесу было далеко до их покойного босса.       Но больше усталости, раздражения и скуки Шерлока глодала тоска по Джону. Уезжая из Лондона, он хотел сбежать от своей глупой любви и думал, что расстояние всё исправит, но получилось всё наоборот: разлука только помогла острее осознать, чего он лишился. Ведь любовь – в его сердце, а не осталась лежать на каминной полке квартиры номер 221b на Бейкер-стрит, а от себя не убежишь… Осознав свои чувства и честно признав перед собой, что это не только и не столько влияние феромонов, Шерлок понял, что хочет видеть Джона счастливым, даже если счастливым его сделает кто-то другой или, скорее, другая. Уотсон уже не молод и рано или поздно женится ради семьи и детей, и теперь уже скорее рано, чем поздно, а Холмс только с ужасающей неэффективностью тратил недолгое отпущенное им двоим время…       Поэтому известие Майкрофта о том, что буквально в эти минуты Джон Уотсон повёл Мэри Морстен в ресторан, чтобы сделать предложение руки и сердца, не стало для Шерлока полной неожиданностью. Иначе этот завершающий удар судьбы он бы, наверное, не вынес и упал без сознания на месте, – столько ждать, так торопиться вернуться и опоздать буквально на какие-то часы!.. Если экс-напарник дошёл до такой стадии отношений, то у него всё серьёзно. Но Шерлоку так хотелось ещё надеяться, что он всё-таки много значит в жизни Джона и его появление что-то изменит в намерении друга связать свою жизнь с чужой женщиной.       Холмс был так погружён в свои собственные переживания, что совсем не думал о том, как его поведение может быть оценено со стороны. Жалкая попытка «держать лицо» и пошутить, чтобы смягчить своё нежданное появление, скатилась в кривляние и глумление над чувствами Уотсона, и в результате он всё испортил ещё больше: Джон всерьёз разгневался настолько, что попросту в духе первобытного альфы избил Шерлока, хотя его шок от явления «воскресшего» друга поначалу всё-таки был явно от радости. И Шерлок не сопротивлялся – заслужил, а гнев Уотсона в любом случае лучше его безразличия. Позже он с горечью вспомнил поговорку этих сумасшедших русских, услышанную за время странствий в том числе по России: «Бьёт – значит, любит».       Эту горечь смягчило то, что Джон всё-таки пришёл к нему на Бейкер-стрит. Пусть он не передумал жениться на Мэри и не стал расспрашивать, как и где друг провёл эти годы, но всё-таки не отказался от Холмса полностью. И Шерлок был так рад и этим крохам от щедрот души Джона Уотсона, что согласился даже стать его шафером.       Конечно, это было глупостью, но бета отчаянно цеплялся за любой предлог почаще видеться с любимым человеком. Но не учёл, что это мероприятие может оказаться разновидностью психологической пытки. И дело не только в том, что добровольно отдавать любимого в чужие руки всё-таки было непросто даже при самоотверженном настрое Шерлока, или в том, что подготовка свадьбы – само по себе дело хлопотное и нервное, но и потому, что пришлось волей-неволей общаться с невестой Джона. Ещё при первой встрече в ресторане Мэри показалась ему какой-то фальшивой – излишне понимающей, чрезмерно дружелюбной. Вначале он списал это впечатление на свою ревность, поскольку эта женщина-омега вполне подходила на роль матери ребёнка в представлениях Джона, работала с ним и, значит, понимала и разделяла профессиональные интересы своего жениха, ценила его как человека и потенциального мужа. Даже внешне Морстен соответствовала Уотсону – предполагаемые дети должны были получиться так же блондинами. Но, пообщавшись с ней подольше, Шерлок так и не смог избавиться от ощущения, что эта женщина – лгунья. Настораживало так же и то, что её жизнь, исходя из известных фактов, началась всего лишь несколько лет назад. Это настолько тревожило детектива, что он, невзирая на обычную гордость (о которой он забывал, когда речь заходила о Джоне), обратился за помощью к своему почти всеведущему брату. Но, не дожидаясь подробной информации, всё-таки попытался поговорить об этих нестыковках с другом и возлюбленным и... встретил непреклонное нежелание обсуждать эту тему. Джон просто не желал слышать ничего порочащего его невесту. Вообще после возвращения Шерлока за исключением нескольких вспышек гнева тот стал довольно сдержан, явно простив этот удар по былому доверию Джона, но не забыв его.       И Шерлок, издёрганный непрерывными переживаниями и нервотрёпкой, обиделся. И решил, что, поскольку Уотсон так упёрся в намерении жениться именно на этой женщине, то пусть женится. В конце концов, он сам себя наказал, выбрав не Шерлока!       С трудом пережив подготовку и свадьбу Джона (точнее, её половину) и скрасив это банальнейшее мероприятие импровизированным расследованием (честное слово, Шерлок не нарочно это всё подстроил, просто не смог проигнорировать! хорошо, что Джон понял и не обиделся), Холмс-младший ушёл в разгар веселья и постарался максимально ограничить своё участие в жизни друга. Не настолько, чтобы совсем разорвать отношения, но вполне достаточно, чтобы избегать приглашений на семейные ужины. Достаточно того, что он чуть не сорвался на свадьбе и почти прямым текстом публично признался Джону в любви. Видеть любимого с другой в их доме – это было выше его сил. Особенно осознавая, что не такая уж она и идеальная жена любимому человеку. Эх, если бы у Шерлока был хоть малейший шанс! Может, он даже перестал бы проводить свои эксперименты в квартире… ну или хотя бы на кухне… после того, как занял бы спальню Джона под лабораторию. Словом, Шерлок был готов на любые жертвы. Но они оказались Джону не нужны… Хотя ключи от квартиры на Бейкер-стрит молодой и чужой муж так и не отдал.       А Мэри Уотсон получила самый главный аргумент в борьбе за любовь своего законного мужа – прелестную дочурку-омежку, в отцовстве которой сомневаться не приходилось – достаточно было увидеть её глаза, волосы и характерный нос. И Шерлоку пришлось стать её крёстным отцом – как было отказать лучшему и единственному другу? Тем более что это всё-таки была дочь Джона…

***

      Потом Холмс много раз проклинал свою гордость, заставившую его оттолкнуть друга, а потом скрыть тот факт, что в него стреляла жена Уотсона. Сколько в этом решении было самолюбия (роль жертвы – не его амплуа, но не в этот раз, и это было унизительно), а сколько желания не разрушать семейную жизнь Джона, он и сам не до конца понимал. Шерлок поддался давлению шантажиста и наделал много ошибок, а когда решил открыть другу глаза на спутницу жизни, это в конечном итоге привело к полной катастрофе. Мало того, что Джон всё прощал Мэри, он ещё и прогнал человека, ставшего вольной или невольной причиной гибели жены.