перед тем, кого

— я знаю о вашей битве и сожалею, что вам пришлось сражаться. хотел бы я оказаться рядом, чтобы вас защитить, чтобы спасти так же, как вы спасли меня. чтобы взять на себя удар, чтобы вам не пришлось страдать… я надеюсь, что вы и правда просто спите, а не мучаетесь в агонии. потому что я знаю, каково это, и не хочу, чтобы вы такое пережили. сяо позволяет себе коснуться статуи только кончиками пальцев; ему мерещится, будто он слышит: «я жив и когда-нибудь вернусь» —  но не знает, барбатос ли это говорит с ним или проклятая карма играет на его главной слабости. вспышка — и о его визите напоминают только сесилии у ног статуи.

***

— никто не знает, что я сюда прихожу. никто, кроме властелина камня. я бы не посмел его беспокоить, но не было больше никого, у кого я мог спросить. он удивился. но не злился. не обвинял в измене. зря я боялся, зря медлил… потому что, если честно, прошёл не один год, прежде чем я осмелился спросить. — что спросил? точно… совсем забыл. спросил, когда у вас день рождения. потому что мне нужен был повод. не мог же я просто так заявиться в чужую страну и возложить цветы к статуе чужого бога? особенно в те годы, когда никто ещё не забыл, какой жестокой была война архонтов. ваши хранители четырёх ветров приняли бы меня за нарушителя, адепты посчитали бы меня за предателя… вздох. — не важно. главное, я узнал день вашего рождения. хотя властелин камня сказал, что вы и сами его точно не знаете, и поэтому выбрали тот день, когда обрели форму, когда перестали быть бесплотным духом и взяли себе то тело.  — на самом деле, я тоже не знаю, когда родился. мне было всё равно. но властелин камня сказал, что и мне нужен день, когда я смогу радоваться тому, что жив. я не видел в этом смысла, но, раз так сказал властелин камня… я выбрал. выбрал тот день, когда он освободил меня и дал мне имя, копьё и причину сражаться. тот день, который я никогда не забуду.  — как и тот день… когда вы спасли меня. сяо бережно укладывает букет у основания статуи. потом, постояв со склонённой головой, позволяет себе коснуться камня подушечками пальцев; ему мерещится, будто он слышит: «бедный-бедный сяо… когда-нибудь я научу тебя радоваться чаще единственного раза в году» — но не знает, барбатос ли это говорит с ним или проклятая карма играет на его главной слабости. вспышка — и о его визите напоминают только сесилии у ног статуи.

***

 — сегодня впервые опоздал. уже ночь, уже не тот день я нарвал цветы но если подойду к статуе испачкаю кровью. наверное надо было отмыться потом приходить но я бил эту тварь целые сутки и плохо думаю… — здесь возле дерева тоже озеро но не хочу пачкать его. ведь это ваше место силы кажется. потому что мне здесь тоже хорошо и даже как будто болит меньше — как тогда, когда вы играли для меня. — может быть вы часто здесь пели и теперь в воздухе ваша музыка?  — нельзя к статуе но и кидать нельзя. цветы такие хрупкие и быстро ломаются я очень много помял и испачкал пока собирал. — иногда я думаю может посадить их здесь? но тогда пропадёт повод приходить. и я не умею сажать — только рвать. только убивать. — если кину они совсем завянут. может быть если оставлю здесь ветер подвинет их ближе?..  — наверное пора уходить. я много хотел сказать и готовился но в голове всё темнее. надо обработать раны — ещё меньше крови и даже адепты не спасут.  — но если бы я выбирал где умирать… лучше уж здесь где хорошо. здесь так тихо и мирно и ветер ласковый что хочется дышать хочется жить… — может быть властелин камня когда-нибудь освободит меня. — я остался. один слышал всех и всё помню.       почему? другие якши умирали в грязи забытые всеми. они почти все кричали их рвали и топтали. разрывали на части. ломали кости и я тоже не заслуживаю лёгкой смерти? — пойду. вам будет неприятно если кто-то умрёт под вашей статуей. к тому же в тот день я тоже хотел умереть но вы меня спасли. может… если вы не хотели чтобы я умер тогда то и сейчас… голос, который ему обычно мерещится, в этот раз громче: «зачем ты тратишь время — иди, лети, лечи раны, живи, пожалуйста, не умирай!» — и в этот раз сяо слишком устал, чтобы не верить в то, что сам барбатос говорит с ним, а не проклятая карма играет на его главной слабости. сяо уходит — и о его визите напоминают капли крови и сесилии, которые ветер бережно укладывает к ногам статуи.

***

 — уже столько лет прошло, как вы пропали. я раньше не замечал время: подумаешь, сто лет прошло, подумаешь, двести. только смертные боятся времени — бессмертные боятся лишь эрозии…  — я тоже её чувствую. иногда мне кажется, что я всё придумал: не было никакой встречи, не было тростников и музыки, не было вас… может, и жители мондштадта выдумали себе архонта, которого никогда и не существовало? и я тоже придумал. придумал себе другого бога, чтобы сбежать из каменного леса. — нет. неправда. я никогда не предам властелина камня или ли юэ. у меня ничего нет, кроме них и моего долга. — и всё же… если бы только дали выбрать, родиться смертным или собой… вздох.  — может быть, карма и эрозия в конце концов истончили и мой разум. и вместо важных дел я каждый год прихожу сюда, чтобы поговорить с камнем. но мне нельзя сомневаться. моя рука не должна дрожать. я уже видел это: люди, или якши, или даже адепты колебались первыми нанести удар — и умирали. я не повторю их ошибок. я буду верить во властелина камня и в свой долг.  — и я… буду верить в воспоминания о том, как вы меня спасли. иначе окажется, что я тысячу лет приходил сюда зря.  — я буду верить, но… если можно… всего один знак? — просит сяо, касаясь статуи всей ладонью; ему мерещится, будто он слышит: «обидно, знаешь ли, когда тебя называют камнем, но твои рассказы слишком трогательные, чтобы я злился… ветер хранит семена твоих историй как сокровище, и когда-нибудь они взрастут в изумительную легенду — это всё, что я могу сказать тебе, мой уже дорогой и уже друг» — но сяо не знает, барбатос ли это говорит с ним или проклятая карма играет на его главной слабости. вспышка — и о его присутствии напоминают только сесилии у ног статуи.