В СОТНЯХ МИЛЯХ ОТ... 1 ТОМ

Все совпадения имён случайны! В СОТНЯХ МИЛЯХ ОТ… ЧАСТЬ 3 ПОИСКИ СВОБОДЫ. ЗАГУБЛЕННОЕ ДЕТСТВО. В этой части повествуется уже биографии Ивана Мидовского, как начинающего заказного убийцы, Владимира Филова как вора и других людей, детство которых сильно повлияло на их характеры. 1 ГЛАВА Кому же не понравится переезд из одной точки в другую? Новые знакомства, новые места, по которым можно будет прогуляться. И всё это, конечно, в обмен на то, что твой старый дом стал лишь местом для отдыха, в отличие от нового местечка, которое стало домом. Хотя, одна старая, но ещё очень актуальная пословица гласит: «В гостях хорошо, а дома лучше». Но человек ещё издавна начал различного рода смену жилья – так некоторые первобытные племена перешли из оседлого в (как я называю) оседло-кочевой. Так у нас в генах заложилась та самая любознательность, желание путешествовать и открывать для себя что-то новое. Примерно такая же картина случилась и с Иваном… Начнём издалека. Родился он в Бессарабии в 1915 году. Да-да, уже была в самом разгаре Первая мировая война. В это время батька, как называл Иван своего отца, Фёдор Антонович Мидовской, ушёл на фронт. Мать, Елена Алексеевна, начала работать на заводе. По её словам, терпеть она такую жизнь не может. Старший брат, Лев Фёдорович, батрачил на заводе. В прямом смысле… Как мы знаем, впоследствии Первой Мировой войны пало 4 империи: Австро-Венгерская, Германская, Османская и Российская империи. После падения последней (2 революции, Февральская и Октябрьская) не только пришла к власти Советская власть. В результате Первой Мировой войны образовалась Польская Республика, в которой и будет проходить повествование о детстве Ивана. 1921 год. Бессарабия. Кишинёв. Нескольковартирный двухэтажный дом был окружён небольшим садом. Хотя от него мало что осталось: шёл сильный дождь. Порывы ветра как раз и сорвали этот сад из кустов. В доме было довольно тепло. За столом сидели Фёдор и Лена. – Lena, tu însuți știi că ești epuizată la munca ta și chiar și Lev ară deja la fabrică. Deci nu se potrivește! Trebuie să plec de aici – спокойно говорил он. – Ну а куда ты соизволишь ехать-то? – озадаченно спросила она – frati in Polonia. Și aici ce? Vrei să putrezești? Vă rog... Și, de asemenea, Ivan și Sonya. Vrei să negociezi cu corpul tău pentru a-i hrăni? Ответа дальше не последовало. – Хм. Молчание – знак согласия. Значит, – пробурчал тот и заорал: – Лев, ходи сюды! Ты там говорил, что собирал марки. Ти шо ты там собирал –Не собирал, а коллекционировал, – тихо ответил только что подошедший к кухне Лев, но осознав, зачем ему эти марки, он ответил: – Ну, если денег совсем нет, то берите марки. Вот только зачем они вам? – Переезжать будем. В Польшу. Хоть увидишься с Сашей и Давой. – О, тогда вот, бери всё, – ответил Лев и протянул пакет с марками. – Ты хоть себе-то оставь. Шобы хоть на учебу хватило. Ты ж там будешь ище учиться, – заприметил Федор, забрав пакет. Кто-то постучался в дверь. Их ожидал неприятный для кого-то, но не такой прям и удивительный для Фёдора «нежданчик» : к ним загрянул военкомат. – Мидовской Лев Фёдорович здесь? Отец тяжко вздохнул, но также твердо и басовито ответил: Здесь, Антонеску, здесь. Пора бы ему, действительно идти в люди. – Федя, ты что говоришь такое? А если… – Хватит! Лев спокойно принял повестку. – Не волнуйся, Лёва. Шо-нибудь да придумаем. Будешь ты, думаю, недалеко служить. Как же тебя с таким зрением возьмут в стрелки? – Вот только родители с Ваней и Соней едут в Польшу. – А, путевка? Понимаю, что не есть хорошо. Сам знаешь… – Жить туда. Нависло тягостное молчание. – Федот! А шо ты там забыл? – Думаешь, сможешь дальше жить так в одной комнате с 2 малыми? Антонеску в ответ кивнул. Он вышел в тамбур и поднялся со второго этажа на третий: он обзванивал другие семьи в поисках юношей, которым также «непосчастливилось». Тем временем они молча начали собираться. В Польшу. Как они добирались, наверное, не интересно, потому что затем начнётся более интересное. 2-я ГЛАВА 1925 год. Польша. Гродненская область. Сопоцкин. Деревня была под 50 дворов. Проживало в ней под 150 человек. Из них было где-то под 50 мужиков. Остальные были женщины, дети и старики, которые ( не дивно было это ) работали плечом к плечу с мужиками на полях. Многие занимались своим делом. Причём отличительным от других. Были в ней свои бондари, токари. Даже жили 2 брата-сантехника, которые установили нескольким семьям водяные насосы. Именно в этой деревне поселились Мидовские в 1921-ом году, спустя месяц после того, как Лев отправился в армию. Отец начал заниматься сапогами. Прошлый сапожник по кличке «Резина» скончался от туберкулёза. Вот Фёдор и пришел ему на смену. Мать же убиралась в доме вместе с подросшей 14 летней Соней. Фёдор пытался трудоустроить её и в местную школу, и на ферму к местному «кулаку», как называют зажиточных крестьян в СССР. Но всё было безуспешно. От школы она сама отказалась, а на ферме никто и видеть её, привыкшую получать всё от жизни, не хотел. В деревне было 5 улиц, которые сходились к местной администрации и другим центральным зданиям: оборудованной из одного 2-этажного дома поликлиники, продуктового магазина, который был также оборудован таким же местным зажиточным крестьянином, что и оборудовал ту поликлинику. Дом Мидовских же находился на Крайней улице, так как она была максимально далека от администрации. Левее находилась уже Центральная. Она получила название за дорогу, которая без всяких поворотов вела к центру. На той улице жили евреи. Иван ,будучи любознательным, один раз тудой зашёл. Возле одного двухэтажного дома игралась толпа мальчишек, судя по всему также евреев. Иван что-то прокричал, но те не услышали его. В ответ он сломя голову побежал к ним и давай громче кричать своим ещё писклявым голоском: – А можно с вами? Его наивная улыбка приподняла его довольно большой нос. Его карие глаза заискрились тем детским весельем. Он почувствовал, что кто-то его сзади толкнул, и понял, что это были те самые дети, с таким же немалым носом, с улыбкой во все 32 зуба и черными вьющимися волосами. – Таки ты вода, – убегая от него, кричали дети – Так а чего так? – сказал Иван одному из мальчишек, который ещё не успел толком отбежать – Таму что ты нови, – смеясь, ответил тот. Иван побежал за этим мальчишкой. Он довольно быстро бегал, поэтому он смог настигнуть свою цель. – Теперь ти вода! – А я не в майке родился, чтобы меня за неё трогать! – А майка-то твоя! Таки значится, что ты в своей майке. А это значится, что ты вода! Ха-ха! – Ладно, Абрам! Води давай! – в краю толпы послышался крик. Всё же он нехотя начал гнаться за всеми. Много кого сменило свою роль. Так продолжалось до обеда, пока их не позвали есть. Иван в итоге познакомился с местными евреями… Тогда на дворе стоял апрель. Несмотря на то, что уже был конец его, ещё мало деревьев распустилось. Это и нагнетало обстановку в доме Мидовских, которая была с утра накалённой. Иван как всегда занимался свиньями во дворе. Соня тем часом помогала штопать носки семье. – Вань, а якие табе носки штопать? Просто, ти с малюнком? – спросила мать у него, горланя во всё горло – Да мам, шо ты як здрасте? Мне батька показал-таки, как портянки сабе мотать. И так добра назе, – заорал в ответ Иван. Внезапно дверь в дом открылась. Из дому вылетела уже взъерошенная мать со словами: – Ты што, Ваня, жидовых корней, штоб говорить так? – А можа и таки да. Батька говорил, шо он и я евреи. И говорил, шо Соня гэтаксама еврейка – Когда? Я не помню, каб ён говорил о тебе и уж тем более о ней, – уже приближаясь к свинарнику, орала она. В дверь во двор кто-то постучался. – Адчынета! Заходьте! – прокричала гостям в ответ на стуки. Во двор ворвались 3 полицейских. Один из них сказал ей: – Пройдёмте с нами в отделение. – Но за что? – ошарашенно спросила она у них, после чего повернулась к Ивану и заорала ещё громче, чем до прихода полицейских: – Ну шо, Ваня, доигрался с пацанами? Теперь в турьму пойдёшь! Молодец, Фёдор, вырастил ты, тьфу, толеранта! Плевать я хотела на всю эту жизнь! На этих троих... Шо сидишь, Вань! Лев уже в армии, а батька-то запил! Правильно папка мой говорил! Загуляла б с Птушиным – жила б в богатстве! Не то шо этот полудурок! И на кой ляд я поехала в Румынию! И видеть вас всех не хочу… Знаешь, Вань, Федька-то работает уже, если бы он был вместо тебя, не помер бы. Жаль. А ты-то желторотый… Вот и подыхай с голоду, жалкий недоносок! Всю молодость из-за тебя погубила! Соня одно моё счастье. И шьёт, и готовит. Не то шо ты, как там по-вашему жидовскому, шлемазл – Czekaj, kobieto! Jest oświadczenie dla ciebie i twojego męża. W przypadku propagandy antypaństwowej. Twój syn nie ma z tym nic wspólnego – пытаясь защитить пацана, один из полицейских вручил ордер на арест женщине. Она взяла с рук его. Руки неистово затряслись. После она очень странно засмеялась. Её светлые длинные и прямые волосы словно придавали большего страха. Её довольно миловидное худенькое овальновидное лицо вдруг наполнилось то ли ненавистью, то ли ужасным смехом, то ли радостью. – Ну вот ты и жид проклятый сдохнешь от голода! С самого начала ты доставлял нам страдания! Это из-за тебя мы переехали сюда! Из-за тебя я теперь день за днями выношу твоё и твоего отца, недоросля чертового, говно, – проорала она Ивану, который уже был ступоре от сказанного в его адрес матерью, но затем она повернулась к полицейским и сказала: – Знаете, гражданин полицейский, мое присутствие в камере, в неволе, рядом с вами будет в сто, если не в миллионы, раз приятнее этих жидов волосатых! – Więc teraz zabieramy obywatela Midowskiego do siebie i dajemy obywatela na badanie psychiatryczne. Она оскалила в ответ зубы и заорала: – Это его, чертового недоноска, забирать надо в психушку! Это ему нужно в мозги вдолбить, шо с его-то головой неумелой он никому не нужен будет! Если и поеду, то только в СИЗО! Никакой экспертизы! Иван тут же озлобился на мать. – Мам, так я жеж, это... Мне не нужна психушка! Это табе требо тудой за эти слова! Я блять всё делал для тебя! И старался кое-как уроки учить! Даже польский выучил! Иврит и молдавский знаю! Таблицу умножения знаю, бо зразумел, як это работает. А ты! – Да захлопни пасть, паскуда! Уберите его отсюда, а лучше прихлопните, чтоб не видел никто этого урода! На крики отозвался отец, который был в соседнем доме! – Ты что, курва, здурела так сына поливать матом? Шо он табе сделал? Ну да, ну нежеланный якобы сын! Ну и что? После этого его можно поливать матом, оскорблять его жидом? Но его речи прервали полицейские, которые увели его из дому, говоря под нос: «Граждане, пройдёмте в отделение полиции!» Федор всё же был в ступоре. Хотя он, кажется, понимал, почему его арестовывают: «Вась, говорили же мы, что ни к чему хорошему не приведёт сотрудничество с этой польской компартией». – О Господи! За что же мне такие муки? То Федя никчёмный , ни черта не может заработать, то отпрыск егоный в армии пропадает! А этот… Ива-ан! Дурацкое имя! Лучше б Антон! Или же Тимофей! Так нет же, Иван! У него вообще тараканы в голове, что… – уже вдали горланила Лена. – Заткнись, сучка! Хочешь счастья и денег – едь к папику, а меня и Ивана не терроризируй! – по-тихому затихая вдали, кричал ей Фёдор… Фёдора Антоновича Мидовского признали виновным в антигосударственной пропаганде и осудили на 8 лет колонии особого режима. Жену, Елену Алексеевну, признали виновным также в этой пропаганде. Её таксама осудили, но почему-то на 5 лет колонии общего режима. Так Иван в свои десять лет, как он часто и говорил в будущем, лишился почти всего в своей жизни. И с этого момента начинается история Ивана как профессионального совсем юного преступника. И с этого момента он начал вести свой дневник, в котором, может, и немного, но очень важных событий. «С того момента, когда мама назвала меня жидом, я перестал её принимать как маму. Вот батька… Он для меня ещё батька. Хотелось бы, чтоб поскорее эти 8 лет прошли. Итак, начну свой печальный рассказ. В школе я учился более-менее: математику я очень сильно полюбил, оттого во время разных работ, самостоятельных и контрольных, все со мной советовались, чтоб перепроверить, правильно ли они написали, например, тот самый 5-й номер. Зато иностранные языки я вообще не понимал( в частности английский), учитывая то, что он знал иврит и молдавский языки. У нас няма аглосаксонов, каб гутарить с ними, как я обсуждаю со своими братками да той же самы урок, но на молдавском или же на нашем, еврейском… Польский я знал неплохо, зато с грамматикой у меня были проблемы. Ну не могу, вот и всё!» Но с позицией Ивана можно согласиться. Чтоб выучить язык, необязательно знать грамматику, ведь без наличия носителя, владеющего хотя бы 2-мя языками. К примеру, чтоб выучить тот самый английский, нужно не только заниматься грамматикой. Нужно иметь собеседника, который спокойно владеет и вашим языком, и английским. А также должно быть желание. Примерно так Иван и, как выяснил он совсем скоро после ареста родителей, троюродный брат Вова Филов, живший совсем недалеко, на Центральной улице, напротив дома тех самых евреев, с которыми Иван начал общаться ещё до ареста матери и отца, и выучили молдавский и иврит. А Вова и подавно знал ещё и цыганский. Его мать, Вероника Николаевна, не была цыганкой. Но Вова часто гулял по соседним деревням как раз с одним цыганским табором. Так и ему пришлось выучить цыганский язык. От них он, наверное, и научился заниматься нехорошими делами… Не, не думайте, что он очень рано лишился девственности… «Прошло 2 недели спустя отправки родителей по колониям. Я же, как предрекала эта женщина, всё же не помер. Да что там говорить за это! Я ещё и набирал вес. Вот только о лишнем весе и речи быть не могло! Ещё задолго до ареста меня часто приглашал на охоту двоюродный брат бати, Василий Андреевич, родной брат Степана, отца Вовы, что погиб ещё во время войны с 19-го по 21-й. ВасьВась, как называл батя своего брата и как я его иногда называл, был довольно мягок, но не настолько, как он. Вот если бы батя сразу выгнал бы её, как ВасьВась, то и не начал бы заниматься гоп-стопом (ограбление). В его жизни было 3 такие Лены, как у батьки. И ко всем он был с распростёртыми объятиями. Но те в ответ начали наглеть: стали просить купить шубы, шапки, рукавицы и косметику. В итоге он просто не терпел, как Фёдор, а, может и не по-мужски, но справедливо для многих, выгнал их ни с чем со словами: «Вали к папику, если хочешь всё это. А возвращаться ко мне и не смей…» А дело было в том, что в доме дяди Васи был неплохой тренажер, почти что профессиональный. После ареста его и моих родителей я начал чаще, чем до ухода, заниматься на нём. Прозвище Молдаван я получил в 8 лет из-за того, что узнали мои корни. И действительно, в моём роду не было русских. Лена родилась в Бухаресте, Румыния, а отец там, где и я, где и Лёва, где и Соня. А я так и подавно еврей… Как стало известно, я через 2 недели не умер от голода. Тем временем в доме кое-что изменилось: дом наполнился той самой тишиной, которую хотела и Соня, и я даже привык к такому. Но вслед за этим у нас, можно считать, пропали деньги. Остались только сбережения, что хранили родители. Но и их было немного. Хотя деньги кое-как поступали в копилку: Соня откладывала часть стипендии, рассчитывая, сколько ей надо будет злотых на еду и на учёбу. Жилья не требовалось ей: она, ещё будучи выпускницей общей школы, нашла себе жильё в городе…» – Вова, ты где! – громко прозвучал женский голос. – Та здеся я! Завтракать потым буду. Я в Залессе пойду сгоняю! – Сначала поедишь, потым пойдем до базару Соне купить ежы, а не то зусим галэтва яна и Ванька! А потым и сходишь до яго… В деревне был участок, что выделил работодатель Филовым. Этот участок и был вторым домом для них. Сама же хата была белокаменной, с решетчатыми прутиками у окна. Наверняка их поставили, чтоб местная шпана, коих было немало, не разбила стёкла. Крыша была покрыта черепицей. Вроде бы, дом среднестатистического крестьянина. Да что там крестьянина! Дом рабочего , а то и мастера. Но не всё так гладко, как кажется. Внутри помещения почти не было обоев. Само же жилище было небольшим. Кладовка была в отдельном месте, и то она была небольшой. Хотя она была совсем недалеко от светлицы. В самом жилище было немного интерьера. Стол, четыре стула, небольшая глиняная печь, икона на стене возле окна, кушетка у двери. Для 20-ти квадратных метров было немного… Вова и Вероника всё же довольно немного пробыли на базаре. Немного продуктов, в том числе и колбаса сыровяленая с сушёной рыбой, майку без рукавов и широкие штаны Ивану и Вове, бельё Соне, – всё, что они и хотели купить. Вернувшись домой, Вова тут же помчался домой к Ивану, чтобы поглядеть на новый пистолет Ивана… «Вы не ошиблись, мой читатель… А все началось с того, что я в свои десять лет собрал свой первый, хоть и примитивный, пистолет. Вообще мы узнали друг о друге незадолго до ареста бати и его жены. У дяди Василия был юбилей: коралловая свадьба. Там же я и увидел, что я не один ребёнок среди всех. Среди всех был и сын тети Веры, как по-ребячески называл я, мать Вовы. С Вовой мне было не менее интересно, чем с евреями. Но я ещё и чувствовал не столько симпатию, сколько близость. Только не подумайте, что это история про гомосеков! Как говорилось ещё раньше, я учился неплохо, но и нехорошо. Так, на отвали. Ведь занимался я довольно странным занятием. И вы, наверное, догадываетесь, что это за занятие. После того, как он однажды я обезглавил курицу, чтоб сестра не заморачивала голову, придя додому, я лишь одну ночь заволновался: «А не накажут ли меня за это?» Если бы моя совесть замучила меня тогда, я бы и закончил бы это всё на убитой курице. Позже, как раз через 2 недели, я начал экспериментировать с вещами своего дядьки. В сарае. Однажды даже прогремел выстрел. Да, ВасьВась хранил в своём сарае настоящий арсенал. Различные пистолеты, револьверы, обрезы винтовок и ружей, сами винтовки и ружья. И пулемёт Максим, как позже выяснил я. Но всё это я тогда называл как маленькие пистолеты, пистолеты побольше, большие и громкие пистолеты и монстр. Этот выстрел, конечно, взбудоражил соседей. Но все они сошлись на том, что я нечаянно это сделал, а взамен этот сарай просто закрыли. Да и выстрелить я хотел ненамеренно, но делал вид, что нажимал на курок пистолета и отводил вверх, как бы представляя отдачу. Вот и получилось, что я нажал на курок пистолета с отключённым предохранителем. Если бы тогда меня наказали, то всё это можно было бы предотвратить, что я опишу дальше. Ключ от сарая отдали Веронике, которая не отдавала никому. Мне же самому, хоть и показался этот выстрел оглушительным, он понравился, даже развеселил. Словно 5 хлопушек, как я думал. Чудак, ё-моё! После этого я решил. А забацаю-ка я свой пистолет! Да ещё мощнее, чем этот! И вот с этого момента я начал искать все варианты пистолетов. Сослался он на одном из них. Пистолет, или что это, представляло собой деревянный корпус с привеченными и зажатыми в хомуты 2-мя трубками. У рукояти было 2 спусковых крючка. сделанных из кусков металлолома. Вырезал я с помощью соседа-столяра Михалыча. Он жил правее нас… Каждый крючок действовал на свой «полуствол», как называл правую и левую часть ствола Иван. Он придумал такую конструкцию, при которой нажатие на крючок содействовало движению курка, что ударял об капсюль. Рецепт капсюля я узнал также в сарае. Уж больно хорошая память была у меня на такие вещи. Сделав маленькие крышечки, я раздобыл как-то серную и азотную кислоту и глицерин… С этими веществами работал также Михалыч: он работал какое-то время на оборонном заводе, когда была советско-польская война. Я тогда не знал, как читать названия этих веществ – и поэтому я пошёл с просьбой помочь к Михалычу… Так мне получилось раздобыть капсюли. Как делать порох, я сам понял. Спичечная сера, селитра с хозмага, древесный уголь... Осталось найти гильзы. Но Михалыч посоветовал мне: «Ты, Ванюшк, коли хочешь сделать гильзу, бери бумажные. Ты, мабыть, хочешь зробить мини-ружьё. Так што бери бумажные гильзы. Не боись, не прогорят. В крайнем случае бумага – довольно дешёвый матэриял». «Хорошо», – я сказал. Так и получилось, что оружие формально было готово. Я пошёл на поле, сделал таких 10 патронов. Михалыч сказал, что они очень похожи на охотничий 12-й калибр. Я восхищался тогда этим. Михалыч на меня же смотрел как-то странно. Теперь-то я, 36-летний мужик, понимаю, чего так. Я выглядел тогда как мелкий бес. Ну ладно, это отступление. Так вот. Эти 10 патронов плюс 2 в самом орудии. Я поставил в качестве мишени связанную кучу белья, на которой я намалевал «мишень». Я прицелился и... Уже умышленно нажал на крючок. Я попал точно в цель… Боже, если бы я тогда промахнулся… Хотя с этого момента, я считаю, я уже был неисправим. Михалыч меня даже поздравил. Мол, «как так, чтобы 10-летний пацан не только удержал обрез, но и смог попасть в середину. Ну ладно, почти что в середину». С этого момента я уже умел обращаться с ружьями и обрезами ружей… Кстати, известие о том, что я собрал свой первый самопал чуть менее взбудоражило. Уже , кстати, чувствуется эхо террора. Но это ещё не скоро. По поводу новости, многие сослались на том, что либо он будет с этим играться, а потом и забросит, но кто-то предложил идею о том, что чуть позже я буду охотиться с этим обрезом на животных. В чём-то они были правы. Хотя позднее я охотился не на животных... Вова тогда подбежал к моему дому и давай горланить, типо: «Давай показывай, что за оружие!» Мы с ним пошли на поле и стали стрелять. «Ого! Совсем как у моего бати ружьё. Только оно как обрез! А попробуй потом уже ружьё забацать!» Дальше я помню отрывками, но помню отчётливо, что вскоре я собрал Вове такой же самый обрез и поли на уток. Забили мы голов 10. Немало, хотя мы были с одним местным охотником… Дальнейший мой рассказ будет куда более мрачнее и ужаснее, чем этот! (изменено) Если вы, читатель моего дённика, не хотите читать про кровь, то перелистните на момент, где я уже начинаю любовные отношения…» 3-Я ГЛАВА. 1926 год. «...В школе я был предметом насмешек. Из-за моего довольно большого носа, из-за неестественно мурзатого лица, хотя оно было таким от рождения. И из-за мешков под глазами. Они у меня были наверное из-за того, что я ночами не спал: собирал патроны, делал уже первые охотничьи мушкеты и одноствольные ружья. Даже собрал свои первые 2 двуствольных ружья,(изменено в 1951-м) похожих на наш современный ЗК. Это ружьё возникло примерно после войны… На все эти насмешки я игнорировал. Мне было пофиг на всё это: я был занят другими делами. Чуть позже выясниться, что я формально прибегал к уходу от конфликта, что я делал правильно. Мне не был интересен просто-напросто предмет конфликта. Всё это игнорирование было до одного момента… Появился у нас один пацан. Задира, шо пиздец. Это был где-то ноябрь 26-го. Я шел в 6-й класс. К нам перевёлся один хлопец, про которого я буду рассказывать. Был он такой… смазливый, скажем. Чёлка, светленькие волосы, сережечки… (изменено в 1952-м) Хотя у моего сына такое же самое нежное лицо, но у него были немного доброватые, даже немного наивные поначалу глаза, но он не вызывает даже мысли об отвращении не только у меня, не только у моих пацанов. Многие из местных и полицейских, и жителей относились к нему как не к смазливому мальчику лет 20-ти, а как к молодому перспективному человеку. Чё-то я перебарщиваю. Пётр даже не смеет понтоваться! Человек он простой, в отличие от Юзефа. Был у меня одноклассник Андрей, который ботаник. Его лицо было иногда настолько мужественным, настолько серьезным, что я иногда его в душе побаивался. Честное слово! А этот Юзеф мало того, что был неучем, так ещё и лез ко мне и к Андрею Ботану. Однажды его вызвали к доске с домашним заданием по математике. Он, разумеется, не сделал его. Сказать, что он забыл это взять, видимо не додумался. А вот взять мою тетрадь с домашкой он, сука, додумался! (изменено в 1929 г.) Будь я учителем, я б поставил бы 5 тому, чью тетрадь он взял… Но наставник то ли в жопу целовал того Юзефа, то ли ещё чего. Но он даже не заметил, что это мой почерк и что это моя тетрадь. Я как всегда смотрел вниз и восхищался своим обрезом. (изменено человеком Н в 2019-м) Если бы ты прочитал это, то ты бы перевернулся в гробу от стыда. Этот Юзефа очень похож на Егора Шипа. Такой же самый смазливый хлопец. Ничего не сделал за свою жизнь, его поднял продюсер, а он давай об успехе рассказывать… Учительница мне давай: – Мидовской! А ты чего сидишь. Спишь что-ли? Ну-ка быстро свою тетрадь! Я смотрю на парту. Своей тетради-то не вижу. Смотрю назад(я сидел на 3-й парте. Как хорошо…) и вижу: этот Юзеф, что на пятой парте, кладет мою тетрадь в свою торбу. Я ему говорю: «Слушай, Юза. Пользовался тетрадью – и хватит! Давай её сюда обратно!» Он же, этот сука, отвечает: «Какая тетрадь? Я не припомню, чтоб я что-то у тебя брал» Я, было, хотел вякнуть: «А мои 3 патрона 12-го калибра ты не помнишь? А сумку, с которой ты игрался, а потом утопил её, а в итоге ты только якобы извинился за всё, ты тоже не помнишь? (изменено в 1928-м) Если бы я напомнил это, то было бы 2 варианта. 1-й вариант. Шантаж с угрозой рассказать полиции о кустарном производстве. 2-й вариант, что менее вероятно. Он бы вернул мою тетрадь… Я не осмелился ничего говорить. Он мог бы меня позвать в крайнем случае за школу, а я этого не хотел очень сильно. Я боялся последствий. Я ему просто говорил: «Ну, пожалуйста, отдай!» – «Да нету у меня никакой тетради, попрошайка!» – «Так, отдай быстро!» – «А то что? Убьёшь? Ну давай!» С этого момента я разозлился и чуть ли не оскалил на него свой новый самодельный пистолет, который был уже с одним откидным стволом. Меня тут же кто-то дёрнул за плечо. «Ваня, где тетрадь? Ты что, её дома забыл? Быстро вставай!» – послышался голос Федоровной, учительницы математики. Было у нас несколько учителей по математике. Это была первая. Вторая же была чуть ли не лучом света среди туч. Не помню имя, только фамилию. Грищенко. Святая учительница! (изменено в 1929-м) Была бы она тогда на её месте, она бы узнала мой почерк и сделала бы так, как я бы сделал… Но та Федоровна и слушать мои слова не хотела. А я ведь хотел сказать правду. В итоге она ещё и опять обсмеяла о том, что я буду валяться после школы на помойке от безнадёжности. Все засмеялись. Я же бормотал этому пацану, чтобы он действительно собирался идти за школу после уроков. Он, судя по всему, это расслышал. Федоровна же спросила у меня затем: «Чего бормочешь? Сам виноват! Надо было сразу собираться, а не так, на отвали!» Я же глядел на неё исподлобья. Тогда я молился: «Юда, ну хоть тут-то не начни нести лабуду!» Не получилось. Он давай в ответ на вопрос в мой адрес говорить: «Он говорит, что готов вас убить!» «Что!? – воскликнула она. – Щукин, тихо… Завтра без сестры в школу не приходи! Понятно!» Я тогда ушел в забытье. Я начал готовить план мести. Формально, я уже был готов УБИТЬ. Я же убил уже десяток кур, несколько десяток уток. Я знаю, что такое смерть. Быть может, его и любят девочки, и он популярен среди пацанов, но ХВАТИТ! ПУСТЬ ОН ЗАХЛЕБНЁТСЯ В СОБСТВЕННОЙ КРОВИ! ХВАТИТ ТЕРПЕТЬ ЭТОГО СУКУ. ЕСЛИ МНЕ И ПРИДЕТСЯ СТАТЬ НА ПУТЬ К УБИЙСТВАМ, ТО ОН СТАНЕТ ПЕРВЫМ! Я пообещал себе, что моя рука не дрогнет в момент выстрела и в момент, когда я достану ствол. После будораживших мыслей я очнулся. Я был в коридоре. Точно! Уже урок математики закончился. А это был предпоследний урок. Дальше была физкультура. С ней у меня нет проблем. Как и у него. Но я физически сильнее. К тому же я кое-что придумал! Я его отведу на Чёрный холм, дорогу куда знаю только один я и наши местные. К счастью, он не был одним из соседей. Сама школа была в городе. Точнее на окраине. Мне с этим везло… Точно, как же я сразу не понял! Надобно его вывести из городской черты и отвести на холм. Затем заставить его содрогнуться впервые для него и только потом наставить на него ствол и… Конец моим мучениям. И да здравствует та слава, которую я заберу вместе с его жизнью… Я знал, что за это я попаду в детскую колонию на 10 лет. Но я был готов ко всему. Хотя рядом была проталина, которая вела буквально в никуда. Там же я спрячу, точнее попытаюсь спрятать его. Следы замету перцем. В итоге по горячим следам они, сыщики, меня не поймают… Я с раннего возраста просто начал интересоваться детективами. Но как быть с маршрутом. Надобно придумать алиби. Но какое? На меня они сразу же навесят подозрения! Тем более если он тайно позовет своих товарищей, он скомандует им идти на меня… Напротив меня шел он. Он даже не глянул в мою сторону! Чёрт с ним, если через несколько часов уже ты будешь на моём месте! Я его пихнул в плечо он с огромными удивлёнными глазами глянул на меня. Он чуть ли не упал. Хотя он понял, что я к нему по делу. Я ему говорю: – Планы… меняются… После физры встречаемся ТОЛЬКО Я И ТЫ у остановки Он тут же удивлённо глянул на меня. Но затем его лицо почему-то перекосило. Его глаза наполнились страхом. Ужасом, который он ещё никогда не мог пережить. Я уже начал понимать, почему так. Всё дело не в этом пистолете. Из-за моей «уродливости» эта улыбка казалась настолько садистской и злобной, что даже взгляда не требовалось, чтобы понять, что ему конец. Я уже почувствовал, что начал садистски улыбаться во все 32 зуба. (изменено в 1951-м) Тогда у меня все зубы были на месте. Это сейчас у меня полрта – это пломбы… Юзеф впервые для него самого ужаснулся! Наконец-то! Это почти что произошло! Я ПОБЕДИЛ! Осталось дождаться только вечера, когда он сядет на колени просить прощения, жуя сопли и сматывая их в кулак, закатывая куда угодно глаза, целуя ноги и руки… Я почувствовал, что моя уродливость стала самым лучшим оружием, которое было в сотни раз страшнее пистолета. Он тут же пихнул меня плечом. Но я почувствовал, что он хотел быстро слинять отсюда, а своим сказать, что это просто больной, а он их немного побаивается. Кто же их не боялся б! В итоге я ему крикнул в ответ, уже заливаясь радостью от гордыни: «Или ты зассал, сука!» Но многие посчитали меня сумасшедшим. Хотя я знал, что в душе он стал мной, тем самым тихим пацаном, которого все оскорбляли. И мне было АБСОЛЮТНО наплевать на их реакции! Судя по всему, он ещё тогда увидел мой пистолет, но не придал этому значения. Наверное, надеялся, что я просто балуюсь с ним вместе со своими «собратьями по несчастью». Но ты, Юзеф, здесь глубоко ошибся… Оставалось только за физкультуру обдумать план. Физрук ко мне относился более-менее. В начале урока он дал нам мячи, обручи и другой инвентарь. Сказал, чтоб мы занимались своими делами, но чтоб без происшествий. Ничего, Филиппович, всё будет шито-крыто. Я же во время занятий с гантелями и небольшой штангой и обдумывал свой план. И параллельно с этим вёл свой дневник. Когда было время) Такой символ часто писали наши одноклассницы, когда показывают, что в душе ты сейчас ухмыляешься… Я предлагал себе самые банальные и гениальные варианты его действий, моих деяний, варианты того, что он не придёт. Но я всё же осознал, что он не сука в этом плане. Ну хоть в этом! Он придет на эту встречу, с которой он не вернётся. Также какое-то время была у меня мысль, что это я не вернусь. Но он тогда в состоянии аффекта просто бросит моё тело, а сам побежит прочь, оставив все улики на лицо. Потом же сыщики и выяснят, что это он со мной шёл куда-то в тот злополучный для меня день (это при условии, что это я не вернусь, чего и быть не может). У меня было много мыслей, но я их всех не могу сюда вместить. Бумага – это ценная вещь, знаете ли… Так я ждал и думал до звонка на перемену, а для нас… Вот он, конец учебного дня! Осталось совсем ничего до мести за все обиды, за все мутузения(я не знаю, как назвать процесс, когда мутузят) и оскорбления! Теперь ты станешь чуть ли не рабом моего плана, из которого ты уже не выберешься! Я всё просчитал, гадина! Я даже придумал своё алиби! Бар, в котором я куплю рыбку… Вот оно! Эврика! Самое главное – подкупить. 20 злотых вполне достаточно. Быть может, это не есть хорошо. Но тогда по тому факту, что я был с ним, они не смогут меня обвинить. У сыщиков просто не будет шансов поймать меня! Я прочел несколько детективов и я уже знаю, быть может, немного, но достаточно важных трюков в общении для того, чтобы ввести кого-то в заблуждение. И это мне и понадобится. В итоге.. Что мы имеем! Улик, как таковых, не будет: гильзы я не буду оставлять. В качестве пуль я взял пулю охотничьего ружья, поэтому круг поиска будет просто на владельцах ружей, не на кустарниках. И таких патронов у меня только два. Как раз на то, чтобы сделать из его головы мякиш. Даже если в моей хате будет обыск, они смогут найти из важного только уже цветную пыль, накопившуюся за годы! А в качестве прямого алиби будет посещение бара и чек на рыбу. А благодаря 20 злотым это «посещение» станет для сыщиков реальным! Сам же дневник я спрячу под землёй. Зачем им читать мои драгоценные записки и конфисковывать, по сути, моё хобби! Если же кто-то узнает о том, что я убью Юзефа, благодаря Вове... Блин, выглядит, как будто я его буду использовать. Но благодаря мне он сдал все контрольные работы по математике и подтягивания с отжиманиями. Решено! Благодаря изменчивому почерку Вовы и моей диктовке тот, кто узнает кое-что об этом возмездии, обязательно свалит всю вину на себя. В противном случае он станет вторым Юзефом. Даже если ты, брат, узнаешь, что это я убью его в этот день, я уверен: ты не сдашь меня! Помнишь, как ты взял карман чужой? За такое дадут реальный срок на пятачок. Блин, тоже как-то нагло выглядит. Но он сам тоже иногда проявлял наглость. Также с помощью меня ты ещё на свободе, а дело о краже просто забросили, а затем закрыли. Логично? Логично… Осталось совсем немного до начала свершения моего плана в жизнь! Я вдруг ушёл от своих мыслей и очутился на остановке. Точно! Он должен подо… Нет, пока сам не погляжу на время, не успокоюсь? Я глянул на свои часы, что купил недавно на барахолке… Фух, ещё 30 минут до «встречи». За это время я должен обдумать, как я его смогу убить так, чтобы ажно мурашки по коже бегали. Можно, конечно, ножом. Но есть одно но. Если он заблокирует мой удар, будет игра на выживание, кто сильнее и кто хитрее. Не подходит! Сам могу оказаться в роли жертвы! Вот, пистолет. Решено. Буду стрелять. В голову, чтоб наверняка. Я знаю про эту фигню. Если же ранение в тело, то он может ещё и выжить. И тут всё пойдёт коту под хвост! В крайнем случае можно будет проверить, действительно ли удушье или же сворачивание шеи поможет. Я читал, что в основании шеи человека есть 3 нервных окончания, связывающих мозг с телом. Разрыв хотя бы одной связки уже приводит к инвалидности. Но мне не нужно разрывать одно это окончание. Мне нужно разорвать сразу три! После разрыва 3-х их наступает мгновенная смерть… Если книги не врут, то в случае чего это будет хорошим способом разделаться с тобой быстро и безболезненно для тебя. Хоть я и не получу чувство триумфа, как от выстрела, но в случае, если пистолет будет недоступен мне, мои руки, и так самые сильные в классе, как уже все параллельные шестые классы твердят (и даже седьмые и часть восьмых классов), смогут сделать это быстро, ловко и без риска! В итоге чтоб ты не предпринял, Юзеф, на твоё действие у меня будет два таких... Стоп. А не может ли он также взять с собой ствол? Тогда здесь будет игра на реакцию. Или же необходимо будет его «переубедить», поймать на «слабо»! В этот момент его рука будет наверняка дрожать. Я знаю. Быть может, он обидит кого угодно, когда угодно. Но чтобы убивать! Он не видел, что такое смерть! Он не видел, что такое страдания по ночам от одиночества! В крайнем случае я о его жизни за кадром ничего не знаю… Допустим, он как-то меня повалит и начнет брать ножом на силу. Я буду должен найти любое, что может его отпихнуть. Нет, это не удар по паху! Это любая коряга, осколок камня и… В височную долю. Быть может, это не честно, но в драке главное – победить или выжить. Вот я и прибегу к такому принципу. Думаю, можно уже ждать его спокойно. План я придумал. Осталось применить его в жизнь… Вот он и подошёл, мой сладенький Юзефе. В его глазах я уже видел какую-то тайну. Такое чувство, будто он либо не один, либо не с голышом. Он даже осмелился немного строить из себя уверенного пацана. Словно он тоже придумал план! Это ни в какие ворота не лезет! Точно, либо ствол, либо нож, либо союзники. О чёрт! Если будут союзники... Хотя они уже ствола испугаются, чего уж там стрельбы... План я обдумывал минут пять, значит ждать его пришлось где-то под 20 минут. Он подошел на 5 минут раньше. Я ему спокойно, даже с ухмылкой сказал: «Ну привет. Пошли?» – «Ну, пошли». – «Тогда за мной!» Зрение у меня единица что на левом, что на правом. Так что я смогу увидеть вдалеке тех, кто будет на Чёрном холме… Я уже вышел с ним на поле. Он шел плечом у плечу. Ни сзади, ни спереди. Спереди он мог бы давать хотя бы лицом жесты, которые он мог бы обдумать со своими союзниками. А сзади он мог и руками, и ногами. Так будет лучше. Я тихо глянул назад. Хвоста подозрительного за нами нет и не было. Значит, всё нормально. В крайнем случае можно поубавить частоту оглядываний назад. А запасной маршрут на Чёрный холм знает только один я. Он ничего не знает об этом холме, я же знаю всё. У него нет шансов ни сбежать, ни позвать на помощь. Здесь можно будет как раз устроить стрельбу по одному в случае чего. Так что, Юзеф, с помощью тебя я удостоверился, что ты один, но я не знаю, голый ты или нет… Вот мы и подошли к нашей поляне. Шли мы довольно быстро. В лесу, что окружал нас, не было никого. Прекрасно! Осталось только сказать ему правду в глаза, залезть в его душу. А потом эту душу взять и разорвать, чтоб его лицемерная просьба о прощении была только здесь, на бумаге, ещё в начале моего дневника. Андрей Сергеенко, друг ты мой, благодаря мне твоим страданиям пришёл конец! А всё благодаря мне. С тебя мне ничего не нужно. Ты и так мне кучу раз помогал на контрольных работах… Он остановился напротив меня. Его уверенность, к моему счастью, рухнула медным тазом. Он буквально дрожал, наверное боялся за свою ещё не прожитую жизнь… Мои опасения оправдались. У него ствол! После того, как я впервые взял в руки оружие и выстрелил, я начал интересоваться этой темой, как и детективами, как и анатомией, как и теми самыми понятиями. Судя по всему, у него был Кольт М1911. От блин! Против двуствольного обреза и одноствольника Кольт сразу идёт вперёд как по весу, как по эффективности и качеству… Я СОВСЕМ ЗАБЫЛ! С сарая дяди Васи я успел взять револьвер системы Наган. Я начал тихо, но очень взволнованно искать его. НАШЁЛ! В кармане сзади. Как я его не нашёл! Хоть бы он не увидел этого! Хоть я и никогда не стрелял в живую цель из револьвера, я теперь не просто выровнялся по потенциалу. Теперь я его опять опередил. Вот оно! Он мне слово, а я ему два! Я вдруг одумался и открыл глаза. Ё-МОЁ! Он достал Кольт! Теперь-то страсти накаляются! Хотя об этом лучше молчать. Пора начинать! – Что, Юзеф, понял, зачем мы сюда пришли? К себе домой вернётся только один из нас. Ты… Или я… Постоянно издевался над Андреем, надо мной. Унизил десятки, если не сотни людей! За такое даже смерти тебе мало будет! Ты даже посмел на прошлой неделе отправить на меня пацанов своих, чтоб избить меня за то, что не дал тебе списать математику. Тебе повезло, что я был просто пофигистом. Это ладно меня терроризировать! Но зачем того Андрюху! Что он тебе сделал? – Ты сказал, что вернётся только один из нас, да? Значит, либо я буду убит, либо ты… – Что либо ты? Что либо ты? У тебя кишка тонка убить хотя бы муху! Когда, например, свинью резали тогда на глазах всех нас, ты отошёл якобы курить! Хотя на самом деле ты просто ненавидишь кровь! За мной уже десятки убитых кур и уток. 3 свиньи уже съедено благодаря мне. Да что там говорить, я уже сам… своими собственными руками отправил сидеть на инвалидной коляске 2-х юношей! И ты хочешь после этого меня застрелить? Давай, давай, ДАВАЙ! Я почувствовал, что я взялся за грудь и чуть ли не разорвал свою майку-безрукавку. Боковым зрением я увидел буквально своё выражение лица. Оскаленные зубы, увеличившиеся до неузнаваемости глаза. Я почувствовал, что мои глаза буквально наполнились такой неимоверной яростью, (изменено в 1951-м), какую я ощущал лишь несколько раз… Юзеф навёл на меня Кольт. Мой план был на волоске! Чёрт! Какого хрена! Чтобы он, такой смельчак на словах, но трус в жизни взял и навёл на меня ствол!? ЭТО НЕВОЗМОЖНО! Но у меня был кое-какой план в кармане. В переносном смысле. – Гляньте, какие мы смелые… Кхе! Наводить ствол на того, кто носит звание изгоя, это довольно низко для тебя… Ты же знаешь, что взамен ты не только лишишься репутации. Ты же убил человека. Ты ещё и сядешь в тюрьму не только за убийство, но и за хранение оружия… Букет, шо мама родная! И что же ты имеешь сказать за это? Я тем временем подходил всё ближе. Он же всё еле-еле слышно шептал: «Стой... стрелять… буду!» Я подошёл так близко, что буквально сантиметр оставался до конца ствола. Ё-моё! Адреналин просто зашкаливал! Я чувствовал каждое биение сердца. Даже почувствовал, как я проглотил свою слюну. Я сам знал, что я могу получить пулю в лоб – и всё! Но я, оказывается, довольно неплохой трюк сделал! Юзеф начал скулить от чувства стыда, чувства, что он не получил того результата, которого он ожидал. Он, видимо, хотел, чтобы я сел на колени. Но всё вышло наперекосяк, не так, как он хотел! Я наклонил глаза и увидел то, что заставило меня жутко засмеяться. Засмеяться, как самый настоящий дьявол. Передняя часть была штанов уже была куда темнее ч чем остальная. Этот более темный цвет штанов всё более и более быстро распространялся по передней части штанов. Я понял. Он обоссался из-за страха перед моим трюком! Я смеялся так где-то минуту. – Кха-ха-ха! Ой, я не могу! И ты после этого называешь себя тем, кто может убить? Вот он! Тот самый момент перехватить инициативу! Он посмотрел вниз, на свои штаны! Вот ты и поддался на мою провокацию! Я помню, как можно перехватить орудие при условии, что ствол находится совсем рядом и он нацелен на лоб. Надобно просто-напросто одной рукой ухватиться за пистолет, а второй ударить по запястью. Так его мышцы расслабляться, а пистолет его я возьму. Пора действовать. Я сделал так, как было сказано в этих детективах. Пару резких движений и… У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ! Я ЗАБРАЛ ЕГО КОЛЬТ! Теперь твои дни сочтены! Осталось только нажать на курок и… Конец. Но это было ещё не всё. Необходимо теперь заставить его извиниться со слезами на глазах за все обиды! – Что, сука, со стволом ты и так трясся! А теперь ты точно ревешь в душе. Не держи эмоции при себе! Плачь, реви, кричи, зови на помощь, матерись. Тебе конец, сука! Я ПОБЕДИЛ! УМРИ-И! Юзеф начал действительно реветь и что-то невнятно орать. Вдруг он достал из-за пазухи кортик и дёрнулся с места. Кольт, к счастью, был заряжен – я выстрелил. Впервые выстрелил в сторону человека. Но он отдернулся, отделавшись лишь испугом. Он дальше побежал на меня с кортиком в руках, крича с неимоверной злостью. Блять! Это то, чего я не хотел! То, чего я так боялся. У НЕГО КОРТИК! То, что действительно меня взбудоражило! Я достал из-за пазухи свою двустволку. Только это могло спасти меня от такого боя, в котором решающую роль играла сила. Хоть я и был силен, он был ловок. Будь я на его месте, я уже получил бы пулю в грудь… Патроны были уже в патроннике. Я даже не успел нажать на курок! Он взялся за конец обреза и… откинул его в сторону! О ЧЁРТ! Это мне совсем не нравится! Хорошо, что он не ударил меня куда-то хотя бы кулаком. Так бы у сыщиков была бы отличная улика: следы от драки. Он же просто взял и подставил подножку. Я увидел, как я упал. К счастью, лицом к нему. Он быстро присел и навострил своё оружие на меня! Моя жизнь была на волоске от СМЕРТИ! Уже мой план рушился медным тазом. Единственное, что могло меня спасти, – это перехват инициативы уже в этой драке. Говоря проще, я должен был сам давить нож, а не пытаться его отводить от себя… Он настолько скривился, что даже вопли стали уродливыми. На мгновение я увидел своё отражение лица. Я оскалил опять свои чисто белые зубы. Мои глаза наполнились яростью. Левый глаз был лишь на немного открыт. Правый же увеличился до неузнаваемости. Всё как всегда. Так я обычно злился. Кончик ножика был уже в сантиметре от моей шеи. Я это уже чувствовал. Он всё больше и больше давил. Я был сильнее, но он настолько заковал мои руки, что дави не дави, весь напор силы уходил в никуда! Вдруг послышался какой-то голос. Знакомый. Дядя Вася будто говорил мне в ухо, будто орал: – Дерись… Дерись… Победивший выживает, проигравший – погибает! Нельзя победить без боя! Победи! Либо же выживи! Если не пытаться ни выжить, ни победить, ты проиграешь! Если видишь, что не победишь, выживи. Любой ценой! Жестокость я видел ещё давно. Да те самые животные, убитые мной, испытали жестокость и насилие с моей стороны. Но зато я стал другим! Вдруг что-то переклинило в голове. Какие-то линии. Какие-то круги. Я что, умер? Я очнулся. Он всё ещё давил. Но почему-то кончик ножа был уже подальше от моей шеи. Я… начал сам давить. Быть может на немного. Вдруг моё тело начало как-то переворачивать его самого. Я понял. Я уже сам формально давил на него! ДА! НАКОНЕЦ-ТО! То, чего я задумал, почти что получилось! Теперь дело за малым. Мои руки уже почти что спокойно давили на него. Медленно, но уверенно кончик кортика, что я смог перехватить, достигал его шеи. Я почему-то даже крикнул. Очень грубо и очень громко для самого себя: – НАКОНЕЦ-ТО! Я ПОБЕДИЛ! УМРИ-И, КУРВА! Я несколько раз приподнял нож и с новыми силами надавил на него. Я почувствовал: его руки сдались. Я стремительно вонзил кортик в его шею… Это случилось. Я ещё минуту лежал на задыхавшемся теле. Его глаза постепенно закрывались. Он кашлял от забивавшейся в горле крови. Я увидел, что я попал в сонную артерию. Умирающий Юзеф что-то говорил, но я расслышал: « Чтоб… ты…» Он не смог договорить. В приступе ярости я вонзил кортик в его глаза. От этой картины я чуть не начал тошнить. Лучше бы я этого не делал. Его глаза, а точнее уже полости, были черновато-фиолетовыми. Оттуда вытекала темно-багровая кровь. Полость была наполнена не просто физической пустотой. Чувствовалось, что я вонзил нож не просто в его шею и глаза. Такое чувство, что я вонзил нож в грудь его души. На мгновение показалось, что оттуда что-то вылетело. Будто его душа, изнеможённая и, наверное, раскаявшаяся в «грехе». Вопреки своим же ожиданиям, я не почувствовал триумфа победы. Да, я его… убил. Но что дальше-то? Где его слава? Где его дружки, что ходили сзади него и подбирали его волосы, которым повезет, или нет, свалиться на землю… Я начал заметать улики. Найдя через 10 минут пулю в песке, я вынул её из дырки и начал закапывать её. Будто ничего здесь и не было. Его же я взял за руки и понёс в лес. Я его положил под одним деревом, оглянулся, есть ли кто рядом. Никого… Следы от крови я также закопал и на заметку посыпал всё это черным перцем, который я сразу взял с собой. Вроде бы улик нет. Следов также… Я пошёл домой. Идти мне надо было километров пять. Это время длилось вечно! Я, было, хотел пойти в отделение полиции и сказать о том, что я убил человека. Не пошёл. Побоялся, что меня расстреляют. По пути я краем глаза заметил церковь. Увидев священника, я остолбенел от ужаса. Прошла минута – и я побежал прочь. В слезах. Это я уже наматывал сопли в кулак, 11-тилетний пацан, которого считали изгоем. Этот день я ненавидел в течение года, который стал для меня годом пустоты. Какой-то голос, опять знакомый, опять послышался в ушах: «Будешь так относиться к смерти – станешь слабым. А слабые погибают в голоде и нищете! Смерть – это естественное для живых организмов явление! Будь сильным! Теперь ты можешь вершить судьбы быстро и безболезненно!» Опять этот голос! Голос дяди Васи, который начал уже грубеть, и стал словно дьявольским. Я понял. Это моя тёмная сторона. Сторона, которая призывает меня калечить чужие жизни, не задумываясь о том, что у него всё ещё впереди… Тем временем уже по-тихому начинался закат. Я шёл наполовину опустошенным в душе. (изменено следующим днём) Казалось, душа сама предрекла телу судьбу его… Дома я также сидел молча. Лишь просил Вову добавить горчицы. Этот вечер я запомнил очень скудно. Но Вова, по его рассказам, запомнил моё опустошенное лицо, словно домой явился узник лагеря, которого не кормили несколько недель… Наступил новый день. Я надеялся, что меня наконец-то примут такого, какой я есть. Не получилось. Только зайдя в школу, я почувствовал очень боязливый, нервный взгляд, взгляд, который хотели быстрее отвести от моего силуэта. Формально, я добился своего. Я стал знаменитостью. Знаменитостью, чьё второе имя – смерть с косой. Со мной никто не садился за парту, кроме брата. Со мной буквально все перестали общаться. Что ни попроси, они сразу уходили от меня. Я понял, почему это так. Кто-то среди них заметил меня с ним. Но я понял, что, если они расскажут это хоть кому-нибудь, им будет конец… Моя жизнь казалась бессмысленной. Зачем, спрашивается, я его убивал? Можно же было просто избить, набить на его теле шрамы, которые напоминали бы ему о том, что будет, если меня злить. Я просчитался только с этим... Единственные, кто смотрел на меня и общался со мной, – это тот самый еврей Абрам Рабинович и мой троюродный брат Вова. По поводу поимки. Я потом расскажу, но это будет совсем другая история… Позже, примерно несколько месяцев спустя, а то и год, я познакомился ещё с одним пацаном, а точнее с двумя хлопцами, знакомство с которыми сделало меня чудовищем в человеческом обличии…