Of One Soul

Небо, затянутое облаками, не оставляло простора теням. Таким оно Нилу нравится больше. Серое небо всегда приглушало мир. Все казалось более незначительным, чем в идеальный солнечный день. В такие утра все обычно молчат. Стремятся попасть внутрь зданий или остаться в постели. В такие дни, когда было оправдание одеться потеплее и спрятать лицо, прятаться было легче, исчезая в сухом туманном воздухе. А Нил никогда не хотел скрывать больше, чем уже скрывал сейчас. Только он больше не может прятаться. Ему не смешаться с толпой. Ему не сбежать. Потому что у ФБР есть его номер телефона. Потому что Эндрю притворяется, будто не наблюдает за ним, сидя на водительском сиденье Мазерати. Потому что... Что ж, потому что Нил собирается встретиться со своим братом. — Ты издеваешься? Грёбаные спагетти? Опять? Брат Абрама всегда жаловался. — Да. Спагетти. Опять, – сказал Абрам через плечо. Он стоял у плиты, соскабливая консервированные макароны в кастрюлю. Вообще, он был не против спагетти. Да и разве они не должны больше вызывать ностальгию, чем быть съедобными? Его брат продолжительно застонал и плюхнулся на их груду сумок. Если бы их мать была здесь, она тут же дала бы ему подзатыльник. Это была их вторая ночь в этом доме. Они уезжали завтра рано утром, ещё до того, как проснутся птицы. Их мать выполняла поручение – поручение о котором никогда не рассказывала. В последний раз, когда они спрашивали ее, им было одиннадцать. Абрам рассеянно перемешал содержимое кастрюли. — Можем мы когда-нибудь купить нормальную еду? Пучок салата. Одну морковку, – брат Абрама махал рукой над головой. — Ты же знаешь, такие продукты долго не хранятся, – ответил Абрам. Его брат вздохнул, как будто пытался выдохнуть весь воздух из грудной клетки. — Да, да, я знаю. Это был последний вечер, который Абрам провел со своим братом. Он ещё не рассказал остальным Лисам. Может, ему следовало бы это сделать. Они, наверное, не оценят такой сюрприз. Жизнь Нила и так вызвала достаточно проблем. Они узнают об этом сегодня вечером у Эбби, где они все встречаются за ужином. По крайней мере, это не будет полной неожиданностью. Они знают, что сегодня что-то случится. Просто не знают что. Нил пытался рассказать им, но в последнюю минуту передумал. Он пытался открыться им, положить конец лжи, к которой он так привык. Но она была слишком большой. До телефонного звонка три дня назад Нил за два года не проронил ни слова о своем близнеце. Три дня назад единственную новость о его брате, которую он ожидал услышать, была местонахождением его тела. Когда они позвонили, он готовился к пробежке перед тренировкой. Все остальные были на улице. Было девять часов утра, когда агент ФБР, с которым он никогда не встречался, сказал ему, что его брат жив. Что его брат два года был в программе защиты свидетелей. Что его брата зачислили в университет Пальметто и что Нил может его забрать в Вирджинии. Нил не знал как себя чувствовать. Он знал как должен себя чувствовать. Счастливым, благодарным, окрылённым. Но чувства, которые вертелись в его голове и поселились в его груди, были слишком запутанными и безумными, чтобы их можно было расшифровать. Он помнит, как повесил трубку. Потом помнил руки Эндрю на задней части его шеи и поверх груди. Он не помнит, что случилось между этим. Эндрю сказал ему, что он просто стоял, уставившись в пустоту, а его телефон валялся на полу. Как только Эндрю добрался до него, Нил рухнул. На следующий день он едва разговаривал. А половину дня не мог встать с кровати. Он пропустил тренировку и учебу. Нил в кровати и Эндрю, метающийся между наблюдением за Нилом и своим телефоном, словно кабельное телевидение. Той ночью Эндрю перенес его на крышу. Сел с ним и зажёг сигарету, прижав Нила к своему боку. Тогда Нил рассказал ему, что у него есть брат-близнец. Что у него есть брат, которого он оставил, когда им было шестнадцать. За пять месяцев до того, как Натан добрался до Мэри, он навсегда потерял своего брата. Или он так думал. Нил рассказал Эндрю все, последняя часть пазла Нила. Эндрю, сделав затяжку, сказал знакомым монотонным голосом: — Почему я не удивлен, что твоя жизнь ещё более запутанная. Лучше бы ему не быть таким проблемным, как ты, – и позволил Нилу взять свою руку и положить голову ему на плечо. Если бы Эндрю здесь не было, если бы обещание Нила остаться не было сказано обоим сторонам, то Нил бы рассыпался, исчез через секунду. Его сердце ушло бы в пятки, а желудок – в сердце. Он не знал бы как дышать. Это чувство, словно наступил конец света, Нилу было знакомо. Именно это он чувствовал в тот момент, когда осознал, что он потерял единственных двух людей во всей грёбаной вселенной, которым мог доверять. Что его брат исчез, а их мать мертва и похоронена. На какое-то время это выбило его из себя. Эндрю ехал по шоссе. За окном асфальт сливается воедино. Они поздно выехали прошлой ночью, а сейчас были ранние часы утра. Нил мог поклясться, что Эндрю вел Мазерати более твердо, чем обычно. Поворачивая более мягко, набирая скорость только тогда, когда это было необходимо. Другое чувство нарастало в груди Нила. По крайней мере, он знает, что с этим делать. Дышать и чувствовать с Эндрю всегда было легче. Нил даже не знает, когда это началось. Когда Эндрю стал незаменимым утешением в его плохие дни и желанным присутствием в хорошие. Когда даже только знание того, что Эндрю прикрывает его спину, облегчало вес в груди и открывало доступ дыхательным путям. Рука Эндрю попадает в его поле зрения, появляясь напротив лица Нила. Нил моргает один раз, второй, возвращая своему зрению фокус. Он поворачивает голову к водительскому сиденью и человеку, сидящему на нем. — Да? – голос Нила хрипит. Он не разговаривал, с тех пор как он сел в машину. Это было семь часов назад. — Мы почти на месте, – отвечает Эндрю. — Хорошо, – Нил глубоко и долго вдыхает и закрывает глаза. Он говорит, когда снова открывает их: — Спасибо за... Это. — Не будь идиотом, – Эндрю не отрывает глаз от дороги. Туман стал гуще. Передние фары Мазерати прорезаются сквозь туманную пелену, словно солнечные лучи в заброшенную библиотеку. — Я знаю, знаю. Но ты не должен был. Я рад, что ты здесь, – с этими словами Нил поворачивается и машина погружается в тишину, пока они не сворачивают на парковочное место. Пора расплачиваться за свои поступки. — Джейсон, – зашипела их мать с водительского сиденья Хонды Сивик, — если ты блять сейчас же не успокоишься, да поможет мне бог. Джейсон (только этим утром данное его брату новое имя, его же звали Дэйлом) ещё раз дернулся, прежде чем перестал двигаться, его голова прислонилась к окну, покрытому капельками дождя. Его глаза, которые в то время были карими, следили за мелькающими уличными фонарями. Почему его брат вел себя, как будто им было все ещё десять, Дэйлу было непонятно. Сам же Дэйл сидел на пассажирском сиденье, указывая дорогу. Сегодня они садились на самолёт, билеты в один конец до Швейцарии. Как и обещалось, Мэри вернулась рано утром, и они тут же после этого уехали. Она приехала в машине, Дэйл не знал, откуда она у нее. Не то, что ему нужно было знать. Это правда, что каждый раз, когда Нил смотрел в свое отражение, смотрел на голубые глаза, уставившиеся в ответ, он видел Натана. Он видел монстра под своей кровью, кошмар, от которого, казалось, он не мог проснуться. Но иногда, только когда он позволял себе, а позволял он себе редко, он видел своего брата. Он видел единственного друга за первые шестнадцать лет своей жизни. Он видел человека, который облегчил борьбу за существование. Он видел лицо, идентичное его собственному. Нил полагает, что их лица не будут полностью одинаковыми, учитывая недавние события. Он хотел знать, какие другие отличия сможет найти. На сколько его близнец изменился? Хотя они и не выглядели одинаково, когда последний раз виделись друг с другом. Мэри всегда настаивала, чтобы они по-разному меняли свои внешности. Близнецы слишком выделялись. Привлекали слишком много внимания. Когда Нил был брюнетом, его брат был блондином. Когда у его брата были карие глаза, у Нила были зелёные. Красит ли он ещё волосы? Носит ли контактные линзы? Брат Нила никогда не боялся своих глаз, как боялся их Нил. Может быть, его глаза были такие же голубые, как при рождении. — Когда прибывает его рейс? – спросил Эндрю. — В пять, – ФБР везло его брата из федерального дома в Лос-Анджелесе. Прямо в Куантико, штат Вирджиния. Агент сказал Нилу быть здесь к 6 утра. — Он тоже наркоман? Нил издает короткий и резкий смешок: — Нет. Аксель ненавидит спорт, – Нил так долго не говорил это имя. Сказать это, казалось, было похоже на слова древнего языка, на котором никто не говорил веками. — Хвала небесам, – сказал Эндрю с насмешливой благодарностью, — не знаю, что бы я делал с вами тремя. — О-о, – Нил наигранно дуется, — я думал, что я твой единственный и неповторимый. Шутка не скрыла дрожи его голосе. Эндрю искоса смотрит на него, а потом отводит взгляд: — Придурок. Нил усмехается и открывает рот, чтобы съязвить – он даже не знает как, может быть, что-то насчёт пребывания в отрицании, – когда дверь с другой стороны открывается. Из нее входит мужчина средних лет в костюме, бейсбольной кепке, держа самый большой стаканчик на вынос, который Нил когда либо видел. Мужчина останавливается напротив пары и протягивает Нилу руку. Его выражение лица яснее, чем вы можете ожидать от человека в шесть утра. Стаканчик, скорее всего, с кофе. Или Рэдбуллом. — Здравствуйте. Я агент Хэйс. Помогаю с делом Расселла. Новое место – новое имя. Порочный круг. — А ты, должно быть, близнец. Нил почти что фыркает, но хватает руку Хэйса, чтобы пожать ее. Близнец. Впервые это совпадение по-настоящему нисходит на Нила. Если высшие существа и есть, то они, должно быть, облажались в чем-то, когда придумывали это дерьмо. — Ага. Да. Это я. Близнец, – говорит Нил, когда пожимает руку агента. Он чувствует локоть Эндрю, толкнувший его. — Замечательно. Что ж, следуйте за мной, – Хэйс поворачивается и, не оглядываясь, начинает двигаться к двери, из которой пришёл. Рука Эндрю касается тыльной стороны руки Нила. Принимая это за то, что есть, Нил тянется к его руке, которую Эндрю сильно сжимает, а затем почти также быстро отпускает. Сейчас не место сомнениям. Это происходит. Нил следует за агентом к своему брату. Все пошло к чертям. Ни один из них не ожидал этого. Никто месяцами не подбирался близко к ним. Но теперь они были близко. Так близко, что станет концом для них. Аксель терял хватку на своей сумке. Его кроссовки не предназначались для бега под дождем. Сам Абрам насквозь промок. Но это было не важно. Единственное, что имело значения было бежать. Бежать так, будто Ад наступал им на пятки, потому что так и было. Он не слышал их из-за шума дождя, но знал, что они были там. Два человека их отца. Единственным облегчением было то, что с ними не было Мясника. Их мать убежала в другом направлении, уводя за собой других приспешников. Были только они, Абрам и Аксель, бегающие вокруг машин на одной из парковок аэропорта. Потом его брат оказался на земле. — Черт, – выкрикнул Аксель. Он уже почти вставал, но его нога грозилась рухнуть под тяжестью его тела. Его лодыжка. Что-то было не так с его лодыжкой. — Аксель. Сюда, – Абрам толкнул его на склад, — я уведу их. — Что? Нет! – Аксель схватился за руку Абрама, но тот выдернул ее обратно. — Ты же знаешь, что я быстрее тебя, – он дико оглянулся. — Просто спрячься здесь, а потом ты знаешь, где мы встречаемся. — Ладно. Иди. И ни секунды не размышляя – он думал, что они справятся с этим, что пройдут через это вместе, – Абрам ушел. Он убежал. У него рыжие волосы. Хотя они и длиннее. Задняя часть его волос свисает ниже ушей, тогда как волосы Нила коротко подстрижены. Он сутулится над кофейным столиком. Они в комнате отдыха. Аксель ещё его не заметил. У него во рту ручка и он роется в кипе бумаг. Перед тем, как Нил думает, что сказать – может, ему стоило прорепетировать это – агент Хэйс говорит: — Расселл. И с этим единственным словом, он поднимает глаза. Утерянный кусочек жизни Нила становится на место. Это первое утро за два с половиной года, проведенное Абрамом с его братом. Они ждали двадцать минут. На пятнадцать больше, чем должны были. На девятнадцать минут больше, чем должны были. Абрам может быть упрямым, но он знал, когда уступить. Вот только он не собирался уходить. Он отказывался оставлять брата позади. — Абрам, пора идти, – резкий тон его матери никогда не действовал ему на нервы так сильно, как тогда. — Ещё пару минут, – он всматривался в море людей. Как только он добрался сюда, он сел и смотрел. Его руки онемели, он думал, что это ничто, едва ли рана. Мэри уже угнала машину. — Нет. Мы уходим. — Мам, – он едва мог выдавить из себя слова, его челюсть сводило, а дыхание становилось все более трудным, — мы не можем. — Нет, – её голос был суров, — можем. Садись в машину, – она схватила Абрама за руку и затащила на заднее сиденье. — Мы не можем. Абрам был в отчаянии. Он знал, что им нужно было идти. Он не хотел знать. Он хотел сесть на землю и ждать своего брата. Он хотел остаться именно там где и был, пока его близнец не окажется в его поле зрения. Мэри схватила Абрама за волосы, дёргая так сильно, что его голова дернулась в сторону. — Если мы хотим выбраться отсюда, нам надо сейчас же уходить. Мертвыми мы не сможем вернуться за ним. Твой брат в силах позаботиться о себе, он знает, что делать. Зрение Абрама стало размываться, казалось, в его голову заполнили пчелы. Он пытался сопротивляться. Но его тело отказывало. Он лежал на спине на задних сиденьях. Затем они были в дороге. По его лицу текли слезы, который он не потрудился смахнуть. Он едва мог видеть. Уличные фонари мелькали мимо них, их цвета размывались в воздухе. Абрам мог думать только о своем брате. Но его не было рядом. Его не было рядом, потому что Абрам оставил его. Он бросил своего брата. Это был единственный раз, когда Абрам сожалел о побеге. Оказалось, в его руку попала пуля, когда он уводил людей отца. Рана была в достаточно плохом состоянии, чтобы даже напугать его мать. Абрам даже не заметил. Они не могли найти его. В первые недели после аэропорта, они искали его, но Аксель просто исчез.  Пять месяцев спустя Абрам закапывал свою мать на пляже, запах дыма и бензина проникал в воздух. Его мать была мертва, Аксель, наверное, тоже. Абрам действительно окончательно остался один.