На пристани

Бумаги календаря последних дней догорели в костре времени. И в права вступил следующий месяц осени — октябрь. Ветер с севера с каждым днем усиливался. Несметное количество листьев, словно окрашенные перышки, слетались под ноги, застилая покровом тропинки в парках и переулки Амьена. Деревья оставались нагими, их ветки трещали всякий раз, сталкиваясь друг с другом. Настроение с приближением зимы снижалось. И на улицах все чаще мелькали жители с хмурыми недовольными лицами. Лето недавно миновало, а заряд от солнечных деньков испарился, будто вместе с ним. Звонок в лицее уже прозвенел. Холл и коридоры опустели от ранее галдящих толп учащихся. И сейчас ученики восседали за партами, пока учителя распинались в речах. Бернар Бардо — учитель физики среднего возраста — расхаживал между рядами парт по кабинету. Его взгляд лавировал с тетради на тетрадь, в коих аккуратным почерком выводили формулы и цифры. Ни одна деталь не укрывалась от его взора. Конечно, за шпаргалки можно было получить наказание, но некоторые ученики не боялись ими пользоваться. Словно лазерами, он месье Бардо сверлил присутствующих глазами и, затая дыхание, ждал очередной оплошности с направления учеников. Наконец-то он подошел к преподавательскому столу и подбоченился, доказывая свое превосходство. С его стороны звучало дыхание с хрипотцой, — на вид учителю было около пятидесяти пяти, — пугающее всех школьников без исключения. Бернар Бардо производил впечатление ночного кошмара воплоти. Одно его слово — и аудиторию мгновенно окутывала гробовая тишина. Стоило ему повысить голос, и все ученики превращались в щенков на коротком поводке: чуть ли не скулили и вжимались в себя, стараясь не привлечь излишнее внимание. Безусловно, он являлся одним из самых лучших преподавателей в коллективе лицея — его предмет выпусники знали в совершенстве, либо рисковали быть отчисленными. Бардо имел привычку хмурить поседевшие и довольно густые брови на лбу, от чего ученики могли только гадать о его самделешной реакции на решенный пример. Изо дня в день он надевал серые костюмы, делая любую, даже самую солнечную погоду, туманной и блеклой. Также самые заметные из школьников замечали, как он, не переставая, крутит кольцо на безымянном пальце (должно быть, жену похоронил — если и так, то данное поколение подростков эту историю никогда не слышали). — Месье Денев и мадмуазель Ленгрен-Трапани, положите руки на стол, — преподаватель обратился к двум ребятам, и те поспешно последовали его просьбе. Стрелки циферблата над магнитной доской тикали и действовали на нервы. Ученики пыхтели над самостоятельной работой: некоторые от перенапряжения грызли кончики шариковых ручек, а другие в панике бы озирались по сторонам, если бы не страх шелохнуться перед Бернаром Бардо. — Мистер Бессон, хотите отправиться на отработку? — которое доказательство, что при Бардо списывать невозможно и себе дороже. Ученик за второй партой первого ряда сглотнул в попытке избавиться от кома в горле. В то же время он рукой смял какую-то бумажку и убрал в портфель. — Я не слышу ответа на вопрос, мистер Бессон, — вновь повторил учитель, обращаясь к парню. — Нет, месье, — еле слышно промолвил школьник. Руки его задрожали, от чего линия в тетради исказилась в зигзагах. Губы плотно сжались в полоску, а на лбу выступили капли пота. — Что вы сказали? — мужчина сделал шаг к первому ряду. И теперь уже подростки на первой незаметно напряглись. — Нет, месье Бардо, — чуть громче повторил Бессон. По-видимому, учитель остался доволен, посему отступил обратно к столу. — Через пять минут сдаем тетради, — в силу привычки он нахмурил лоб и отчего-то прокашлялся. Звонок для всех прозвучал спасением. И ученики после сдачи работ пулей вылетали из кабинета физики. Коридоры заполнялись компаниями подростков, а вместе с тем и шумом. — Вот же старый черт, — возмутилась Рашель Ленгрен-Трапани, как только она под руку с Эрикой Гризманн покинули пределы помещения. — Он просто хочет, чтобы мы нормально учились, — отозвалась Эрика и поплелась следом за подругой. — Мы и так нормально учимся, — возразила Рашель и состроила притязательную гримасу. — Без шпаргалок и жульничества. Следующий урок должен быть состоться на втором этаже. Кому-то явно не нравилось наличие французского языка, как родного, каждодневно. Лестница и коридор были преодолены, и ученики поспешили заполнить класс. Рашель опустилась на стул и демонстративно изобразила усталость. В то время, как Эрика стояла подле парты и раскладывала учбеные необходимые принадлежности. — За-а-абыла сказать, — протянула Рашель и уставилась на подружку. — Мне уже страшно. — После этого урока ты идешь со мной на свидание, — как гром средь ясного неба, на Эрику свалилось заявление. — Что? — Я иду с парнем из университета после школы, — состроила невинное личико Рашель, — надо, чтобы кто-то побыл рядом. — Бенжамен? — вспомнила о недавнем ухажере подруги Эрика. — Не угадала, Люк, — воскликнула Ленгрен-Трапани о своем новом кавалере, — Бенжамен взял академический отпуск и уехал в Чехию. — А вы.. — хотела сделать предположение Эрика, но вовремя себя одернула. Рашель Ленгрен-Трапани больше всего на свете любила внимание, почему и содержала в своем окружении нескольких людей, кто был способен утолить ее жажду. У нее все решалось легко: один не уделяет ей время, она находит другого. Как когда-то заметила Эрика: «ты меняешь парней, как перчатки». Эрика же перестала выступать в роли совести и попросту смирилась с характером подруги. На новые свидания зачастую Рашель тащила с собой Эрику. При рандеву в кафе, Эрика, как бы случайный посетитель, занимала соседний столик и проводила вечер в одиночестве, пока рядом Рашель наслаждалась временем с новым кавалером. — После урока? — на всякий случай уточнила Эрика. — Ага. — Ладно, — и ничего больше не оставалось, как смириться. В коридорах прозвучал звонок. И шумы по лицею мгновенно стихли, как налаживалась гладь моря после шторма. Начался последний урок на сегодняшний день. — Доброго вечера, — из-за стола поднялся Эммануэль Макрон, приветствуя учеников. Те поспешно закивали головами в ответ, — месье Делон, могу попросить вас собрать домашние задания. Ален поднялся с насиженного места и принялся ходить вдоль рядов, протягивая руку вперед в надежде, что одноклассники вложут в нее тетрадь. Пока парень был занят классом, месье Макрон продолжил урок. «Dieu merci!» — подумалось Эрике, как и наверное значительной половине класса. Никаких тестов и контрольных работ больше на сегодняшний день не планировалось. И на уроке они лишь рассматривали новую тему. Ученики переводили взгляды с раскрытого учебного пособия на надписи на магнитной доске, с собственной тетради на преподавателя, который вел оживленный монолог и непрестанно жестикулировал. Материал усваивался, как никогда, легко, словно из уст учителя проникал напрямую в ячейки памяти в уме. Или же Макрон был удивительно хорош в подаче информации. Его вторым именем было сдержанность. Вел он галантно, не позволял ничего лишнего и ни при каких обстоятельствах не повышал голос. А в критический ситуациях — на прошлой неделе мальчишки из класса младше увековечили на стене школы граффити — он лишь хмурил брови. — Урок окончен, — Макрон оглядел класс еще раз и оперся рукой на письменный стол в ожидании, пока ученики соберут свои вещи и покинут пределы класса. И учащиеся как раз спешили упаковать учебные принадлежности, с громкими возгласами сбежать по ступенькам лицея вниз и долгожданно отправиться по домам. — Мадмуазель Гризманн, — учитель обратился к одной из школьниц, — хотел поинтересоваться. — Да, месье Макрон? — откликнулась Эрика на обращение. — Вы уже выбрали место для стажировки? Точно, в последний год обучения лицеисты выбирают компанию, где будут проходить обязательную стажировку. — Нет, еще не думала, — ответ не заставил себя ждать. — Быть может, у вас есть предпочтения для будущей работы? — Наверное есть, — неуверенным голосом проговорила Эрика, — я подумаю над этим вечером и сообщу. — Вы торопитесь? — заметил волнение девушки Эммануэль Макрон. — Если честно, да, — уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке, — опаздываю. — В таком случае больше не смею вас задерживать. — До свидания, месье Макрон, — она направилась в сторону двери. — И вам хорошего дня, мадмуазель, — услышала девушка голос за спиной. Порог дома Эрика перешагнула спустя полчаса, с усталостью плюхнулась на кровать, но ее мечтам понежиться в постели после учебного дня было не суждено сбыться. Поэтому, не тратя времени на отдых, она выбрала в гардеробе подходящий наряд — джинсы да белый свитер — для сегодняшнего вечера и поспешила приодеться. Ходить на свидания с Рашель — слишком частое занятие. Иногда приходилось являться в сопровождении по два-три раза в неделю. Зачастую еще и к разным людям, от чего у Эрики голова шла кругом. Она ума приложить не могла как подруга успевает везде и всюду. Рашель уже ждала у подъезда двухэтажного домика и отбивала каблуком ритм по асфальтному покрытию. За краткое время после школы она успела прихорошиться и стать еще краше. Несмотря на прохладный октябрьский ветер, на Рашель красовались коктейльное платье чуть ниже колен и туфли на французском каблуке. Макияжа на ее лице добавилось на пару-тройку тонов. — Значит так, — у Рашель в голове, по-видимому, уже был готов целый план, — мы с ним идем в кафе, а через полчаса появляешься ты-ы и уводишь меня под каким-нибудь предлогом. — Ты не хочешь с ним идти? — спросила Эрика, смотря куда-то в пол. — Хочу пообедать за его счет. Эрика ограничилась в ответ мысленным «Que?» и покорно побрела за подругой.