На пристани

На другой день на улице по-прежнему стояла благоприятная, теплая погода. Солнце, доказывая свое превосходство над миром, возвышалось над горизонтом и озаряло сиянием тянущиеся равнины, живописные холмы, суетливые города и гладь морей, благодаря чему поверхность воды превращалась в скопление блестящих пайеток. По небу, пустующему от наплыва облаков, стремились в даль механические птицы — самолеты. В сентябре не множество людей отважиться отправиться в полет да и некуда особо. Возможно были те, кто, пропустили летние деньки, выбрались на отдых только к осени, или они всего лишь предпочли перемещение на самолете для деловых поездок. Из распахнутой форточки дули приятные, освежающие порывы ветра и колыхали выбивающиеся из закрепленных заколкой локон светло-русых волос Эрики Гризманн. Она в очередной раз училась допоздна в ущерб здоровью и сейчас проводила время в царстве Морфея. Ее тихое сопение кружилось в танце по комнате. Между тем, будильник на прикроватной тумбочке издал противный визг. И девичья рука потянулась отключать надоедливый источник шума. «Mm», — непроизвольно сорвалось с ее уст. И в ту же секунду будильник с треском свалился на паркетный пол. «Et mince», — подумалось Эрике, хоть она и не имела дурной привычке непотребно выражаться. А в ушах снова зазвенел нудный звук. Девушка протяжно вдохнула и в кои-то веки подняла голову с подушки. Ночная рубашка несколько задралась, оголяя стройные бедра. Эрика села на край постели, свесив босые ноги к паркету, и потерла непривыкшие к свету глаза. Минута за минутой пролетали стрелой. И, наконец, девушка приступила к сборам в лицей. Распорядок дня включал в себя вещи стандарта: брызги на стекле перед умывальником, запачканная консилером поверхность туалетного столика и задумчивое выражение лица перед шкафом с одеждой. По обыкновению, девушка впопыхах сгребала учебники и тетради в рюкзак, не придавая значения о наличии того или иного предмета сегодняшним днем. На первый взгляд Эрика вовсе не покажется отличницей: постоянные опоздания на уроки, забытые домашние задания и форма на физкультуру, явные проблемы с организованностью. Однако с ней у учителей никогда не возникало серьезных проблем. Пока одни ученики промышляли прогулами (о чем сразу, в режиме онлайн уведомляли их родителей) и кидали в унитазы пальчиковые петарды, Эрика в испуге прижимала ладонь к губам и ума приложить не могла, как подобные отклонения допускались в дисциплине. Ближе к 8 часам она покинула пределы дома и в спешке направилась к лице. Путь пролежал через ту же мостовую по реке Сомма, те же кривообразные, словно лабиринт, переулки, тот же парк с всюду уставленными скамейками, высоченными деревцами, преимущественно лиственными, и изящно огороженными заборчиком клумбами с сапфировыми горечанками и дурманящей лавандой. Как бы ни старалась успеть до начала урока, Эрика вновь перешагнула порог лицея спустя пару-тройку минут после звонка. Охранник привычным взором окинул ее, как старую знакомую. Неудивительно, ведь он усердно трудился в лицее уже несколько лет. Несколько метров до кабинета математики, и вот, Эрика уже стучала в дверцу. Лицо ее покрылось слабым багрецом от бега. И сонная артерия нещадно заливалась пульсом. Дверь распахнулась, и взгляды одноклассников оказались прикованы к опоздавшей. Учительница, полноватая, как и бывает для ее лет, мадам Рено, стояла подле учительского стола и взором, словно сверлом шуруповерта, глядела на Эрику. Вопреки законам красоты мадам Рено надевала платья забавных расцветок, которые обтягивали ее тело и полнили еще больше. Варикоз мучал ее вены на голенях, но она продолжала через силу цеплять на ноги туфли на французском каблуке-рюмочке. А солнечными днями женщина не расставалась ни на минуту со своей соломенной шляпой с тремя искусственными розами — одной крупной ярко-розовой по середине и двумя более бледными по бокам. — Мадмуазель Гризманн, урок уже начался, — голос преподавательницы разрезал тишину помещения, — позвольте узнать причину вашего ненадлежащего отношения к учебе. — Задержалась по дороге, — чуть ли не пискляво проговорила Эрика. В тот момент она предпочла не смотреть в глаза разъяренной учительнице, а вид на носки собственных туфле казался весьма привлекательным. — Ваши родители уже получили сообщение о прогуле, — уведомления отправлялись адресату сразу по звонку, — входите. Эрика неосознанно кивнула и двинулась в направлении своей парты в классе. Как на зло, в рюкзаке не обнаружилось ни учебника, ни тетради, требуемой на проверку. От такой подлости девушка прикусила кончик языка. — Остаетесь после уроков на отработку, — почти кровожадным тоном сказала мадам Рено, будто мушка наконец угодила в цепкие сети паука-линифиида. И урок вновь продолжился, как ни в чем не бывало. Хотя Эрика чувствовала себя не в своей тарелке после замечания и очередного провала. Учительница, по-обыкновению, стояла подле магнитной доски и сверлила класс в поисках жертв для решений следующего математического примера по теме. Ученики строили занятые гримасы, будто крайне увелечены содержанием учебника или собственной тетради. Эрика с надрывом тянула к потолку руку, держа в голове уже посчитанный ответ. Ее соседка — Рашель Легрен-Трапани по-видимому пропускала лекцию преподавателя мимо ушей. В ее тетради на полях ластились незамысловатые узоры, отдаленно напоминающие нечто цельное, выведенные стрежнем шариковой ручки. Рашель не терпела занудные речи, как провождение в учебном заведении. И со своей дальнейшей судьбой она уже определилась: она пойдет в шоу-бизнес и станет широко известной моделью, по крайней мере, такие мечты разились у нее на уме. Урок окончился, за ним незаметно пролетели и ещё несколько. Два часа, выделенные на перерыв на обед, прошли на ура. В течение их учащимся разрешалось (даже настоятельно рекомендовалось) выходить за пределы лицея и проводить время на школьном дворе, особенно, если на улице стояла не зимняя пора. Некоторые ученики занимали время выполнением домашнего задания на следующие дни — в тот как раз не выделялся урок на подобные вещи. Эрика и Рашель не остались в стороне, но выбрали времяпровождение в лицее в кабинете. Эрике назначенной отработкой сократили часы, когда бы она могла заняться учебой. А Рашель же не привлекла перспектива прошататься без дела на улице. — Помнишь летом я тебе говорила о парне из университета, — почти игривым голосом проговорила Легрен-Трапани и обернулась к соседке. Девушка кивнула головой, говоря мысленно «Oui». — Сегодня идем на свидание, — выражение ее лица преобразилась в довольное, а руки совершили пару-тройку радостных хлопков. — Как его звали? — нехотя отрываясь от задачи по физике, спросила Эрика. — Бенжамен, — и вот теперь точно сетчатка ее глаз засверкала искорками. — Куда пойдете? — машинально поинтересовалась девушка. Слишком уж часто Рашель присматривала в колледже или уже работающих парней и отправлялась с ними на встречу, думая, что это — тот самый единственный, с кем ей суждено провести остаток дней. Ее привлекали лица постарше, иногда даже на пяток лет. О ее красоте мечтали многие, и она становилась своеобразной добычей среди мужчин-охотников. — В кафе на «Rue de Rouen», — улица отмечалась особенно значительным количеством заведений в Амьене. — Мои поздравления, — натужным голосом промолвила Эрика. И рука ее дернулась в зачеркивании лишней цифры. Опять доставать замазку. Учебный день заканчивался около 18 часов. В это время над горизонтом еще возвышается звезда. Заход солнца ознаменовывают ближе к 22 часам. И последним уроком в расписании был французский. Ученики с уставшими лицами стремились на второй этаж по лестнице, затем рассаживались по местам в аудитории в ожидании звонка. Месье Макрон — недавно назначенный на должность преподавателя языка — прибыл в класс в зергерской точности за минуту до урока. В стиль его входила по-прежнему ослепительно белая и идеально выглаженная рубашка, быть может, он пользовался услугами химчисткого сервиса, и офисный костюм темно-синего цвета. Как только он приблизился к учительскому столу, по коридорам лицея раздался звонок, оповещающий о начале предмета. Эммануэль Макрон взял с угла стола стопку листов и попросил сидящего за первой партой раздать ученикам их работы, которые они выполняли на прошлом уроке. Ален Делон, как молния во время грозы, носился по классу, периодически спотыкаясь о фактически ровный пол, и с некой небрежностью клал на парты листы. Перед Эрикой, словно листок на ветру, славировала вниз ее работа. И в правом верхнем уголке листа красовалось число «20», двойка которого подозрительно напоминало лебедя, а ниже каллиграфическим, аккуратным почерком было выведено «Fille intelligente». Подобная ремарка вызвала улыбку на лице девушки, что не укрылось от взгляда учителя. — С тестом все справились, — на слова преподавателя Легрен-Трапани презрительно фыркнула. Вверху ее листочка было увековечено «13», учитывая действующую повсеместно во Франции двадцатибалльную систему оценивания, исключая начальную школу, даже ей — Рашель — приходилась отметка смехотворной. Далее по плану урока Макрон штудировал новые темы. Его руки, словно превратились в крылья альбатроса, жестикулировали в объяснениях. И голос монотонно, но завлекающе звучал в помещении. По прошедшем урокам можно было судить, что Эммануэль Макрон — не из тех учителей, что в процессе монолога переключаются на сторонние темы или занимательные истории из жизни. Нет, из его уст журчали исключительно фразы по предмету. И ни шагу вправо или влево. Быть может, ему все еще в новинку была здешняя обстановка. И через несколько месяцев он свыкнется с местом работы и тогда уже раскрепоститься. Но надежд на подобный исход оставались сущие горстки — они разбивались на тысячи мелких осколков, как брошенный о кафель фарфор, под воздействием текущего впечатления о Макроне. Звонок прозвучал, как приятная неожиданность. И ученики, довольные окончанием учебного дня, в быстром темпе начали сгребать учебники и тетради в портфели. На их лицах сияли улыбки, и шум от бесед сам собой наполнил класс. — Мадмуазель Гризманн, позволите мне задать вопрос по поводу учебы? — промолвил учитель по французскому языку, когда аудитория заметно оредела, но за несколькими партами ещё в спешке собирались учащиеся. — Конечно, месье Макрон, — Эрика подняла рюкзак и приблизилась к преподавательскому столу. — Вы так же хороши и в других предметах? — Все верно, — она нисколько не смутилась от внезапных вопрос. Она и раньше являлась предметом интереса, как минимум, потому, что ее, как гордость школы, частенько отправляли на городские олимпиады, — я отличница. Эрика нетерпеливо мяла в пальцах лямки рюкзака в ожидании следующего вопроса. — Вы куда-то спешите? — заметил ее волнение Макрон. — Да, на отработку по математике, — тихим голосом, как нечто постыдное, проговорила девушка. — Душой стремитесь поскорее пойти? — ямочки на его щеках дрогнули в смешке. — Если честно, не очень, — Эрика до чертиков не любила отработки, в особенности по математике. Предмет она с отличием знала, но мадам Рено награждала ее только «19» с вечно дурацкой невнятной придиркой. — Поможете мне, если я вас спасу от неминуемого часа в компании цифр и условных знаков? — вдруг предложил месье Макрон. И в сердце Эрики отчего-то екнуло. В ответ она лишь кивнула, давая положительный ответ. — Нужно проверить работы других классов, — он протянул ей несколько пачек листов, — тест тот же. Я займусь другими классами. — Хорошо. — Садись, — преподаватель кинул взгляд на первую парту первого ряда, располагающуюся в точности напротив его стола. У Эрики заметно приподнялось настроение. В лицее в редких случах предоставляли ученикам проверять чужие самостоятельные работы. Она села на то место, куда указал учитель, и сложил рюкзак под парту. — Простите? — она обратилась к нему. В руках ее покоилась кучка листов, — можно одолжить на время красную ручку? — Разумеется. Макрон потянулся к органайзеру на краю стола. Он вложил в ее простертую руку канцелярский предмет. И Эрика вздрогнула от соприкосновения ладоней. По кончикам пальцев пробежал разряд электричества. — Вы начинайте, а я схожу к мадам Рено, — добродушно сказал он и поднялся из-за стола.