Ведомый

Пусть имитацию атак, Внесли бы в росписи бумаг, Как ваххабитской потакание истоме, Но вёл военный прокурор, Лишь с глазу на глаз разговор, Не скажет слова с этих пор уже ведомый. Я знал бы опус наперёд, Но в этот вылет свой черёд, И предрассудки безрассудство вводят в кому, Сошла последняя стезя, И отвернуть было нельзя, Как бы штурвалом ты не рвал тогда, ведомый. И в паутине трассеров, На перевал, предгорье, ров, Болтанка, дым, огонь и как по бочке ломом! От боя «Стингера» дрожал, Мой в алом пламени пожар, Меня ты крыл, будто Икар, Летя, ведомый. Как есть накликали беду, Уж на одном движке иду, С таким упорством, как не шёл ещё до дома, Но резко, пулею виска, Ты сам поймал ПЗРК, И грань до ужаса тонка, Была, ведомый. И перекошен в гневе лик, Но так велел с «верхов» старик, И твой застыл мне в ухе крик, «Не выжму, Рома!» И крик отпущенным пером, Остался в небе голубом, А борт — оранжевым шатром, В горе, ведомый. И черти на челе шалят, Как по жаровне скачет взляд, Они велят мне парашют искать знакомый, Но как души пробита бронь, Лишь только горы и огонь, С меня содрали заболонь, И дух, ведомый. Есть хрип «Спасибо, летуны!», Штурвала паче — груз вины, И мы внесли, как и должны Свой вклад весомый, Я сам не вырву, ничего! Зависло небо в одного, Для парашюта моего, Я жив, ведомый. Сошёл по воздуху галоп, Ну а на ветке в путах строп, Глядел Эзопом грач, прохладою влекомый, И сумку с пояса я снял, В секунду птице честь отдал, Ведь то был ты, Я это точно знал, ведомый… Суд-дела ход сошёл на нет, А с неба добрый твой привет, Я вижу часто сам в пыли аэродрома, Я бронекресло не бросал, И в этом буду до конца, Ты знаешь сам… Но без тебя уже, ведомый.