You're so my type

***

Ноябрь, 2014

Я лежу на бетонном полу в луже собственной рвоты. Голова раскалывается настолько сильно, что у меня нет сил открыть глаза. Перед тем, как впервые попробовать героин, я пытался представить каково это будет. Мне виделась головная боль, сильное желание уколоться, обостренность эмоций, ничего такого, с чем я не смог бы бороться. Реальность не идёт ни в какое сравнение. Болит не только голова, болит каждая чёртова клетка моего никчемного тела. Желание проткнуть вену снова не просто сильное, оно формирует в моем мозге возможность убить ради дозы. Глаза словно выжигает огнём. Я кричу. Чужие руки помогают мне доползти до матраса в углу, протирают лицо и волосы влажным полотенцем, заливают воду в горло. В моем теле нет ни одной мышцы, которую бы не сводила болезненная судорога. Я слышу два голоса, мужской и женский, слов не разобрать. Что-то происходит на другом конце помещения. Боль разрывает виски. Нужна доза, боже, мне так нужна доза. Но я не могу даже поднять веки, не говоря уже о том, чтобы встать и пойти куда-то. Чувствую, как кто-то касается моей лодыжки. Меня снова тошнит. И опять кто-то умывает меня. Приглушенный свет сменяется темнотой. Каждая клетка моего тела кричит в агонии. Я умираю. И самое страшное, что я чётко это осознаю. - - - Мягкий женский голос зовёт меня по имени. Тёплые пальцы касаются щеки. Боль не утихает, накатывает волнами. Я очень хочу, чтобы это закончилось. Пожалуйста… Я прошу дозу. Она только гладит меня и что-то бормочет. Мне нужно, пожалуйста, последнюю, прошу. - - - Я потерял счёт времени. Боль перешла в живот. Меня уже не тошнит, но внутренности будто режут тупым ножом. Чувствую слёзы на своих щеках. Всё тот же мягкий женский голос полушёпотом обещает мне все виды прекрасных сценариев счастливой жизни. Я цепляюсь за него, как за спасательный круг в эпицентре шторма. Голос просит потерпеть ещё немного. Я прошу убить меня. - - - Сознание врывается в голову резко. Я открываю глаза и вскакиваю с матраса. Не узнаю это место. Дёргаюсь к двери на другом конце комнаты, запинаюсь, падаю. Бетонный пол оставляет кровавую ссадину на подбородке. К моей ноге тянется цепь, мать твою, ЦЕПЬ. В лучших традициях Ганнибала Лектера, охренеть. Фигура, судя по всему, дремавшая в кресле поодаль, поднимает голову и чуть склоняется вперёд: - Риз? Я не вижу лица под капюшоном, но голос женский. Тот самый. - Ты помнишь как ты здесь оказался? Её голос ровный, чёткий. Раздражающе спокойный. - Выпусти меня. - Не делай резких движений, ты дезориентирован. - У меня блядская цепь на ноге! Она встаёт с кресла: - Это для твоего же блага, ты ранил себя. - Выпусти меня! - Нет. Ярость закипает в моих лёгких за долю секунды. Я кричу, безуспешно пытаясь дотянуться хоть до чего-нибудь. Судя по всему, это не первый приступ моей агрессии, все предметы в комнате за радиусом моей досягаемости. Фигура снимает капюшон и я узнаю её. Кей. Я увидел её впервые в кафе на окраине. Они с родителями жили через дом. Ничем не примечательная семейка. Хотя по сравнению с моей - их семья была образцовой. Отец в наличии, мать в сознании. Только позже, когда к ним ворвался какой-то нарк-забулдыга и перебил её родителей ради скудных драгоценностей её матери, у неё появилась эта знакомая отстранённость во взгляде. В тот же день её забрал дед и я перестал видеть её каждый день. Конечно, мы пересекались сотни раз на концертах, болтали в баре, когда я ещё работал там. Пару дней назад она впервые обратилась ко мне за наркотиками и попросила довольно много кокса, мне даже пришлось съездить к Робу за добавкой. - Зачем я здесь? - Ты передознулся, - она подходит ближе, но не настолько, чтобы я мог дотянуться. Её слова остаются где-то на периферии моего сознания, не доходя до мозга. - Как давно? - Четыре дня назад. Роб снимет с меня шкуру. За четыре дня мой долг вырос ровно в четыре раза. Я падаю на пол, безуспешно пытаясь расстегнуть замок на кожаном широком ремне вокруг лодыжки. Руки не слушаются. - Риз, пожалуйста, перестань. - ВЫПУСТИ МЕНЯ! - я не узнаю звуки вырывающиеся из собственной груди. Я кричу и кричу, покрывая её самыми отвратительными словами на которые только способно моё воспалённое сознание. Я говорю, что ненавижу её. Что желаю ей смерти. Если ломка не убьёт, то Роб точно прикончит меня за долги, я не жилец при любом исходе. Мокрая пелена застилает глаза. Я разбиваю костяшки в кровь, в агонии круша стены и пол. Не от страха перед смертью, нет - от бессилия и разочарования. Больше нет смысла сочиться жалостью к себе. Ты проебался, Риз, и ты сам во всём виноват. Силы оставляют мое тело лежащим посреди пустой комнаты в подвале, с матрасом и ведром для испражнений. Отличное окончание дерьмовой жизни. - - - Я прихожу в себя от того, что сжимаю зубы так крепко, что им в пору начать крошиться. Меня колотит крупная дрожь озноба. - Кей, - в горле настолько сухо, что голос царапает гортань. - Ты здесь? Мне хочется присутствия. Человека рядом. - Нет, - этот голос я не слышал раньше. - Она просидела возле тебя три дня, я заставил её пойти поесть. Я могу позвать её. - А ты кто, - я закрываю глаза, чтобы сэкономить силы на слова. - Калеб, - отвечает голос. Высокий человек с огненно рыжим хвостом и белёсыми глазами появляется перед глазами. Он ощупывает мой живот, мягко, но настойчиво приоткрывает веки пальцами. - Всё будет нормально, ты выживешь, - говорит он. - Почему я здесь? - Если бы я знал, - он усмехается. Я порываюсь встать, но у меня не получается: - Роб.. - ... Роб - больше не проблема. Рука Калеба ложится на мое плечо. - Просто останься вживых, хорошо? И не делай глупостей. Она потратила слишком много сил на тебя. - - - Ощущаю себя сидящим на полу. Боль никуда не ушла, однако стала слабее. Это временно, я не тешу себя надеждами. Калеб сидит на корточках впереди, держит меня за плечи. Что-то жужжит, клочки волос падают по обе стороны от моего лица. - Что... что вы делаете? - в горле недостаточно места для слов, я выталкиваю их наружу едва собрав достаточно сил. - Мне надоело отмывать блевотину с твоих волос, - ровным тоном говорит Кей из-за моей спины. Подвальный воздух холодит непривычно голую кожу головы. Я носил патлы сколько себя помнил, драматично-беспорядочная копна волос отлично вписывалась как в образ бармена, так и барыги. В какой-то момент боль отступает, всего на секунду, и остаются только пальцы Кей, мягко касающиеся моей головы вслед за машинкой. Отчаянно желая хоть долю человеческого тепла, я рефлекторно подаюсь назад, сильнее прижимая голову к её ладони. Я слышу, как она кладет машинку на пол, осторожно отодвигая её подальше. Требовательные руки обхватывают меня поперёк грудной клетки и притягивают меня спиной к себе. Одну долю секунды я существую вне страха и боли, в теплых объятиях человека, которому по неведомой мне причине не всё равно. Боль возвращается через мгновение и я силюсь сесть обратно, однако она не отпускает меня, прижимая к своей груди всё сильнее. Я слышу, как Калеб встаёт и обходит Кей, поднимая машинку с пола и унося её куда-то в дальний угол комнаты. Он боится, что я причиню ей боль, попытаюсь сбежать. Отвращение к себе снова наполняет меня. Влага предательски жжёт веки изнутри. - Я здесь, я никуда не уйду, - шёпот Кей снова вытаскивает меня из бездны боли и самобичевания. - Мы рядом. И я снова проваливаюсь в темноту.