Пепел

Я иду вдоль берега где-то на Сахалине. Моё тело еле-еле передвигает свои ноги. Сколько уже это продолжается? Не знаю. В моей правой руке шестизарядный револьвер, а в кармане горстка пуль. Они со мной не на случай войны и не для самозащиты. Револьвер для меня. Навстречу мне едет грузовик. Водитель с удивлением и толикой страха смотрит на меня. Подранная рубашка, периодически спадающие шорты, растрёпанные волосы. Изношенные ботинки или… По крайней мере раньше это можно было назвать ботинками. Всё это в совокупности с походкой мертвеца и оружием в руках наводит ужас на водителя, и он, не желая испытывать судьбу, ускоряется и проносится мимо меня. Я лишь оглядываюсь в его сторону, а затем иду дальше. Морской бриз обдувает мою щеку, и я невольно смотрю в сторону моря. Синие волны неспешно подбирались к берегу, создавая приятный шум. Я снял ботинки и побрел с голыми ногами по горячему песку. Так было куда приятнее. Глядя на эту прекрасную картину, мне хотелось лишь одного — набрать камней потяжелее и распихать по своим карманам, чтобы утонуть в пучине моря. Говорят, что надежда умирает последней, но… умирает ведь. Я достаю из своего кармана один патрон и заряжаю в барабан револьвера. Одинокий пионер поворачивается к морю и приставляет пистолет дулом к виску. Слышал, что русская рулетка делит жизнь на до и после. Русская рулетка даёт второе рождение… Как я пришел к этому? Помню открыл глаза и обнаружил себя в своей комнате. Полный негодования я начал метаться в бешенстве по дому, отрицая происходящее. Первой и последней жертвой стала тарелка — её разбивающийся звук привёл меня в чувство. Лицо ошарашенной матери, крики о помощи, пощёчины от отца… Они сказали мне, что я никогда не был в лагере и уж тем более в Совёнке. Это был сон? Нет, это было реально! Я отказывался, отказываюсь и буду отказываться принимать за действительность то, что всё произошедшее было сном. Отец благодаря своим связям выяснил, что пионерлагеря Совёнок никогда не существовало, а советского инженера, который строил что-то в Японии, да еще и женился на японке — уж тем более. Плевать. Сдаваться я не хотел. Бессонные ночи и скитания по различным городам не давали никаких плодов. Никто не знал, кто такая Мику, люди не знали и Лену с Алисой, кибернетиков, Ульяну, Ольгу, Славю… Спустя пару дней моего отсутствия родители объявляли меня в розыск и спустя так же несколько дней находили меня и возвращали домой, уставшего и голодного. Еда утратила вкус, моим привычным настроением стала полная апатия. Уже и не помню, когда я в последний раз улыбался, когда проявлял интерес к чему-то. Я перестал смотреть на часы, не слушал родителей, постоянно убегал из дома. Рано или поздно им должно было это надоесть и меня записали к психологу. — …понимаете, сон — это неоднозначная вещь. Нельзя стопроцентно утверждать, что людей из его снов не существует, ведь во снах мы видим лишь тех, кого когда-то видели. С самого начала я практически не слушал слова этого седого старичка, напоминающего типичного преподавателя на пенсии, но именно эти слова вывели меня из ступора. Вдруг, я наконец ощутил, что кто-то может мне помочь. Я начал вслушиваться в диалог моей матери и старичка. — Как это? — Спросила мама. — Ну, мы могли увидеть человека лишь однажды где-нибудь на улице, лишь на миг… Но наш глаз ухватился за образ, а мозг позже воспроизвел во сне. Возможно не идеально точный, но определенно похожий. — Ответил старичок в клетчатой рубашке. — Так вы хотите сказать, что эти люди на самом деле существуют? — Пока я ничего не хочу сказать, я лишь объясняю, что он мог увидеть и чего не мог. Я бы мог попытаться помочь молодому человеку, но для начала мне хотя бы нужно, чтобы он со мной заговорил и посещал меня каждую неделю. Мама вопросительно и с небольшой безнадёгой посмотрела на меня. — В общем, он даже с нами то… — Я буду. — Перебил я свою мать. «Еда в холодильнике, омлет на сковородке. Поешь пожалуйста. Целую». Ситуация в доме изменилась. Отец с матерью начали подолгу пропадать на работе, с утра я не видел знакомых лиц, а лишь записку от мамы. Чувство голода меня совсем не заботит, как и чувство сна. Каждый день я недолго собирался и отправлялся в путь. Мы с отцом договорились, что он свозит меня в Японию при условии, что я перестану надолго сбегать из дома. Тем не менее, уже скоро почти весь город знал обо мне. Люди шушукались у меня за спиной, называли меня сумасшедшим. Друзья, которых я не помнил, предлагали мне свою помощь, но в сущности я понимал, что ничем они мне помочь не могут. Однажды утром я решил заглянуть в кабинет отца. Множество фотографии с людьми в военной форме, дорогой стол, герб страны… Действительно, комната военного человека. Под столом был небольшой сейф. Я знал о нем с раннего детства, но не решался к нему даже близко подойти, ведь боялся гнева отца. Теперь же, я с абсолютным безразличием сижу напротив него и подбираю код. Символично, что дата моего рождения открывает заветную дверцу… Вопреки моим ожиданиям найти там какие-нибудь «сверхсекретные» бумажки, я нашел лишь старенький револьвер и коробку патронов. Револьвер был потёртым, а коробка покрылась слоем пыли, видимо сейф долго не открывали. Я взял револьвер и открыл барабан. Дикие мысли начали посещать мою голову. Взяв горсть пуль, я положил их на стол. Хоть они и не отличались друг от друга, я искал особенную, ту, которая облегчит мою жизнь. Наконец, я вставил патрон и покрутил барабан, а после зарядил револьвер. Я взвел курок и приложил дуло пистолета к виску. Повернув голову к окну, я увидел еле различимое отражение себя. Взгляд, полный боли и сожаления. И что же я сейчас чувствую? Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох… Щелчок. Я медленно опустил револьвер и положил на стол. Слышал, что русская рулетка делит жизнь на до и после. Русская рулетка даёт второе рождение. И что же я сейчас чувствую? — Да ни черта я не чувствую… — Тихо сказал я самому себе. — Скажите, вы продолжаете думать, что всё рассказанное вами не является сном? — Но вы же сами сказали, что таких долгих снов не бывает! Конечно я продолжаю думать, что это за вопрос такой? — Удивленно спрашиваю я. — Что это за ответ такой? Мы с вами вроде условились, что вы отвечаете либо да, либо нет. Разве не так? — Спросил в ответ старичок-психолог. Что-то в его образе начинает бесить меня. Клетчатая рубашка, потёртые брюки, немного не подходящие по размеру тапочки и просто до ужаса огромные очки… А еще этот старческий запах, которым пропитана вся комната. Странно, что раньше я на это не обращал внимание. — Да… Да, я думаю, что это был не сон. — Немного успокоившись ответил я. — Но при этом известно, что пионерлагеря «Совёнок» не существует? — Да. — Более того, вы никогда не были… — Старичок поймал на себе мой гневный взгляд. — Кхм… Простите… — Продолжил он. — Более того, по словам ваших родителей, вы никогда не были в пионерлагере? — Да. По их словам, я не был в пионерлагере. — Хорошо… Присядьте. Я уже начинаю жалеть, что согласился ходить сюда. Снова этот сценарий — я прихожу, ложусь на диван, он задает мне глупые вопросы, на которые я должен отвечать "да" или "нет", после я сажусь в кресло, и мы начинаем диалог. На что он рассчитывает? Что я поменяю свои ответы? — Скажите, зачем это всё? — Я сел в кресло и с долей раздражения посмотрел на старичка. — Как зачем? Я стараюсь вам помочь. Моей задачей является выяснить, существуют ли люди из ваших снов на самом деле или же нет. — И как прогресс? — С усмешкой спросил я. — Понимаете, ваш случай довольно… Неоднозначен. Во-первых, ваш сон был слишком длинным по меркам других снов. Во-вторых, вы помните слишком много и слишком подробно из этого сна, хотя сны имеют свойство быстро забываться. Как правило, мы помним лишь небольшие фрагменты и отрывки, вы же помните события целых дней от и до. В-третьих, вы никогда не были в пионерлагере, но рассказываете вещи так, будто действительно там побывали. Я имею в виду, что место, описанное вами, события, описанные вами — действительно напоминают пионерлагерь. — То есть… Люди из моих, э-э-э, «снов», могут существовать? — Не отрицаю. Но чтобы точно понять, нам нужно продолжать сеансы. — Что ж… Это обнадеживает. Языковой барьер это не самое трудное, что ждало меня здесь. Труднее было осознать тот факт, что помимо обращения к другим людям, мне нужно проверять морги и кладбища… Поначалу было жутко неприятно, я боялся найти могилу с фамилией Хацунэ, но каждый раз успокаивался, не найдя данного имени на могиле. Я даже узнал, как ее имя и фамилия пишется на японском, чтобы точно не ошибиться. Пару раз даже находил девушек с таким же именем и фамилией, но к сожалению, это была не Мику… Не моя Мику. Отец взял отпуск и путешествовал вместе со мной, но с каждым днем я видел, что он все сильнее и сильнее раздражается. Спустя какое-то время он улетел обратно домой, я же не терял надежды и пытался найти иголку в стоге сена. Не сказать, что мне не была интересна Япония, пару раз я даже хотел остановиться и пообедать в каком-нибудь ресторанчике, благо денег выделили мне достаточно. Однако я ни на секунду не забывал о своей миссии и продолжал поиски. — И что, вы ничего друг другу не оставили? — Спросил меня старичок. — Она написала адрес на моей руке. — Ответил я. — Как я понимаю, когда вы проснулись, адреса на руке не было? — Не было. Но я его запомнил. Хорошо запомнил. Никто по этому адресу не живет… Там стоит частный дом, владельцы умерли лет 5 назад, их сын пытается продать дом. Никаких намеков на Мику. — А пионерлагеря? Вы их посещали? — Да, ездили с отцом. Наверное, посетили все мало-мальски похожие, но ни пионеров, ни вожатой из моих «снов» не было там никогда. — Вы же понимаете, что в таком случае остается только вариант, что вы все это придумали? — Я отказываюсь в это верить. — И что тогда планируете делать? — Старичок устало перекинул ногу на ногу. Очевидно, он уже потерял всякий интерес к моему делу. Изначально я видел, как его глаза горели идеей помочь мне, но, видимо, он не в силах. ~Полагаю, это наш последний сеанс — подумал про себя я. — Буду искать. — Но где? — Где угодно. Сначала отправлюсь в Японию. Если там не найду, то отправлюсь во Владивосток, а от него до Сахалина. Старичок тяжело вздохнул. — Я конечно знаю, что надежда умирает последней. Но вы же понимаете, что это все равно, что искать иголку в стоге сена? — Понимаю. Но мне незачем более жить — безразлично ответил я и уже собирался уходить. — Ну что ж… Удачи вам, молодой человек. — До свидания, доктор… — Сказал я с грустью. — До свидания, молодой человек. Надеюсь, вы найдете того, кого ищите. И вот теперь я здесь. Интересно, сколько раз я уже нажимал на спуск? Раз 8 или 9 наверное, не считал… Как будто сама судьба хочет, чтобы я не застрелился. Вероятность того, что шестизарядный револьвер не выстрелит 8 раз примерно 25%… Где же ты, Мику? Я бьюсь головой об стену из-за своей беспомощности. Я проклинаю судьбу за то, что она сделала со мной. Вероятность того, что шестизарядный револьвер не выстрелит 9 раз примерно 20%… Я медленно нажимаю на спуск. Щелчок. — Веселишься? — До боли знакомое слово послышалось сбоку. Я моментально открыл глаза и посмотрел на заговорившего со мной. Руки в карманах, пионерский галстук, растрепанные волосы… Пускай у него и нет тех уставших глаз, но я не сомневался, что это именно он… А кто он? Я ведь даже имени его не знаю… — Не очень. — Устало сказал я. — А чего так? Погодка вроде неплохая. — Он улыбнулся и посмотрел на небо со стороны моря. — Пасмурно. — Отрезал я. — Горячий песок в пасмурный день? — Парень улыбнулся. Пионер пнул рядом лежащий камень в сторону воды и плюхнулся на песок. Я присел рядом с ним. Мы уставились на синий горизонт. — Кто ты? — Начал я допрос. — Я — это ты. Ты — это я. Всё просто. — Сказал он, не отводя взгляда от волн. — Как это? Ты моя… Шизофрения или вроде того? — Не совсем… Мы с тобой две части одного целого. Ты разделил нас. — Как я мог? Разве такое возможно? Может это мой предсмертный бред? Может я уже застрелился и лежу мёртвый на пляже? Не понимаю… — Возможно. — А лагерь? Ничего этого не было? Это результат нашего разделения? Что вообще произошло? Он задумался и на некоторое время молча смотрел на море. — Это сложно объяснить, но… Ты… Мы в коме, брат. — Как в коме? А лагерь… — Не перебивай. Сам до конца не понимаю, но… Кое-что произошло. Пожар в твоём доме, мы… Ты пытался спасти Мику. К сожалению, сам не смог уберечься. Не помню, что произошло, но мы впали в кому, насколько я могу судить. — То есть ты сам до конца не уверен, что мы в коме? — Вроде того. Кома — это защитная реакция. Обычно она возникает в следствии утраты. Допустим, человеку на войне оторвало ногу и пока ему эту ногу не пришьют, если это конечно возможно, или не сделают протез — он не проснется. Это и произошло с нами. Ты разделил нас и утратил меня, а я тебя. Думаю, пока мы не объединимся, наше тело не очнется. — А зачем мне нас разделять? Что вообще произошло? — Давай с самого начала… Я не могу точно утверждать многие моменты, так как после разделения наши с тобой воспоминания помутились. В общем, точно знаю, что произошел пожар. Точно знаю, что ты пытался защитить Мику, но сам не уберег себя. Точно знаю, что мы еще живы. Но в каком состоянии — неизвестно. Может у нас ожоги по всему телу, может и вовсе инвалидами останемся на всю жизнь, без понятия… Я — наше эго. Отвечаю за заботу о нас любимом, в моих приоритетах наше благополучие. Ты — сраный альтруист, эмпатия во плоти. Эдакая мать Тереза, которая стремится помочь всем и вся. Уж не знаю, в кого ты такой уродился, но ты всегда был сильнее меня. Вот и в ключевой момент ты решил, мол, спас Мику — пора и честь знать. Ты подумал, что мы уже умерли, я же начал противиться. В этот момент ты и разделил нас, отдав весь контроль над телом мне. Но без тебя, как и без меня, мы не можем полноценно существовать. Любые попытки вразумить тебя успехом не увенчались. Вообще тебя не понимаю — какой смысл то? — Ну да, глуповато как-то… — Ответил я наконец. — Смотри как заговорил. Видимо не зря старался. — Пионер усмехнулся. — Старался? В каком смысле? — Лагерь. Всё это было на самом деле. Чтобы пробудить тебя, нужно было вернуть тебе волю к жизни. Поэтому я решил бросить все силы на воссоздание твоего самого приятного воспоминания — неделя в «Совёнке». Я погрузил тебя в эти воспоминания. Так как я работал один за двоих, я очень сильно уставал, ведь нужно было сохранять правдоподобность происходящего. А ты, вместо того, чтобы просто наслаждаться той самой неделей, вдруг хотел найти ответы на возникающие вопросы. Нет, понятное дело, лагерь был не идеален. Некоторые моменты забылись, некоторые исказились… — В смысле исказились? — Нууу… Допустим, ты помнишь, как Ульяна выдала тебе ключи? А помнишь, как ты их вернул? — Выдала помню… Вернул не помню. — Вот. Этот и другие недочёты лагеря я пытался скрыть, я тратил все свои силы на поддержание лагеря и старался сделать его максимально реальным, экономя энергию настолько, насколько могу. Но вопросы у тебя все равно появлялись. — Я очнулся в зимней одежде в пустом автобусе рядом с летним пионерлагерем. Конечно у меня возникнут вопросы! — Ну, зимняя одежда это уже твоё восприятие. Был пожар, было жарко, поэтому ты решил «появиться» в лагере в тёплой одежде. — Хм… Ну вроде так-то оно так, но… А после лагеря что? Почему ты заставил меня так мучиться то? Разлука и поиски Мику не особо способствуют возвращения желания жить. Я даже несколько раз застрелиться пытался… — Я покрутил револьвер у себя в руке. — Не смог бы. Если бы попытался в начале смены, то получилось бы. Но снова побывав в лагере, я ощутил в нас то самое желание жить. Сколько не жми на спуск, револьвер не выстрелит. А то, что заставил мучиться… Уж извини, но мне как бы тоже необходим сон. Я работал за нас двоих. — Ты спал несколько месяцев. — Это в твоём восприятии. На деле же прошло несколько часов. Ты помнишь, когда ты в последний раз ел? Помнишь, когда спал? Помнишь слова родителей? Помнишь, как летел в самолете? Помнишь, как оказался здесь, на пляже? — Не помню… — Вот именно. Ты лишь воспроизводил некоторые отрывки выдуманных воспоминаний и сам себе накрутил время. Такая жизнь ждёт тебя без меня. Бесконечные скитания в поисках Мику, настоящий ад. Потому что ты заботишься о других, но не о себе, в отличии от меня. Ты хочешь этого? Или может ты снова хочешь увидеть Мику? — Хочу… Хочу увидеть Мику. Но как нам с тобой… Ну… Соединиться? — Я понимаю, что на тебя повлияли кибернетики, но давай без этого. — засмеялся пионер. — Смешно… Ну а если серьезно? — Если серьезно, то нужно твоё желание и… Обняться, наверное, не знаю. Я замолчал и принялся обдумывать сказанное. Столько информации за раз… В сказанное сложно поверить. Сижу на пляже, разговариваю сам с собой. Наверное, я просто сошёл с ума. Я оглянулся по сторонам. От дороги не осталось и следа, позади меня была бескрайняя пустыня. Пустыня состояла уже не из горячего песка, а из серого пепла, который уже давно остыл. Глядя на пепел, я решил спросить еще кое-что. — А сны? Что за странные сны у меня были? — Ты ложился спать — я тоже ложился спать. В период моего отсутствия, ты пытался вспомнить события дня, когда произошел пожар. Из-за того, что мы с тобой разделены — ни я, ни ты, не знаем полной картины. Лишь обрывки, да и те, сильно искаженные. Я вот даже имени нашего не помню. А ты помнишь? — Семён. — Не-е-ет, точно не Семён. Знаю, что Семён это кто-то другой, но точно не мы. — Тогда не помню. — Сказал я с досадой и встал на ноги. Пионер не спеша поднялся и принялся отряхивать свои шорты. После он посмотрел на меня и распахнул руки в ожидании. — Ну и? — Спросил он. — Не знаю… А что если мы и правда стали инвалидом? Боязно немного. — Понимаю. Но есть лишь один способ проверить. — А если я откажусь? — Тогда я просто снова сотру тебе воспоминания и отправлю еще раз отдохнуть в пионерлагере. Только не говори, что все мои усилия были зря. — Да я просто спросил. — На нервы мне решил покапать? — Все, не начинай… — Сказал я и медленно подошел к нему. Поднялся сильный ветер. Уже исчезло и море, теперь и вместо него пепел. Тучи и пустыня из пепла, а посреди пустыни стоят и обнимаются два парня. Мои мысли сбиваются в кучу, страх неизведанного навис надо мной. Не знаю, что меня ждет. Но я хочу. Хочу увидеть Мику… Пелена из пепла застилает мои глаза, и я проваливаюсь в сон. Нет, не в сон. В объятия воспоминаний. Я иду вдоль улицы. Загородный район с красивыми частными домиками. Здесь мы с Мику купили дом и пару дней назад заселились. Тихо и спокойно. На улице было очень жарко, поэтому я снял его и понес в руках. Внезапно, кто-то кладет мне руку на плечо. Я оборачиваюсь. Передо мной повзрослевший Шурик. Он явно стал крупнее, его лицо обросло легкой щетиной. — Здарова дружище! — Шурик протянул мне руку. Мы пожали руки и расцепили их. — А я думаю, кто это бредет такой унылый? А это ж мой старый друг. Ну как, купил дом? — Да вот уже третий день как заехали. Пока обживаемся. — И как ощущения? — Вроде неплохо. Очень тихо по сравнению с городом — я кивнул. — Вооот, а это самое главное! Тихо, тепло, уютно, никто не мешает, по утрам не сверлят. Сказка же. А на выходных можно на шашлычки к нам. Или к тебе. Шурик посмотрел на мои руки. Он приметил мои побитые костяшки. — Что-то случилось? — удивленно спросил он. — Да так, побил тут… — Я не про тебя — перебил меня Шура — а про нее. Я же знаю, что ты звереешь, когда дело касается ее. Мы неспешно пошли в сторону моего дома. — Да на работе один идиот… Пришел один на студию, японец. Слезно умолял дать ему работу. Не умеет ни черта, но Мику сжалилась, земляк ведь… Дал ему простую работу, таскать что-нибудь, кофе людям делать ну и все в таком духе. Как-то раз, когда записывали с Мику, одна из колонок оказалась неисправной. Издала резкий и громкий звук, у Мику аж кровь из уха пошла, в прямом смысле. Стали выяснять что, да как. Технари сказали, что механически повреждена, мол, разбили или уронили скорее всего. Угадаешь, кто уронил? — Япошка? — Догадливо спросил Шурик. — Он самый. По камерам потом посмотрели, чтобы точно убедиться. Я его уволить хотел, но он опять на жалость давить начал… Сказал, что оставлю, но еще один прокол — головой ответит. Согласился. Я ему сказал, чтобы он эту колонку на склад отнес, а она на следующий день все еще там стояла. Мику хотела сама ее подвинуть, но колонка стояла неровно, по итогу упала Мику на ногу. Ну тут и не выдержал… — А Мику как? В порядке? — Заботливо поинтересовался Шурик. — Ну да, врачи сделали рентген, ничего серьезного, но пока хромает сильно. И злится на меня, за то что этого идиота ударил. — Ну ты что-то и правда погорячился. — Ой, только ты не начинай, ладно? — Хорошо-хорошо, дружище. — Шурик рассмеялся. Мы подошли к ярко-красному автомату. — Пить хочешь? — Спросил Шура. — Не отказался бы… — Ответил я. — «Советское качество» — Прочитал Шурик надпись — Ну-ну, как же. Химия поди одна! Давай попробуем твой «советский» тархун. Шурик принялся искать по карманам мелочь. — Здравствуйте соседушки! — Окликнули нас слева — Разрешите я первый? Уж очень пить хочется. К нам подошел усатый старичок с лысиной. Он был немного пузатым, в клетчатой рубашке и в тапочках. Очков не хватает и вылитый преподаватель на пенсии… — Да пожалуйста. — Сказал Шурик и отошел немного в сторону. — Ты же не против? — Нет конечно. Угощайтесь! — Ответил я и улыбнулся. — Вот спасибо! А хорошо, что ты сюда переехал — Сказал старичок, обращаясь ко мне. — По тебе сразу видно, что хороший человек. Прошлый сосед ни здрасьте, ни спасибо, ни до свидания не скажет. Вечно ходит, трясется и на всех злостно смотрит. — А что он за человек был? — Ну… — Старичок достал из кармана мелочь и сунул в автомат. — Честно говоря не знаю. Слухи разные ходили. Дом ему якобы родители подарили, потом он связался с какими-то бандитами, начал употреблять какие-то таблетки, а дом в спешке продал из-за долгов. — Наркоман одним словом! — Заключил Шурик. — Может и так, не берусь утверждать. Меня Николай Петрович зовут, но все называют Петровичем, и вы зовите! — Сказал Петрович и нажал на кнопку на автомате. Потекла струйка и начала наполнять одноразовый стаканчик. После того, как стаканчик наполнился, Петрович взял его и жадно хлебнул «тархуна». — Ну, спасибо, что пропустили, я пойду! Счастливо. — Он помахал рукой и пошел в обратную сторону. — До свидания. — Сказали мы с Шуриком в унисон. — Ладно, я наверное тоже пойду… С Мику еще надо будет поговорить. — Ну ладно. Ты заходи, если что! — Мы пожали руки с Шуриком. Я открыл дверь и зашел домой. Включаю свет и снимаю обувь. Впереди коридор в гостиную, в ней тихо звучит телевизор. Справа от меня лестница на второй этаж, где находятся спальные комнаты. Я решаю подняться по лестнице, которая периодически издаёт скрип в ответ на мои шаги. Поднявшись на второй этаж, я прошёл в самую дальнюю и открыл её. В комнате стояла двуспальная кровать, на которой лежала Мику в своём домашнем халате. Я подошел к ней и присел на край кровати. — Как ты? — Спросил я у девушки. — Нормально. — Холодно ответила мне Мику. — Ты злишься? — А ты как думаешь? Зачем было бить Акихо? — Сказала девушка, глядя в потолок. — У нас с ним был уговор. Мику, посмотри на свою ногу, ты в таком состоянии из-за него. Что врач сказал? — Нормально всё, сам знаешь. Ты думаешь, что это повод бить человека? — Может и нет, но… — Что «но»? Потому что у вас был «уговор»? А если у меня с тобой будет уговор, ты меня тоже побьешь? Не желаю дальше продолжать диалог. С тобой ещё сын хотел поговорить. Я не стал узнавать подробности и молча встал с кровати. Выходя из комнаты, я бросил короткое «прости» и закрыл за собой дверь. Спустившись вниз, я прошёл по коридору в гостиную. В комнате на диване сидел мальчик лет 10. — Сынок? Мама сказала, что ты хотел поговорить со мной. — Я присел рядом с ним. — Привет пап… — Грустно сказал он себе под нос. — Что-то случилось? — Дима сегодня сказал, что так как я новенький, я должен приносить ему конфеты каждый день, иначе он меня побьет… Ты можешь поговорить с ним? И это после ситуации с Мику… Если я еще буду разбираться с этим Димой, а если еще и с его отцом — с Мику я нескоро помирюсь. — Понимаешь, сынок… Есть проблемы, которые тебе нужно решать самому. Эта — одна из них. Если я пойду в школу говорить с этим ребенком, то другие ребята могут подумать, что ты слабый. Тогда не Дима, так кто-нибудь другой тебя тоже начнет задирать. В такие моменты нужно не давать себя в обиду. Если он пойдет на тебя с кулаками — не стесняйся дать сдачи. Хорошо? — То есть… Ты мне не поможешь? — Спросил ребёнок чуть ли не плача. — Я… Мы помолчали несколько секунд. Ребёнок молча встал с дивана и поднялся по лестнице, очевидно, в свою комнату. Я тяжело вздохнул. — Быть отцом не просто, да? — Сказал я в потолок и мысленно представил своего отца. Я посидел пару минут размышляя о моей ситуации и решил сходить умыться. Зайдя в ванну, я подошел к раковине и повернул краник. Потекла ледяная струйка. Я немного подержал свои руки под «жидким азотом». — Навевает воспоминания, да? — Сказал я самому себе. Мои воспоминания прервал шум на улице. Я вышел из ванной и посмотрел в окно. На улице возле моего дома стоял автомобиль «Жигули». Рядом с ним копошились молодые люди в чёрных спортивках, один из них активно что-то искал в багажнике. Я открыл окно, чтобы послушать, о чем они говорят. — Это точно его хата? — Начал говорить противным голосом один из четверых. — Да точно, точно… — Сказал второй, который потупил взгляд и смотрел на асфальт. — Серый, че ты там копаешься? Давай бегом! — Обратился один из гопарей к тому, что копался в багажнике. — Да ща… Готово. Тут из багажника показалась харя последнего, а в руках у него были бутылки. Подожженные бутылки. Он быстро передавал их рядом стоящим. Через пару мгновений три коктейля молотова прилетели прямо в мой дом. Я резко высунулся из окна. — Вы что творите, идиоты?! — Заорал я на всю улицу. — Твою мать, это кто?! Рябой, ты че?! — Их главный уставился на того самого парня, который смотрел на асфальт. Этот самый «Рябой» поднял голову и посмотрел прямо в мои глаза. Те же самые веснушки. Хоть он и повзрослел, но я узнал его. Это он. Тот самый из пионерлагеря. Узнал ли он меня? Немая пауза. — Пофиг, валим скорее! — Скомандовал один из гопников. Все четверо уселись в машину и унеслись прочь. Я же выглядывал из окна и осматривал дом. Его быстро начало охватывать пламя. Я вернулся в ванну и быстро намочил полотенце. Я выскочил из ванны и уже отчетливо начал чуять запах гари. Я вбежал в комнату сына. — Вставай! — Папа? Что происходит? — Спросил меня сонный ребенок. — Дом горит! Давай скорее на улицу! Беги к соседям, попроси вызвать пожарных. Сын кивнул, и мы вместе выбежали из комнаты. Он начал спускаться с лестницы, но на полпути развернулся. — А ты? А мама? — Испуганно спросил он. — Я беру маму и выхожу прямо за тобой на улицу. Давай скорее! Я проследил за тем, чтобы он вышел на улицу, а затем направился в спальню к Мику. На потолке уже начали виднеться язычки пламени. Я вбежал в комнату, на кровати сидела испуганная Мику. — Что происходит? Мы горим?! — Спросила Мику. — Да! Какие-то уроды подожгли. Идти можешь? — Нет. Но я-я-я постараюсь! — Сказала она и попыталась встать на ноги, но тут же упала на пол. — Ай… — Сказала она и потерла ногу. — Нет времени… — Сказал я и всучил Мику мокрое полотенце. Мику накрыла нос полотенцем, и я поднял ее на руки. Пламя распространялось с бешеной скоростью, стены комнаты уже вовсю разгорались. Я выбежал в пока еще свободный дверной проём. От комнаты до лестницы пару метров, но образовалась новая проблема — в полу появилась пламенная дыра. Мику тоже ее увидела и с ужасом посмотрела на меня. — Так… Так… Без паники! Я… Брошу тебя туда, на ту сторону, хорошо? А затем сам прыгну. Ладно?! Договорились?! Все будет хорошо! Мику ничего не оставалось делать, кроме как кивнуть мне в ответ. Я встал на краю пропасти и немного раскачивался перед броском. Через пару мгновений моя любимая отправилась в полет в сторону лестницы. К счастью, она пролетела как надо и упала прямо на лестницу. — Мику, ты как?! — В… В норме! — Мику закашлялась. — Ползи к выходу, если можешь! Я сейчас… Я взял небольшой разбег и попробовал совершить прыжок, но доска под моей ногой предательски прогнулась и вместо прыжка я упал. К счастью, я упал на лестницу, так же как и Мику пару мгновений назад. — А-а-а! — Завизжала девушка. — Ты в порядке? — В норме… Я… — Не успел я договорить, как что-то ударило мне по затылку. То была балка, которая упала с горящей крыши. ~Что ты делаешь? Вставай. Защити Мику. Вставай! Я мысленно отдавал себе команды. Тело меня не слушалось. Через пару секунд еще что-то упало мне на спину. Горящие обломки лежали прямо на моём теле. Слышу как Мику кричит… Краем глаза замечаю, как человек в красной каске заходит в дом. Пожарные? Значит, Мику в безопасности… А что со мной? Не могу пошевелиться… Видимо всё? Похоже, что так… Сознание медленно начало покидать меня. Я открываю глаза. Мой взгляд замутнен, зрение не может сфокусироваться на чем-то одном. Немного поморгав, я все-таки смог разглядеть женщину, у которой в руках швабра. Она не спеша моет полы. — А-а-а… — Я попробовал позвать ее, но получилось только издать пару звуков. Женщина посмотрела в мою сторону и уронила швабру. — Очнулся! Господи, очнулся! Врача! Доктора сюда, скорее! — Завопила уборщица и выбежала из комнаты. Я начал оглядывать помещение. Сквозь приоткрытое окно проникает яркий солнечный свет, озаряя комнату оранжевым оттенком. Хоть окно и открыто — в комнате очень душно, либо мне трудно дышать. Возле окна стоит небольшой стол и стул. Кроме вазы с цветами, на столе ничего больше нет. Справа от меня стоит тумбочка, на которой располагаются рамки с фотографиями. На одной из них мы с Мику едим, кажется, сахарную вату; на другой я, Мику и наш сын держимся за руки где-то возле колеса обозрения. В третьей рамке я увидел ту самую фотографию, когда-то сделанную в пионерлагере. Она была старенькой — не такой красочной, как остальные, один из уголков у нее был подклеен, но сомнений не было — это та самая фотография. Где-то внутри себя я почувствовал облегчение, что все произошедшее не было сном. Неделя в лагере — это реальность. В этот момент в комнату беззвучно зашел врач. Немного пощурившись, я увидел… — Лена? — Прохрипел я. Она явно повзрослела, но фиолетовые хвостики никуда не делись. Белый халат был ей к лицу. — Здравствуй. Так ты меня помнишь? — Шепотом проговорила она. Я попытался встать. — Подожди. Лежи пока. Лежи. Тебе сейчас нельзя резко шевелиться. — Лена подлетела ко мне и остановила мои потуги. Она взяла стул, который был возле стола и поставила его к моей койке, а после села на него. — Ты помнишь, что произошло? Как много ты помнишь? — Спросила Лена. — Помню пожар… И лагерь… Больше ничего. — Я чувствовал, как говорить становится легче, но слова все еще давались с трудом. — Лагерь? — Непонимающе спросила Лена. Я кивнул головой в сторону фотографии. Лена взяла фотографию в руки и посмотрела на нее. Она ласково улыбнулась. — Хорошее время было… Значит, у тебя все-таки амнезия. Странно, почему именно лагерь… — Сказала Лена себе под нос, не отрывая глаз от фотографии. — Надо было… Попросить вожатую сфотографировать. — Сказал я, раздосадованный тем, что Лены на фотографии не было, по причине того, что она была фотографом. Лена молча кивнула и поставила фотографию обратно на тумбочку. — Что… со мной? — Сказал я и попытался пошевелить конечностями. — Ну… К счастью, все довольно хорошо. Тебе очень сильно повезло я бы сказала. Ожогов практически нет, ничего не сломано, пару синяков в области спины, но жить будешь и инвалидом не останешься. Из печального — отравление угарным газом и травма головы, приведшая к недельной коме и амнезии. — Лена показала пальцем в район моего лба. Я с трудом поднес руку к голове и нащупал ткань. Похоже, почти вся моя голова была забинтована. — А Мику? — Спросил я Лену. — Мику с Семёном в полном порядке. Навещают тебя каждый день и сидят допоздна… — Семёном? — Удивленно спросил я. — Семён… Твой сын… — Медленно и печально проговорила Лена. Семён — имя моего сына? А как же тогда… — Лена, а как меня… — Легка на помине. — Сказала Лена и широко улыбнулась, глядя в угол комнаты. Напротив моей кровати стоял телевизор. Лена подошла к нему и взяла пульт, который лежал на нем. Нажав несколько раз на кнопки, Лена увеличила громкость. Она вновь уселась на стул возле моей койки. — Видно? — Спросила она меня. — Да… — Тихо ответил я. Играет Astrophysics — Ms. Miku After Dark. На экране телевизора стояла грустная Мику в наушниках и с микрофоном. В правом верхнем углу виднелась надпись: «ПРЯМОЙ ЭФИР». Она пела песню. При виде ее, я не смог сдержать слез. Я тихо всхлипывал, стараясь избежать внимания Лены. — Живая… — Шёпотом сказал я. — Смотри внимательнее. — Сказала Лена и усмехнулась. Она достала из кармана халата телефон и начала нажимать на кнопки. После, она поднесла телефон к уху. Послышались негромкие гудки. Внезапно, гудки прекратились, и кто-то заговорил. К сожалению, я не слышал, что говорил человек на другом конце провода. — Здравствуйте. Это глав. Врач городской больницы имени Павлова, Тихонова Елена… Сообщите Мику, что ее муж очнулся… Да, сейчас… Вы не поняли, это не просьба, это требование… Я понимаю… До свидания. Лена закончила разговор и убрала телефон обратно в карман. — Смотри, сейчас будет весело! — Обернулась Лена на меня и указала на телевизор. Где-то через полминуты в комнату звукозаписи зашел человек и спокойно произнес: — Госпожа Мику, звонили из больницы, просили передать, что ваш муж очнулся… — Что? — Удивленно спросила Мику, резко прервав свою песню. — Говорю, ваш муж… Человек не успел договорить, а Мику сбросила с себя наушники прямо на пол и, роняя микрофон побежала на выход из студии звукозаписи. Забавно, что музыка еще какое-то время продолжала играть. — Кхм… Рекламу поставьте уже кто-нибудь! — Послышался голос из эфира. Лена начала тихо хихикать и переключила канал на новости. — Ладно, ты отдыхай, скоро прилетит твоя ненаглядная. Я пока позвоню твоему сыну и заодно друзьям. Не пропадешь тут? — Спросила Лена с улыбкой на лице. — Да… Я буду в порядке. — Ответил я. — Вот и ладненько! — Лена быстрым шагом пошла к выходу из палаты. — Лена… — Окликнул я ее. — Да? — Она обернулась. — Спасибо тебе… Большое. — Пустяки! — Сказала она и с улыбкой на лице вышла из палаты. Я и подумать не мог, что стесняшка Лена может вести себя так весело и раскрепощенно… Годы берут свое. Я лежал и молча смотрел в потолок. Отчаянно пытаюсь вспомнить фрагменты своей жизни, но всё тщетно. Лена работает в больнице, мы с Мику работаем в студии и у нас есть сын, Шурик живет по соседству… Интересно, а что с остальными? Может и они где-то рядом? Мысли об этом немного согревали меня изнутри. Неужели все кончилось? Я решил немного отвлечься и послушать новости. — …этим летом синоптики прогнозируют настоящую жару. Прогнозисты даже назвали ее «Аномальной» жарой, ведь таких температур наша область еще не видела. Старайтесь чаще находится в тени, пить больше воды и носить головные уборы, чтобы избежать солнечного удара… — Известная певица Хатсуне Мику объявила о приостановлении своей работы. На днях она проведет свой последний радиоконцерт, а после заморозит все свои проекты. Сама певица не дает никаких комментариев по этому поводу, однако в ее студии говорят, что такое решение она приняла в связи с проблемами в семье — в данный момент ее муж находится в коме. — Продолжается расследование по делу известного криминального авторитета по кличке «Шайба». Напоминаем, что на днях он и его несколько приближенных людей были взяты под стражу. Он и его подельники занимались в основном рэкетом, грабежом, продажей контрабанды в том числе и наркотиков. Банда «Шайбы» насчитывает несколько десятков, а по некоторым данным сотни человек. Полиция рассчитывает поймать и привлечь к уголовной ответственности всех, кто так или иначе связан с ним. — Так же напоминаем, что полиция разыскивает Константина Хирова. Он работал под прикрытием в банде «Шайбы» и именно благодаря его информации у полиции появились достаточные основания для ареста криминального авторитета. Константин в последний раз выходил на связь ровно неделю назад, сообщая о том, что он возвращается в отдел полиции со всей имеющейся информацией. После этого, автомобиль Константина занесло прямо на мосту и он, находясь внутри автомобиля, упал в воду. Достать автомобиль удалось, однако Константина внутри не оказалось. За любую предоставленную информацию о местонахождении Константина Хирова полиция предлагает денежное вознаграждение… В комнату тихо вошел подросток. Он подошел к краю моей кровати и разглядывал меня. Я немного пощурился и узнал в нем своего сына. — Сёма? — Тихо спросил я. — Папа! — Ребенок моментально бросился ко мне обниматься. Он крепко обнял меня и начал тихо плакать. Я слегка улыбнулся и погладил его по макушке. Моя белая рубашка, в которую я был завернут, понемногу становилась мокрой от слёз. Спустя пару минут ребенок успокоился и медленно отошел. Он сел на стул передо мной. — У тебя что-нибудь болит? — Спросил он у меня. — Нет, сынок, я в порядке. Лучше расскажи, как вы с мамой? — Ну-у-у… Мы пока у дедушки живем. Он вроде как ищет тех, кто поджег дом. А мама… Грустная очень ходит, хотя и улыбается. Но я то вижу, что не по-настоящему. — А ты как? Как в школе? — А я… Подрался. С Димой, который с меня конфеты требовал. Его отец хотел тебя в школу вызвать, но как узнал, кто наш дедушка, извинился передо мной. — Дима или отец извинился? — Оба… — Сын почему-то виновато потупил взгляд. Я как мог погладил его по голове. Движения мои до сих пор были довольно вялыми, хотя и слова более охотно выговариваются. — Все хорошо, что хорошо кончается, верно? — Сказал я и улыбнулся. — Да… Спасибо тебе. — Семён улыбнулся мне в ответ. — Вот уж не за что… Мы пару минут молча посидели. Семён переключил своё внимание на телевизор, по которому все еще шли новости. Со стороны коридора послышался топот и голоса. — … Мику, только полы помыли, поскользнешься ведь! Не убежит ведь он от тебя! В комнату забежала запыхавшаяся девушка. Вместо привычных платьев светлых, голубых тонов, на ней была рубашка серого цвета. Её лицо выглядело уставшим, под глазами были мешки, ни то от недосыпа, ни то от слёз. Как только она взглянула на меня, я попытался поднять свою руку и помахать ей, в знак приветствия, но Мику моментально подлетела ко мне и обняла меня. — Живой… — Тихо прошептала Мику, обнимая меня. — Мику… Задушишь… — Еле-еле проговорил я. — Ой. — Девушка отпустила свою смертельную хватку и посмотрела на моё лицо. — Полагаю, вся семья в сборе? — Спросила Лена. Наш врач тоже слегка запыхался, видимо, пришлось побегать за Мику. — Мику, я просто говорю, что твой муж только что очнулся от комы и ему нелегко… — Мне тоже нелегко! — Мику прервала Лену. — Я о том, что ему сейчас нужен покой, чтобы полностью восстановиться. Потому, долго не сидите, ладно? Сенька, пойдем со мной, я тебе аскорбинок дам. Ребёнок сначала посмотрел на Лену, а затем перевел взгляд на Мику. — Иди Сенечка. Мы с папой поговорим немного, а потом вместе домой поедем. Хорошо? — Хорошо! — Ребёнок весело соскочил со стула и подбежал к Лене. Она взяла Семёна за руку, и они вместе вышли из палаты. Мы с Мику остались наедине. Она нежно поцеловала меня в лоб, а затем уселась на стул, на котором недавно сидел наш сын. Мику посмотрела на меня своими повеселевшими глазами. — Ну как ты? Лена говорила, что у тебя… Амнезия. — С небольшой опаской сказала Мику. — Да, есть такое… Тебя, ненаглядная моя, я помню, не переживай. Хотя и не всё. Девушка выдохнула с облегчением. Она легонько взяла меня за руку. — А ты как? Слышал, ты решила взять отпуск бессрочный. — Ну-у-у… Тяжело просто. Морально, да и физически тоже. Без тебя совсем сложно. Твой отец поддерживает нас, как только может. — Ну ничего. Как выпишут, наверстаем все упущенное, хорошо? — Угу… Слушай, может, помиришься с отцом? Он правда за тебя переживает. Нет, конечно, не так сильно, как я, все-таки я самая главная по переживанию за тебя, но твой папа правда очень тебя любит, это видно… Может, забудете старые обиды? — Кхм… Да, пора бы, наверное. — Ответил я, удивленный тем, что всё это время мы так и были в контрах с отцом. Лицо Мику наполнилось радостью. Казалось, даже мешки из-под глаз ушли. Как-то странно всё это ощущается. В смысле, и радостно и грустно одновременно. С одной стороны, я рад, что мы с Мику женаты, что у нас есть ребёнок, но… Я ведь не помню целые годы из своей жизни с ней. Наверняка это были счастливые годы. — Вот и хорошо! Слушай, а как много ты не помнишь? Может, могу чем-то помочь? — Пока что помню очень мало… Даже банальных вещей не знаю о себе. — Ну, например? — Мику оживилась, полная решимости поведать мне все наши страшные и не очень страшные секреты. — Например, даже имени своего… — Ох, горе ты моё луковое! — Девушка хихикнула и очень тепло улыбнулась. — Ну Мику, я же серьезно! — Ответил я и тоже улыбнулся. — Хорошо-хорошо… Давай с самого начала тогда. Тебя зовут… Конец. Спасибо, что читали!