Telepatia

      Одна нога сменяется другой, а закатывающиеся глаза устало горят, словно два больших янтарных фонаря под конец рабочего дня. Трава сырая: виной тому мерзкая роса, вечно появляющаяся так некстати каждый божий раз. Белые кроссовки больше не белые. Сбившееся дыхание провозглашается символом, самой что ни на есть, усталости, замедляющей без разбора любые движения. Нога запинается об другую, притормаживая на небольшое время футболиста. — Ягучи, стой! Стой же, — разливается за спиной столь пронзительно и грубо, что ноги неосознанно ускоряются. Однако одна пара ног догоняет другую, заворачивая за дерево на последних затормаживающих манëврах. — Ну чего тебе? Чего ты за мной гонишься? — Да потому что…, — выкрикивает голубоглазый обнажая клыки. Его попытка перекричать любого ноунейма поблизости оканчивается неудачей, ведь ладонь Ягучи впечатывается в область губ второгодки, после чего парень утягивает другого за воротник и без того помятой рубашки в пушистые зелёные кусты. — О, так вот до чего всë доходит, прямо здесь это сделаем или всё-таки дойдём до комнаты? — Ты — идиот? Посмотри туда, — указательный палец рыжего прочерчивает мысленный маршрут сквозь кусты, тыкая вдаль.       Вглядевшись, Тамура замечает мешкающую фигуру, осматривающуюся по сторонам. Такаши явно огорчён чем-то. Судя по всему, он задыхается после длительной пробежки: останавливаясь, хватается за колени. — Так всё-таки слухи не врут, — ухмыляясь бормочет Юи, не особенно стараясь говорить тихо. В его глазах пробегает блеск презрения, кажущийся Кёске несколько пугающим и однозначно отталкивающим.       Для Тамуры же этот взгляд был прикрытием, занавесой, выражающей пренебрежение. Ухмылка в принципе была неотъемлемым дополнением в любом диалоге с Ягучи. Она казалась Тамуре дерзкой, отрывистой, но в то же время содержащей столько смысла в себе. — Капитан футбольной команды пускает слюни на приезжего мальчика из Токио. Это и есть твой возлюбленный, не так ли, Яч-чан, — делая явно едкий акцент на обращении, вываливает Юи. Ягучи хотел было возразить, но не нашёл ни единого оправдания своей беготне от вышеупомянутого Тооно. Взгляд тупится, а брови агрессивно сдвигаются, выражая злость. — Значит правда, да? — Чего ты добиваешься? — Хочу поцелуй. — Ещё чего. — Ну тогда я окликну того девственника? — Стой, — в смятении вырывается изо рта рыжего, что взволнованно бегает глазами по горизонту в поисках ответа. — Будешь со мной целоваться? — Да я скорее Тооно поцелую! — Интересное заявление. Я бы посмотрел как два девственника целуются, — хмыкает голубоглазый, выражая ядовитую ехидность на лице. Парень поднимается на ноги, поправляя помятую одежду. — Тооно! — Ты чего делаешь? Совсем идиот, — дёргая за спущенный кусок рубашки, бормочет Ягучи, видимо таким образом пытаясь опустить второгодку на былое место. — Тооно! А что? Не нравится что-то? — Не делай этого, — рычит футболист, выражая явное негодование к парню стоящему меньше чем в метре от него. — Тооно, — злорадно протягивает Юи, приземляя все надежды Яч-чана на самое дно Марианской впадины.       Тооно наконец окликается, находя взглядом семпая стоящего по другую сторону зелёного поля. Зеленоглазый выдвигается на встречу, выстраивая наиболее безопасный маршрут для своих и без того испачканных школьных туфель. — Стой, — растерянно бормочет парень, вновь дёргая за помятый кончик рубашки. — Я согласен на поцелуй. — Как скажешь, сладкий, — лепечет Юи, трепля и без того лохматую обжигающую макушку. Пальцы голубоглазого застревают в непослушных прядках.       Ягучи изображает наигранное отвращение, давая ещё чётче понять своё отношение ко второгодке и его повадкам. Тамура устремляется на встречу к Такаши своей не особенно торопливой, свободной походкой.       Ягучи, передвигаясь гуськом, выискивает наиболее удобный ракурс для наблюдения. Прекрасный вид на поле открывается сквозь небольшой просвет, где парень и намеревается высматривать происходящее: Тамура неоднозначно жестикулирует, указывает куда-то вдаль, говоря Такаши какие-то непристойности, из-за чего тот воротит нос. Второгодка едва ударяет шатена по спине, после чего машет рукой, уходящему в том направление, куда до этого показывал Юи. — Что ты ему сказал, — недоверчиво выдавливает рыжий, выбираясь из зарослей кустарника по приходе голубоглазого. — Ты чего вылез? А если женишок увидит, — бросает Юи с усмешкой, наблюдая за ребяческой реакцией Ягучи.       Он что сердится словно первый день знаком с Тамурой. Последний молниеносно хватает первогодку за предплечье в момент, когда тот теряется в мыслях. После чего голубоглазый ловким движением руки прижимает футболиста к дереву. — Ты что делаешь, блять, — Кёске дёргается, что есть мочи, перебирая все возможные плохие слова, приходящие на ум. — Разве не видно? Выполняю условия договора, — ухмылка парня снова восседает во главе всего диалога, перехватывая всё внимание на себя. — Пусти! Ты сумасшедший что-ли? — Ты же сам согласился на поцелуй или я ошибаюсь, — попытки Ягучи вырваться из-под массивных мужских рук увенчиваются неудачей, ведь голубовласый наваливается на рыжего всем весом.       Бешеный взгляд горит языками пламя, а возгорающий гонор больно обжигает, переходя и на ладони Тамуры, удерживающие рвущееся на волю тело первогодки. Юи идёт в наступление, сокращая расстояние между лицами с каждым мгновением всё больше. Стоило голубоглазому максимально приблизиться, как Ягучи рыпается, заставляя первого отдёрнуться. — Эй, Тамура!       Оба парня резко вздрагивают от столь неожиданного поворота событий. Голос разносится с другой стороны ствола дерева, где от Ягучи виднеется разве что его пушистый янтарный хвостик. Взгляду открывается обзор на два силуэта: что повыше, и что едва доходит до отметки среднего роста. Блондин — президент клуба фотографий и его парень, судя по всему, прогуливались вдоль идущих в ряд скамеек. Но разбушевавшийся Кашима наверняка заставил их отвлечься от сего времяпрепровождения, умоляя подсуетиться. Так и было. Однозначно так и никак иначе. — Ты Тооно не видел? — Эм, нет. То есть да, вроде бы туда пошёл, — запутавшись в своих показаниях Юи стопорится, выискивая наиболее правильный вариант ответа, чем пользуется Ягучи, который одним порывом выныривает из-под крепких ладоней голубоглазого. — Эм, извините, мне нужно бежать. Пока.       Ноги Тамуры приготавливаются к какому-то невероятному, судя по серьёзному лицу второгодки, *спринту. Мысли о стратегическом наступлении подлетают к разуму, сгруппировавшись воедино. Однако вялая ладонь Коуширо касается стартующего, обращая всё внимание на себя. Он слегка тянет плечо назад, разворачивая парня, после чего мотает головой из стороны в сторону, судя по всему запрещая что-то Тамуре, который неожиданно для себя остаётся на месте не сдвигаясь ни на миллиметр. — А что это вы делали, — вопрошает президент, подходящий сзади. — Да ничего…

***

      За пушистые волосы, разбросанные ветром во все стороны, зацепляется эмоция, выпаливающая всë недовольство первогодки, которое его мягкие щëчки старательно пытаются скрыть. Однако раздражение овладевает телом пробегая по всем костяшкам, навевая мысли о недавнем происшествии в парке. — Кстати, Яч-чан, ты чего вчера пропал? Я встретил Тамуру, он сказал, что сам тебя ищет. — Странно. — Вот что за идиот, его никто не тянул за язык, — непроизвольно скользит в голове Ягучи. — Почему нельзя держать свои грязные руки при себе, когда об этом тебя предельно ясно просят? Ну что за идиот, — глаза наполняются негодованием, а брови смещаются с привычного места, перебираясь на более низкую позицию. — Да что бы я когда-то целовался с таким, как он. — Эй, Яч-чан, ты чего такой хмурый? Вокруг ведь люди. — А, — вздрагивает рыжий, вспоминая, что тот слушал пламенные речи Такаши о вчерашнем побеге. — Ой, спасибо, что сказал, — бормочет Кëске, переводя встревоженный взгляд на окно.       Дневной пейзаж не особенно отличается от вчерашнего, нагоняет лишь большую тоску своим мрачным туманным видом. Взгляд Ягучи прокладывает дороги здесь, чтобы имитировать заинтересованность, о чëм Тооно даже и не подумал.       Рыжий, заслышав ловкую отмазку голубоглазого, слетевшую с его губ прошлой ночью, чуть не расхохотался от глупости ситуации, однако тут же поймал перманентную неловкость пробежавшую в момент, когда первогодка вспомнил про условие договора. Да уж. — Где живëт тот голубой из вашего клуба? — Какой из…? — Ну тот голубой. — Ну, они все, — закатывая изумрудные глаза бормочет Такаши. — Цвет волос. — А, Тамура что-ли? Кажется, в 210-ой. А зачем тебе? — Да просто он мне ручку одолжил, хотел вернуть. — А, ну иди сразу после школы, он обычно после занятий уходит спать. — А вечером? — Этого я не знаю, но, наверное, он будет дома. — Ага, — кивает Ягучи. Тыквенные глаза затуманиваются сомнением.

***

Блуждая по пустым коридорам, хотелось ли тебе потеряться?

      Серые одинокие стены источают прохладу, покрывающую кожу слоем мурашек. Грубые полупрозрачные тени от предметов отторгают и в то же время привлекают взор своей загадочностью. В глазах двоятся цифры на дверях, а пёстрые кляксы на коврах сливаются в единую массу.       210-ая! Наконец-то.       Насколько бы яркой вспышкой не мелькнула радость на глазах, она тут же погасает, как только парень вспоминает зачем он искал эту комнату. Ноги уже не шагают так уверенно, наоборот они слегка подкашиваются, пытаясь сократить дистанцию с дверью.       Стук.       Всю расслабленность как рукой снимает, а голубые глаза удивлённо устремляются на дверь. Джойстик летит под телевизор, а ступни смело рассекают воздух, прокладывая простой, как валенок, маршрут.       Дверь распахивается. Мнущийся первогодка теряется в своём румянце, одновременно пытаясь найти предлог для оправдания. — Ух ты, какие люди, — с наигранным восторгом усмехается Юи. — Я пришёл извиниться, что не сдержал обещания. — Даже так? Ну, заходи, чаем напою. — Я не… — Давай, давай.

***

      Щелчок.       Зажигание.       Обещанный чай всё же будет. — Ты привёз с собой в общежитие приставку? — Ну да, тут много всего, что помогает избавиться от навязчивых мыслей, — еле слышно лепечет второгодка, не особо придавая своим словам значения. — Не уж то и у тебя бывают навязчивые мысли? — А что такое?       Тыквенные глаза тупятся на узорный деревянный пол. Мудрёные фигуры вырисовывают причудливые наброски непонятно с чем и кем. Об этом можно было только гадать, как и о том, что значит это непринуждённое «А что такое?». — Вот, — протягивая картонную коробочку, бормочет Ягучи. Его выражение лица искривляется словно он вот-вот чихнёт: нос съёживается, а взгляд снова осторожно тупится. В них чувствуется какое-то недоверие. Руки протягивают предмет. — Эм, это вместо вчерашнего поцелуя. — Ух ты, что это? Неужели твоё сердце? — Ты что совсем идиот?       Ладони второгодки как-то трепетно охватывают коробку, что однозначно удивляет Ягучи. Твоя наигранная трепетность ни к чему. Кого ты из себя строишь?       Нетерпеливый Юи, чьи руки удерживают таинственный предмет, в этот же момент проскальзывает пальцами под крышку. Он, словно смакуя момент открытия, медленно приподнимает её с некоторой театральной аккуратностью. — Стой! Не открывай при мне! — А это уже интересно, — хмыкает голубоглазый, пробегая глазами по взъерошенному от стыда Ягучи. — Что же там такое?

***

      Чайник закипел. Тишина проносится по всей комнате. Небольшая жилплощадь, в прочем как и у всех: телевизор среднего размера, не выключенная Зельда, джойстик, одиноко лежащий неподалёку от монитора, одноместный диван, уютный кухонный гарнитур с барным столиком. Необычно. Это подкупает. — Эй, Ягучи, — небрежно бросает Тамура, вытаскивая две чашки из закромов. — Я тут подумал, я ведь уже давно знаю о тебе и Тооно. Моё молчание — достаточно дорогая услуга. Поэтому я решил, что одного поцелуя для расплаты не хватит. Я меняю условия сделки. Ты должен будешь целоваться со мной на протяжении двух недели. — Мы так не договаривались. Я не пойду на это, — растерянно бормочет Кёске, не в силах сдержать свою злобу. — К тому же я не могу быть уверенным в том, что ты не расскажешь ничего. — Ну да, наверное, поэтому ты и принёс коробку. Тооно сказал тебе, что я тебя не сдал, не так ли?       По выражению лица первогодки был абсолютно понятен ответ. Его брови сместились на более низкую позицию, показывая своё негодование. — Так вот, я настаиваю на поцелуе, — хмыкает голубоглазый, в мгновении ока сокращая дистанцию с рыжим, который в свою очередь лихорадочно бегает глазами по полу. Что же он там потерял? — Эй, ты чего, — весь пылающий от стыда Ягучи, морщится, скалится, в конце концов выпаливает ехидную ухмылку, настолько сильно искажённую, что было очевидно каким сильным было желание Яч-чана провалиться под землю. — Так скривился будто первый раз, — усмехается второгодка, замечая румянец застывший на щеках Кёске. — Вот как… Ну, не волнуйся, я возьму инициативу в свои руки. — Давай уже. >>       Юи пробегается взглядом в последний раз по стоящему в паре сантиметрах парню, после чего приподнимая подбородок предмета обожания, слегка тянет на себя, а сам склоняется над ним. Язык второгодки пробегается по пухлым губам. Голубоглазый, не отрываясь от них, еле слышно шепчет о том, что нужно приоткрыть рот.       Ладонь второгодки касается горящих, словно углей в январском костре, щëк. Большой палец слегка нажимает на нижнюю губу, проскальзывая по ней, словно дразня рыжего. Ягучи послушно приоткрывает рот, тогда Тамура и проникает пылающим языком.       Первогодка вздрагивает, по его коже однозначно пробегают мурашки, уползая куда-то то ли к предплечьям, то ли к плечам, пока Юи вычерчивает языком какие-то абсолютно непонятные никому пентаграммы, щекоча нëбо. Голубоглазый притягивает Ягучи за щëки, из-за чего тот расплывается от удовольствия ощущая трепетность касаний.       Рыжий еле слышно постанывает, пытаясь замаскировать этот звук чем-то другим, судя по судорожным движениям, сделанным после него. Тамура ловит себя на мысли, что одного еле слышного стона Ягучи хватило для того, чтобы взбудоражить все органы чувств, а затем в голову залетает мысль о том, что этот поцелуй для него первый и именно Юи забирает всю его невинность и неуклюжесть.       Второгодка притягивает Кëске к себе, сокращая дистанцию ещë сильнее, ведь теперь тело Ягучи касается тела Тамуры, передавая жар одного другому. Изо рта первогодки вылетает очередной тихий стон, но в этот раз уже от недостатка кислорода, ведь судя по крошечным, по сравнению с Тамурой, ладоням, едва толкающим в грудь голубоглазого, он жаждал высвобождения. Слабость движений. Юи отстраняется, томно выжидая реакцию рыжего. << — Ну как тебе, — еле слышно бормочет парень, не успевший остыть от пылкой близости.

***

      Пять часов. Апрельское тепло заливает общажные комнатки своим тёплым мандариновым светом. Он особенно сильно акцентировал внимание на одиноких силуэтах, предметах, вытянутых вдоль стен, прочих мелочах, разбросанных по всей комнате. Но иногда свет делал исключения и осветлял оживлённые объекты, что танцуют в эмоциональном слиянии. >>       Юи сильнее впивается в губы Ягучи, боясь отстраняться от них. Его тревожит мысль о том, что эти две недели не бесконечны. Каждый новый рывок Тамуры кричит о своих чувствах, оставляя на лице предмета обожания следы губ, жаждущих большего. Но стоило его рукам потянуться к упругой заднице футболиста, как он сам себя одёргивал, ругая за вольность мыслей.       Тамура никогда не чувствовал такой скованности в движениях. Он обрубал свои мысли на корню, не говоря о картинках, рисующихся в голове второгодки. Какими бы сладкими ни были губы рыжика, Юи не мог не думать о том что скрывается под одеждой Ягучи. Он фантазировал каковы рельефы его тела, какие изгибы свойственны этому парню и какое у него будет лицо, когда голубоглазый наконец залезет рукой в его штаны. <<       Лицо Ягучи. То, о чём Юи мог бы думать бесконечно. Безупречная кожа Кёске такая нежная, будто он постоянно использует уходовые средства. Его большие янтарные глаза, выражающие столько всего одновременно. Заглянув в них, наверняка можно было бы увидеть что-то чего не видел ни один астролог в свой новейший телескоп.       А пушистые мягкие волосы Яч-чана это просто неописуемо красиво. Эти слегка заплетающийся на концах локоны, крошечный хвостик сбоку, длинная чёлка, изредка падающая на глаза будоражат кровь в венах, заставляя двигаться её куда интенсивнее.       На свету волосы Ягучи словно пламя огня, что никогда не потухнет, сколько не пытайся потушить. А в темноте они обретают такой глубокий цвет, окидывающий голову рыжика какой-то задумчивостью. — Ну ладно, я пойду.       Вот уже четыре дня договорённость остаётся неизменной. Комната второгодки распахивает свои объятия перед Кёске, который гостит в ней по полчаса на дню, а после бесследно исчезает ровно на сутки. Всё так будто по расписанию: смущение первые две минуты, прикрытые каким-то надменным безразличием; Порыв чувств Юи, воспринимаемый Ягучи как выплеск эмоций под середину дня; Молчаливое прощание.       После каждой встречи Кёске подмечал для себя сдержанность Тамуры, который ни разу не прикасался к нему, каким бы возбуждённым ни выглядел. Он казался рыжему умирающим от жажды человеком, что по какой-то причине заставляет себя терпеть, пока изнеможение не настигнет его. Странный.

***

      Дверь захлопывается.       Мороз пробегает по коже. Ощущения двойственные: пустота и одиночество. В голове рисуется жизнерадостный парень, чьи малахитовые глаза заглядывают прямо в душу: так глубоко, что не достать дна, и он держит кто-то за руку.       От этого прикосновения так тепло. Настолько тепло, что изо рта вырываются отрывки каких-то слов. Язык было сложно определить, он был рычащим и тусклым, таким словно его не существует и Ягучи выкрикивает что-то, что придумал когда-то давно в детстве. Так давно, что он и сам не знает о том, что говорит, но явно что-то о любви.

***

— Почему ты не пойдёшь к Юу? — А зачем? И здесь хорошо.

***

      Под ногами пропадает всё, колени подкашиваются, а тело, словно израненное пулями, падает. Нет никаких сил. Кости ломит. Голос пропал. Янтарные глаза потухают и закрываются.       Чья-то рука нежно касается прядок спутанных волос.

— В ногах правды нет.

***

      Дневной свет. Навязчивые мысли. Тепло от окна. И ноги, что рассекают воздух, с какой-то виртуозной нервозностью. Пушистые рыжие волосы колышутся при малейшем движении, а при ходьбе невольно вскакивают вместе с каждым новым шагом. Казалось бы, что в столь прекрасный день заставляет брови сменить своё привычное положение на более низкую позицию? Кто бы знал. — Яч-чан, у тебя что-то случилось? На тебе лица нет, — еле слышно бормочет Такаши, чьи малахитовые глаза отражают все сомнения, вспыхнувшие на лице рыжего.       Шёл пятый день. Пятый день, принимаемый Ягучи как должное. Это договорённость. В этом нет ничего постыдного, ведь условия были придуманы не им и не ему жаловаться. Присяга, данная Юи, не нарушается, он абсолютно честно выполняет обещанное и не выдаёт секрет Кёске. Но почему рыжему это кажется нечестным по отношению ко второгодке?

***

      И вот час икс. Не то что бы у Юи и Ягучи была договорённость о времени, да и не сказать, что Яч-чан приходил всегда поминутно точно, но именно в пятом часу Тамура, словно самый верный пёс, усаживался на диван и выжидал того самого момента, бегая взглядом то по стене напротив, то по ковру под ногами. Наконец ручка двери слегка дёргается и первогодка появляется на пороге. Силуэт парня в дверях неизменно неотразим, и даже потрёпанность причёски сохранена как и всегда. Лишь одна вещь не сходилась.       Выбранное время для встреч соблюдается и сегодня, да и действия Тамары абсолютно не отходят от канона: он всё так же выжидает пока рыжий соберётся с силами, легко подёргивая коленями в такт своим мыслям.       Тудум.       Блуждающие по комнате взгляды сталкиваются, выдавая своим видом всю мгновенно нахлынувшую тревогу. Пора. >>       Дёргающиеся движения сковывают первогодку. Не то что бы до этого он комфортно ощущал себя в эти минуты тактильной близости, но именно в пятый день он выглядел сильно обеспокоенным чем-то. Настолько обеспокоенным, что Юи и сам начинает бояться. Бояться этого томящего сладкого момента, когда Тамура наконец касается своими губами губ своего предмета обожания; Бояться своего желания снять с уст робкий, тихий стон Яч-чана, который и сам не всегда ловил себя на этом грешке. А может быть он специально? <<       Твои глаза выражали недоверие, но твоё тело тянулось вперёд.       Каким бы великим ни было желание держать себя в руках, Юи вспыхивает: будто пламя от рыжей ведьмы, что всего в паре сантиметрах от него, перебрается и на него и того гляди захватит в свой омут с головой. Но невзирая ни на что, голубоглазый проглатывает всё содержимое флакончика, что даёт ему Ягучи. И второгодке открывается вид на заманчивую надпись «шанс», что красуется на сосуде. Сладкий яд оседает в организме, начиная медленно действовать.

***

>>       Когда губы Юи скользят по губам Кёске, тот вздрагивает. От недовольства или от наслаждения? Рыжему однозначно неприятно: он злится каждый раз, заходя в эту комнату; Злится при виде Тамуры, что скрывает свою смущённость за напыщенной уверенностью; Злится всегда, стоит ему подумать, что он целуется с каким-то парнем после школы. Ягучи хотелось бы думать, что все эти слова правдивы, но, обманывая окружающих его людей, он и не подумал, что обманул и самого себя.       Ягучи и сам не мог дождаться пяти часов, думая каждый день о том, какие именно касания второгодки заставят его трепетать и уплывать от реальности, рассекая мимо пролетающие облака. Но кто бы мог подумать, что Тамура проигрывает титул «герой влажных снов Яч-чана» какому-то несчастному робкому девственнику из клуба? <<       Первогодка понимает как неэтична эта ситуация. Он всячески обороняется от образа Такаши, что ярче и ярче вспыхивает перед входом в комнату Юи. Но стоит ли доверять девственникам из клуба фотографий?        Конечно, нет. >>       Его образ, будто настоящий, возникает перед глазами. И вот минутная близость теперь не со странным парнем из старшей параллели, а с Тооно; С милым, заботливым Тооно, который отвечает Ягучи согласием на предложение пойди до общежития вместе, но внезапно целует того. А ошарашенный Кёске не может пошевелиться. Он просто боится оттолкнуть своей резкостью парня.       Внезапный порыв смелости. Ответ на поцелуй. Порыв нескончаемой страсти и нежности, которые путаются между собой. Ладонь рыжего, пролезающая под футболку парня. << — Ягучи… Мне кажется, на сегодня хватит, — прикрывая ладонью багровые от поцелуя губы, бормочет Юи.

      Чёрт. Мне это снова показалось?

      Ошарашенный Юи впадает в ступор. Стоило первогодке захлопнуть за собой дверь, как колени голубоглазого подкашиваются так сильно, что кровь перестаёт поступать к мозгу. Тело парня падает, не имея ни единого шанса на движение. Пылающие щёки горят ярко-алым пламенем. Неужели это взаправду?

***

      Шёл шестой день договорённости. Ничем не примечательный пейзаж, да и погода не выражала из себя что-то особенное. Но почему же встревоженный взгляд второгодки бегает по комнате, словно ошарашенный? Ожидание разъедает его изнутри, и он, словно запертый в лифте человек с клаустрофобией, мечется от одной мысли к другой в поисках одного единственного — своего спасения.       Да, Юи безусловно каждый раз так встревожен во время ожидания Ягучи, но сегодня это ожидание было особенно мучительным, ведь непонимание того, что произошло днём ранее манило и одновременно с этим настораживало.       Щелчок.       Раздаётся характерный звук. Дверь наконец распахивается.       Шкала нервозности тут же взрывается. Юи подскакивает на ноги, словно ребёнок, который ждал мать мучительные пару часов, умирая от скуки. Будто он предстаёт перед судом и, только заслышав просьбу встать перед началом заседания, он как самый послушный и невинный человек на свете, жалобно смотрит, выискивая одобрения во взглядах других. Рыжий судья недоумевает. — Ты пришёл.       Сердце трепещет, а глаза жадно бегают по силуэту парня, так жадно, что голова разрывается от всплывающих фрагментов с недавней встречи. Жар в теле поднимается. Юи не в силах сдержать себя, бросается в объятья Ягучи.       Ладони второгодки прокладывают дорогу сквозь непослушные кудряшки, сопротивляющиеся так же сильно, как сильно сгорают уши обои парней. От стыда? Не похоже. >>       Ягучи так нежен, он так послушно выполняет просьбы второгодки, что тот стеснительно прячет глаза. Он ловит себя на том, что принуждает Яч-чана участвовать во всём этом, но мысли уходят на задний план, как только ладонь Кёске касается Тамуры. Она как-то настойчиво тянет плечо вниз.       Голубоглазый не сразу догадывается о том, зачем Ягучи это делает. Но вскоре осознаёт: рыжему не хватает роста. Юи совершенно растерянно и смущённо подстраивается под возлюбленного, чего тот и выжидает, толкая второгодку в грудь, стоило тому расслабиться.       Тудум.       Тамура чувствует на себе вес чужого тела. Каждая напряжённая мышца футболиста врезается в него так жёстко, что тот трепетал, сам не понимая откуда у него такая чистая и светлая любовь к накаченным телам. Но разве к телам? Скорее к телу. К одному единственному телу.       Ягучи хватает за подбородок голубоглазого, проскальзывая языком по его губам. Из-за чего Юи воспламеняется, расплываясь под возлюбленным в нежности. <<        Каждый вздох Тамуры дрожит: дрожит так, словно осиновый лист в ветреную погоду; так, словно испугавшийся большой собаки ребёнок. Но он дрожит иначе: трепетно, тревожно. Его страшит мысль о том, что стоит ему только пошевелиться. Нет, хватит вздоха. Стоит ему только вздохнуть не так, как он спугнёт того, чьё появление Юи ждал чуть-ли не всю жизнь. — Я боюсь. Почему же ты так настойчив? Может, я могу рассчитывать на что-то…?

Не можешь.

— Тооно.       Тихо шепчет Ягучи сквозь поцелуй.       Что?       Так вот что всё это значило. >>       Ты изворачивался, словно уж перед его губами. Ты так жаждал этого поцелуя, что это ощутил бы любой, кому только довелось увидеть это зрелище, настолько ты был ненасытным и обеспокоенным выделенным на вас временем. В моих глазах темнеет, ведь я знаю, что ты целуешь не меня, хоть и след твоих губ остаётся только на моих. Я вижу столь интимные вещи, которые хотел ощутить на себе, но не в качестве манекена. Ты облизал его верхнюю губу, затем нижнюю, так, словно они облиты мëдом. Твои действия такие нежные, ты такой прилежный перед ним. <<       Хотелось бы мне почувствовать всю твою нежность и пылкость, этот азарт, переливающийся по твоим венам, твою резкость и ненасытность. Я хочу видеть все твои эмоции, всё, что расскажет о тебе хоть на грамм больше, просто дай мне посмотреть в твои глаза, пока в моих — темнеет. И что же мне делать, Ягучи?       Что мне делать, когда ты так податлив, нежен и настойчив одновременно? Как поступить: поддаться твоим волшебным чарам или оттолкнуть во благо твоей сохранности? Я могу не удержаться и тогда… Тогда наш контракт расторгнут эти несчастные мысли о том, как сильно я нуждаюсь в тебе. Я должен быть честен с тобой. Я обязан. — Ягучи, зачем мы это делаем, — выскальзывая из-под объятий рыжего, бормочет Юи. Он тут же отстраняется на некоторое расстояние. — Что? Что-то не так? — Ты сейчас целовал Тооно, да, — взгляд второгодки теряется. — Что? Что за чушь ты несёшь? Если ты не заметил, в этой комнате только два человека, — выпаливает Кёске, взволнованно дрожа. — Ты назвал его фамилию. — И что с того? Какая тебе вообще разница, — выкрикивает Ягучи, взъерошенный от стыда. На его щеках разрастается яркое пламя, не дающее успокоиться первогодке. — Какое тебе вообще дело до того что я говорю? Я выполняю договорённость. — Мне есть дело, — бросает Юи, чей взор наконец озаряет комнату синевой. Тяжесть его серьёзного взгляда настораживает Ягучи, из-за чего тот еле заметно вздрагивает. — Что за дело такое? Не плевать ли? Ты каждого второго в школе перетрахал, неужели ни один ни слова не сказал, пока вы занимались непристойностями, — ехидно выпаливает Кёске, вычерчивая линию между ними всё ярче. — Дело не в этом. — И в чём же? — Ты мне нравишься, Ягучи, — бормочет Юи, чей взгляд мутнеет и туманится.       Тишина. — Что за бред? Разве может такой как ты влюбиться, — крепость между парнями разрастается, её вершины напоминают вавилонские символы царства антихриста. — Ну, значит может. — Да ты пиздишь как дышишь, что это за «Значит может.»? — То и значит. Я люблю тебя, Ягучи.       Могущественные стены разрушаются. — Вот оно как.